Доброславия: Охота на Зверя

Милош стоял в тёмной подворотне, вжавшись в стену, и через бинокль изучал силуэты высоток на противоположном берегу реки. Дмитровица — мильковский анклав в сердце Мирограда, с самого начала осады ставший неприступной крепостью боевиков. Именно оттуда вели прицельный огонь вражеские снайперы, отсюда корректировалась артиллерия, отсюда шли постоянные вылазки. Серые громады домов, обугленные снарядами, зияли пустыми окнами, за которыми скрывалась смерть. Проще всего было бы просто обрушить по домам артудар, превратив всё в руины. Но боеприпасы берегли: каждый снаряд шел в дело только для отражения атак К тому же, среди жителей ещё оставались мирные — старики, семьи, те, кому некуда было бежать. Поэтому ударная операция исключалась. У Милоша было лишь два опытных снайпера. Этого катастрофически не хватало, чтобы вести полноценную контрснайперскую работу. Значит, оставался только креатив и холодная циничная находчивость. Он наконец убрал бинокль, протёр глаза ладонью и пошёл вглубь двора. Там, под охраной Дрона и нескольких полицейских, уже ждали "инструменты" для задуманной операции. На грязном, утоптанном снегу, стояли на коленях пленные. Их лица скрывали чёрные мешки, руки были связаны за спиной. Одетые в ободранные бушлаты, они выглядели не воинами, а полуживыми тенями. Снег впитывал капли крови и грязи, запах пота и страха витал тяжёлым облаком. По знаку Милоша полицейские рывком подняли пленников на ноги и сорвали мешки. Те зажмурились от света, потом, щурясь, огляделись. Их оказалось пятеро. Один — пожилой офицер с седыми волосами и холодным взглядом. Двое — совсем мальчишки, солдаты едва ли старше девятнадцати, на лицах которых застыли и растерянность, и отчаяние. Четвёртый — иностранец, наёмник, с резкими чертами и сломанным носом. И пятая — девушка, молодая, но в глазах угадывалась твёрдость; на её бушлате ещё держались лычки сержанта. Видно было, что их всех били, включая и ее Милош сплюнул в снег прямо перед ними и холодно произнёс: — Мы собирались обменять вас на наших ребят. Но вчера ваши псы отрезали им головы и бросили сюда, как собакам кости. Так что обмена не будет. Мы решили отпустить вас. Слова повисли в воздухе. Пленные переглянулись — кто с недоверием, кто с надеждой, кто с ужасом. На лицах проступало понимание: слишком просто, чтобы быть правдой. Милош продолжил, глядя прямо в глаза седому офицеру: — У вас будет шанс выжить. От этой подворотни до набережной. Добежите — останетесь живы. Если кто-то встанет или замешкается — пристрелю на месте. Всё честно. Мальчишки закивали судорожно, офицер сжал челюсти, наёмник зло сверкнул глазами, девушка молча уставилась прямо на Милоша. Роланд усмехнулся, шагнул ближе и разрезал ножом верёвки на руках пленных. Тугие узлы расползлись, и руки обрели свободу. Люди потирали запястья, но не смели поднять взгляд. Полицейские начали выводить их к арке, ведущей к набережной. В этот момент Дрон резко ухватил девушку за плечо и сказал: — Эта остаётся. На лице сержантки отразился неподдельный ужас. Остальные пленные застыли, но офицер лишь сжал зубы и опустил голову — понимал, что спорить бесполезно. Полицейские вопросительно посмотрели на Милоша. Тот задержал взгляд на девушке, затем кивнул коротко и твёрдо. — Девка остаётся. Он достал рацию из внутреннего кармана, нажал кнопку, и в эфире хрипло прозвучало: — Рысь, Эфа. Мы начинаем. На другом конце эфира коротко ответили. Где-то на крышах уже затаились снайперы "Коршунов", готовые к охоте. Пленные выйдут на улицу — и для врагов начнётся смертельная игра. Каждый их шаг станет мишенью, каждая попытка добраться до набережной — испытанием на выживание. Милош убрал рацию и ещё раз посмотрел на тёмные силуэты домов через реку. Там сидели настоящие враги. А эти… они были лишь приманкой, пешками в большой игре. Но именно пешки первыми падали с доски.

***

В Сальвадоре снайпер сумел из СВД попасть в пилота самолёта и убить его. Снежка вспомнила эту историю и усмехнулась: ей же всего лишь нужно стрелять в соседнюю высотку, ничего невозможного в этом нет. Эта мысль придала ей спокойствия. Она растянулась на столе, подогнав под себя бушлат вместо коврика, установила сошки и прижала холодный металл СВД к плечу. В прицел медленно поплыли окна соседних зданий — тёмные проёмы, за которыми могла притаиться смерть. Снежка не чувствовала ни страха, ни привычного мандража перед выстрелом. Всё внутри было собрано в один стальной комок. Она ощущала себя как машина: дыхание ровное, мышцы неподвижны, взгляд цепкий. Только в глубине мелькнула короткая, почти саркастическая мысль: Зверю снова не повезет, если меня сегодня убьют. Как тогда, в восемьдесят четвёртом. Эта память, старая, обожжённая болью, вдруг придала уверенности Во дворе, у ворот, выстроились пленные. Милош, прищурившись, вскинул руку и громко скомандовал: — Марш! Пленные сорвались с места. Солдаты побежали напрямик, низко пригибаясь, надеясь вырваться скоростью. Офицер и наёмник, опытнее, сразу ушли в зигзаг, петляя, чтобы сбить прицел возможных стрелков. У стены молодой сержант полиции вытащил из кармана блокнот и карандаш. С ухмылкой обернулся к товарищам: — Принимаем ставки! Кто добежит первым, кого положат? Сухпай на кон! Полицейские оживились, начали ставить на кон банки тушёнки, галеты, сахарные плитки. Кто-то уверенно поставил на наёмника, кто-то — на офицера. Над двором повис азартный гул, словно это был не ад осаждённого города, а деревенская ярмарка. Милош лишь покачал головой, глядя в бинокль. Раздался первый выстрел. Один из мальчишек-солдат рухнул на асфальт, дёрнувшись, как кукла с обрезанными нитями. Сразу вслед прогремел второй выстрел, короткий треск в рации, и голос Снежки прозвучал хрипло, сдержанно: — Это Рысь. Один двести. Милош машинально кивнул, не отрывая взгляда от поляны смерти. Наёмник петлял, уходя в сторону. Рядом с ним с визгом зашипела пуля, выбив искру из тротуара. Рация снова ожила. Голос лейтенанта Александра Лазаревича, позывной "Эфа", прозвучал спокойно: — Минус двести. И тут с противоположной стороны прорезал воздух свист — и по дому, где засел Лазаревич, врезали мины. Здание содрогнулось, из окон выбило пыль и осколки кирпича. Через минуту удар повторился, ещё мощнее. Всё заволокло серым облаком. Милош рванул рацию к лицу: — Эфа, ответь! Эфа! Но эфир молчал. Снежка первой подала голос: — Вижу его. Он ранен. Буду вытаскивать. — Рысь, отбой! — рявкнул Милош в рацию. —Ты слышишь? Отбой, мать твою! Уходи!! В ответ раздалось только злое шипение эфира. Милош ударил кулаком по стене, оставив след пыли на ладони. — Надо помочь им, — сказал подошедший Роланд, глядя на разрушающийся дом. — Невозможно, — отрезал Милош. — Там снайперы и миномётчики, всё равняют с землёй. Это мясорубка. Некоторое время они молча смотрели на другой берег. За это время только наёмник добежал до набережной и, не оглядываясь, перелез через парапет. Снайперы его не тронули — видно, узнали своего. Остальные лежали неподвижно. — Запиши, — мрачно бросил кто-то сержанту полиции. Тот отметил что-то в блокноте, проводя жирную линию. Рация ожила снова. Голос Снежки звучал тяжело, но сдержанно: — Это Рысь. Вытащила Эфу. Мы в слепой зоне. Нужна эвакуация. Милош и Дрон переглянулись. С плеч словно свалился камень. — Держитесь. Подмога будет, — сказал Милош в эфир и отключил передачу. Он уже собрался уходить вместе с Роландом, когда их окликнул один из полицейских: — Господин капитан, а что с этой девкой делать? Может, Эмиру продадим? Он заплатит хорошо. Дрон резко обернулся. Молча подошёл к говорившему, достал нож, держа его лезвием вниз. — Эмиру я тебя отправлю, — процедил он сквозь зубы. — Только евнухом. Полицейский осёкся и побледнел. Милош обернулся к Роланду: — И что ты собираешься с ней делать? Тот махнул рукой, подозвал девушку. Она медлила, но всё же сделала шаг вперёд — Представься, — коротко сказал Роланд. — Сержант Ясна Младенович. 43 медико-санитарный батальон Народной Армии Федерации, — неуверенно ответила она. Присутствующие переглянулись и присвистнули. Не секрет было, что Федерация помогает боевикам, но обычно их солдаты оставались в тылу. — Как попала в плен? — спросил Милош. — Мы забирали раненых в Урожайном, — тихо ответила она. — Попали в засаду. В живых остались только я и Иван… наёмник. Остальных убили. — Думаю, её стоит отвести в госпиталь, — сказал Дрон. — Пусть работает, пока нового обмена не будет. Милош коротко кивнул. — Слышала, Ясна? Будешь лечить честно — останешься жива. Но попробуешь вредить — лично отведу тебя к Эмиру. Слышала про такого? Она кивнула поспешно, губы задрожали. Тогда вмешался один из полицейских: — А можно ли ей верить? Может, она наших убивала. — Что ты предлагаешь? — хмуро спросил Роланд. — Пусть покажет, что у неё нет синяка под плечом, — пробормотал тот. Дрон перевёл взгляд на Милоша. Тот пожал плечами: — Пусть покажет. Ясна застыла. Потом несмело расстегнула бушлат и сняла его. Осталась в хэбэшке. Помедлив, начала расстёгивать и её пуговицы. Перед мужчинами открылась её грудь, стянутая лифчиком. Сержант полиции цокнул с явным восхищением. Девушка, краснея, отодвинула ткань и обнажила плечи. Они были чистыми, без синяков, которых опасались. — Вот и хорошо, — бросил Милош и махнул рукой Дрону. — Пошли вытаскивать Рысь и Эфу.

***

В спортзале было сыро и холодно, сквозняк гулял через выбитые окна, завешенные кусками полиэтилена, но Снежка словно не замечала этого. В одной тонкой майке и военных брюках она лупила подвесную грушу с такой яростью, будто собиралась пробить её насквозь. Каждый удар кулака отдавался в гулком пространстве, а глухие толчки ногой делали грушу послушной мишенью её злости. Казалось, она вымещала на ней весь гнев — на Эмира, на Зверя, на собственную судьбу. Милош остановился в дверях и замер. Сначала хотел просто поговорить, но остался стоять, наблюдая за ней. Её фигура, гибкая и выносливая, двигалась с хищной грацией. Славянская нежность в чертах лица смешивалась с восточной дикостью, словно две разные крови боролись в ней, создавая ту самую уникальную красоту, которая действовала на Милоша сильнее, чем он хотел себе признаться. Он напомнил себе, что он командир, а она его подчинённая. Но, чёрт побери, каждый раз, видя её, он терял этот холодный щит. Резкий удар ногой по груше, такой мощный, что та качнулась до потолка и с громким стуком вернулась назад, отрезвил его. Милош тряхнул головой, словно стряхивая с себя наваждение, и шагнул внутрь. Снежка, заметив его, нанесла ещё один удар, словно ставя точку, и, отойдя, схватила с лавки полотенце. Силуэт её был мокрый от пота, влажные пряди волос прилипли к вискам, но в глазах горел холодный огонь. — Ты нарушила прямой приказ, — сказал Милош, подходя ближе, стараясь держать голос ровным. — Ты могла погибнуть. Мы остались бы без снайпера. — Зато я сохранила второго, — спокойно ответила она, вытирая шею полотенцем. — Мне было видней. Я знала, что справлюсь. И я справилась. Ты поступил бы также. Её спокойствие бесило и восхищало одновременно. Милош сжал зубы, удерживая себя. — Я плохой пример для подражания, Снежка, — выдохнул он. — Я сам нарушал приказы. И знаешь, где это меня держит? До сих пор в капитанах. Я совершал ошибки. Но ты… ты не имеешь права играть с собой так. Он протянул руки, осторожно положил их ей на плечи и развернул её лицом к себе. Его взгляд пытался пробиться в глубину её глаз. — Что с тобой происходит? Ты больше недели сама не своя. Расскажи мне. Доверься. Снежка выдержала его взгляд. Её дыхание было всё ещё тяжёлым от тренировки, но голос прозвучал тихо: — Всё нормально. — Нормально? — Милош почти усмехнулся, но в его голосе слышалась тревога. — Ты ночуешь в участке, боишься выходить одна. Я был у тебя в убежище. Знаешь, что я там видел? Следы крови. Следы взрыва. Ты ждала гостей. И они пришли. Не друзья. Так кого ты боишься? Она молчала несколько секунд, словно боролась с чем-то внутри. Потом резко шагнула вперёд и, не дав ему договорить, прижалась губами к его губам. Сначала Милош растерялся, но её поцелуй был жадным, требовательным, и он сдался. Его руки обхватили её талию, прижимая ближе. Снежка отстранилась всего на мгновение, её глаза горели, дыхание сбивалось. Она сдёрнула через голову майку, отбросила её в сторону и снова бросилась к нему. Милош крепко обнял её, словно боялся, что если отпустит — она исчезнет. Война могла бушевать за стенами спортзала. В городе царили голод, смерть и страх. Где-то н по улицам разгуливал всё ещё не пойманный Зверь, и каждый знал: завтра может не наступить. Но этот миг принадлежал только им. И, прижавшись друг к другу, они оба впервые за долгое время чувствовали себя живыми.

***

Зверь осмотрел свою новую добычу, гречаночку по имени Василики, полностью обнаженную и прикованную за руки к ржавому крюку в потолке подвала. Она была дерзкой и непокорной, но именно это возбуждало его интерес — ощущение, что с каждым ударом он будет ломать её сопротивление, делая её своей. Тёплый запах страха исходил от девушки, и это только усиливало его азарт. Подвал был холодным и глухим, бетонные стены отражали каждый звук. Свет единственной лампы, свисающей на проводе, рисовал длинные тени и делал фигуру Василики похожей на силуэт жертвы в ночном кошмаре. Зверь медленно обошёл её кругом, держа в руках плеть, ощущая её напряжение и сопротивление — Дерзкая, — произнёс он с хищной улыбкой, — но это ненадолго Он резко замахнулся.Первый удар лёг по её спине с резким треском. Василики дернулась всем телом, стиснув зубы, но не издала ни звука. Второй удар полоснул по животу — она закусила губу до крови. Третий и четвёртый пошли быстрее, один за другим, и кожа на её руках и груди покрылась багровыми полосами. — Кричи, — потребовал Зверь, глаза его сузились от возбуждения и злобы. — Мне нравится, когда кричат. — Не дождёшься… — процедила Василики сквозь зубы, хотя голос её дрогнул. Пятый удар был сильнее предыдущих. Металл на конце плети рассёк её. Она дёрнулась, тело выгнулось от боли, но она всё ещё молчала. Зверь поднял руку для следующего удара, но замер, глядя, как на её лице мелькнуло напряжение — едва заметная тень страха. Шестой удар сорвал с неё короткий вскрик. Василики тут же прикусила губу, но было поздно. Зверь ухмыльнулся, довольный. Он ударил ещё раз, и она не выдержала: голос её сорвался, в подвале раздался полный боли и отчаяния крик. — Не бей… прошу… — выдохнула она, согнувшись в цепях. Зверь отбросил плеть на стол и, вскарабкавшись на табурет, снял цепь с крюка. Девушка тяжело рухнула на каменный пол, больно ударившись боком. Попыталась подняться, но ноги не держали. Он рывком поднял её, схватив за цепи, и заставил смотреть ему в глаза. — Вот так, — сказал он холодно и медленно. — Все начинают слушаться. Рано или поздно. Василики, едва дыша, закивала, не смея отводить взгляда. Её гордость трещала под тяжестью страха, а голос сорвался в шёпот: — Я поняла… буду слушаться. Зверь хищно усмехнулся и, щёлкнув замком, освободил её руки. Она упала на колени, не в силах подняться. — Хорошо, — произнёс он, глядя сверху вниз. — Теперь докажи, что поняла. Подвал наполнился тяжёлым дыханием, звоном металла и напряжением. Василики уже не пыталась сопротивляться — её воля была сломлена. Зверь с удовлетворением наблюдал перед собой покорённую добычу, готовую следовать любому его приказу. Каждое движение её тела, каждое дрожание показывало, что она полностью осознала, кто здесь хозяин.

***

Милош и Снежка быстро одевались, стараясь не смотреть друг на друга слишком долго, словно боялись, что это затянется в новый виток близости, который нельзя было себе позволить в холодном спортзале. Снежка, застёгивая пуговицы на хэбэшке, усмехнулась и тихо сказала: — Знаешь, нам стоит найти место потеплее. А то мы нашли моду в мерзлых местах встречаться. Так и замёрзнем однажды вместе. Милош, поправляя ремень, усмехнулся в ответ и протянул: — Ты и так мой источник тепла. Она бросила на него быстрый взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на нежность, но тут же скрытое за привычной иронией. Снежка собрала в хвост густые тёмные волосы, проводя рукой по шее, словно стирая следы недавней близости. Милош вдруг посерьёзнел. В его голосе не было ни шутки, ни мягкости, только тихое, но настойчивое любопытство: — Можешь всё-таки сказать, кто приходил к тебе в убежище? Снежка замерла на секунду. Её пальцы, державшие резинку для волос, чуть дрогнули. Она повернула голову, встретила его взгляд и ответила негромко, будто сама себе: — Моё прошлое. То, от которого я убегала восемь лет. Она сделала паузу, будто подбирая слова, которые тяжело давались на язык. — Знаешь, — продолжила она тихо, — у каждого человека есть место, куда он никогда не хочет возвращаться. Для меня это Мироград. Я избегала его, но человек никогда не сможет полностью уйти от своих корней, от глубинного понимания того, кем он был и откуда он изначально пришёл. Она протянула руку, сняла с деревянной скамейки потёртый бушлат, запахнулась в него, скользнула взглядом по пустому залу, словно прощаясь с ним, и добавила: — Пошли. Мне нужно закрыть этот спортзал. Сказав это, она направилась к выходу, а Милош последовал за ней, погружённый в размышления о странных и тяжёлых словах Снежки. Внутри него что-то сжималось от понимания того, сколько боли и силы скрыто в этой девушке, и одновременно возникало тихое чувство, что он должен быть рядом, несмотря ни на что. Они шли рядом, и между ними висела невидимая нить понимания — она не хотела жалости, но нуждалась в поддержке. Милош ощущал это, чувствуя, как его собственная тревога за неё смешивается с желанием защитить, не спрашивая, не требуя объяснений. Весь город за окнами спортзала оставался холодным и мертвым, но в этом движении, в их шагах, было что-то живое, человеческое и очень редкое — тепло, которое они находили друг в друге, даже среди руин и снега. Когда они вышли на улицу, ветер ударил им в лицо, но они не спешили, позволяли себе идти рядом, как будто этот короткий момент мог продлить их ощущение безопасности. Милош бросил взгляд на Снежку и понял, что несмотря на все трудности, несмотря на войну и страх, она оставалась такой же сильной и решительной, какой он её знал. И это, пожалуй, было самое важное.