Правит осень

      Восемь часов спустя самолёт приземляется в каррэнтианском аэропорту. Ещё чуть больше часа уходит на то, чтобы трансфером добраться — через утренние пробки — до отеля, расположенного в двадцати семи милях от аэропорта. Но всё рано или поздно заканчивается, и Буйволсон, переводя дыхание, выходит на широкий балкон и смотрит на бескрайнее море.       — Здесь вид лучше, — говорит Анабель, подойдя к мужу.       — На море насмотримся ещё на пляже, — Буйволсон поднимается и поворачивается к жене. — Пошли завтракать, а то живот к спине прилип!       На завтрак они ещё успевают. Спустившись в лифте с седьмого этажа на первый, они идут в ресторан, как звонит телефон у Буйволсона. Гилберт. Буйволсон смотрит на время, прикидывает разницу во времени и отвечает на звонок.       — Гил, я смотрю, не спишь ещё, школу не проспишь?       — И вам привет, — слышится смеющийся голос сына. — Как долетели?       — Заселились, после завтрака идём на пляж, а ты спи давай, — улыбается Буйволсон. — Спокойной ночи, потом поговорим.       — Эх… — вздыхает Гилберт. — Хорошего отдыха, маме привет.       За время пути в отель и завтрака воздух ещё больше прогрелся, однако Буйволсон и Анабель решают отдохнуть после перелёта. Они лежат на кровати, наслаждаясь тишиной, покоем и прохладой, нагоняемой кондиционером.       — Как же здорово — ни о чём не думать, — вздыхает Буйволсон, чувствуя объятия жены. — И ничего не надо, на работе без нас управятся!       Действительно здорово — наслаждаться в сентябре жарким климатом Заокеанья, в то время как осень скоро начнёт кидать блёклые краски на полотна Зверополиса. Не думать ни о работе, ни о преступниках, ни о пациентах. Тишина — просто чарующая музыка.       — Кажется, что я уже отвыкла от тишины, — шепчет Анабель. — Столько времени её не слышала, совсем как музыка.       Жена думает о том же.       — Какую музыку любишь слушать осенью? — спрашивает Буйволсон.       Помедлив, Анабель отвечает:       — Люблю, когда об осени поёт скрипка…       Буйволсон знает, что брат жены, Кэл, играл в школе на скрипке, но и у него самого есть, пусть и небольшой, интерес к такой музыке. Он внимательно слушает жену.       — …а ветер, словно невидимый повелитель, срывает с ветвей последние, трепетные листья, рождается мелодия. Не просто звук, а сама душа осени в струнах скрипки. Тихая и нежная, как первый, робкий поцелуй прохладного воздуха, касающийся щеки. Тёплый и еле слышный вздох, словно воспоминание о тёплых днях, уходящих безвозвратно. Когда слушала Кэла, всегда казалось, что скрипка поёт о прощании, о красоте увядания, о том, как даже в уходе лета есть своя величественная поэзия. И каждый раз представляла летящий по воздуху оторвавшийся от родимой ветви лист, — кувыркающийся, хрупкий, а с ним заигрывает ветер, потом бросает его наземь…