Маски и зеркала

Точка аппарации находилась на самом краю владений, в былые времена здесь располагался поражающий своей красотой парк. Хозяйка поместья не допускала сюда эльфов, любовно ухаживала за диковинными растениями и цветами, с помощью магии создавая им нужные условия, и получала заслуженное восхищение гостей. Но то было давно, со смертью хозяйки парк пришёл в запустение, редкие растения заменили сорняки, а дорожки растрескались и заросли травой.  Он уже и не помнил, как было до смерти матери — был слишком мал. Теперь же менор казался старым лохматым псом, у которого сменились хозяева: вроде и косточку кидают, но никто больше не чешет шерсть и не играет с любимцем, отчего животное больше походит на дворняжку.  Под ногами противно чавкало, ухудшая и без того паршивое настроение, а ведь ему ещё предстояло столкнуться с недовольством дяди. Несмотря на успех и размах операции, им были недовольны. Посол Франции погиб, и основная ниточка, ведущая к возможному союзнику, оборвалась.  Он настолько погрузился в свои не весёлые мысли, что не заметил, как подошёл к поместью, громадой раскинувшемуся впереди. Это место давно не ощущалось домом, и, поднявшись по ступеням, мужчина остановился, собираясь с мыслями.  Дверь открыл эльф и, почтительно склонившись, отошёл на несколько шагов. — Младший хозяин, — прохрипел старый домовик.  Как и многие эльфы, получив свободу, он предпочёл остаться с хозяевами, всем нутром отвергая непонятный ему закон. Это молодое поколение распустилось, но старшие ещё знали, что такое верность.  Не удостоив открывшего даже мимолётным взглядом, волшебник быстро прошёл вглубь особняка. Впрочем, эльфа это нисколько не задело. Несмотря на внешнюю запущенность, внутри менор имел богатое убранство и блистал чистотой. В мраморных полах можно было разглядеть своё отражение, и множество свечей, освещающих холл, создавало ощущение, что полы светятся. Но ему здесь всё было привычно, и он шёл, не отвлекаясь ни на обстановку вокруг, ни на портреты, причитающие о непочтительности наследника. Из кабинета дяди вышел неизвестный, и быстрым шагом пошёл мимо. Только светлые волосы мелькнули, когда мужчина пониже опустил капюшон мантии.  Помимо воли, сознание запустило игру в ребус: кто бы это мог быть? Перебирая в голове возможных кандидатов, и ни на ком не остановившись, молодой хозяин менора толкнул тяжёлую дубовую дверь. Дядя стоял у окна, сложив руки за спиной, он хмурился, погрузившись в свои мысли, но,  услышав шум, повернул голову.  — Здравствуй, дядя, — ожидая приглашения. — Эдвард, — мужчина кивнул и рукой пригласил племянника. Предоставив родственнику самому выбрать себе место, волшебник отошёл от окна и застыл изваянием перед камином. Синеватые языки магического огня лениво облизывали дерево, как наевшийся зверь, не желающий просто так бросить еду. Вид его говорил о напряжении, однако голос оставался спокоен. Эдвард не помнил, чтобы его дядя на кого-то повышал голос. Тем не менее, его не только уважали, но и боялись.  — Ты давно не был дома, — без тени заботы.  Эдвард недовольно поджал губы, но о том, что дом давно не его, промолчал. Лишь удобнее устроился в кресле. Дядя всегда так начинал — издалека. Не видел он и усмешки на губах, говорящей: «Упрямец — весь в мать». Отойдя от камина, волшебник опустился во второе кресло и устало произнёс: — Вечером у нас гости, тебе надо присутствовать.  Приподнятая бровь была единственной реакцией, приглашающей продолжить разговор. — К нам приглашена семья Де Ляпен. Это хороший повод познакомиться с их старшей дочерью.  — Дядя… — твёрдо, стараясь сдержать раздражение.  Это была не первая попытка подобрать выгодную партию. Конечно, практически во всех чистокровных семьях было принято вступать в брак по расчёту, однако он чувствовал себя племенной лошадью, которую хозяин хочет продать подороже, и от этого становилось гадко. — Французы не довольны, наши договорённости под угрозой, — в голосе сталь, не оставляющая места спору.  Мужчина развернулся, словно надеялся увидеть раскаяние на лице племянника. Но тот лишь плотнее поджал губы и поднял взгляд на старшего родственника. Перестрелка взглядов длилась всего несколько мгновений, но показалась Эдварду вечной. Его выдержка лопнула первой, молодая кровь стучала в висках, но он сдержался, медленно вдохнул, заставляя себя расслабить пальцы, впившиеся в кресло.  — Он должен был выйти через боковой выход, когда всё началось... Дядя молча продолжал смотреть, ждал этого момента — оправдываться Эдвард не любил. — Жертвы неизбежны, это естественный механизм войны.  Мужчина снова отвернулся к камину, потеряв интерес к собеседнику. И спустя несколько минут, а по ощущениям — часов, негромко заговорил: — На нас лежит огромная ответственность — не дать этому миру скатиться, удержать устои, веками расставляющие всех на свои места. Только так будет порядок... — магическое пламя потрескивало, соглашаясь с хозяином.  Эдвард смотрел на дядю и молчал, разглядывая блики на немолодом уже лице. Только сейчас заметил, как сильно тот постарел. — В мире равенство — лишь иллюзия, магия не даётся всем поровну — это закон природы.  Взгляд вернулся к племяннику. Был ли это отблеск пламени или же в его глазах промелькнул фанатичный огонь, но отчего-то стало неуютно.  — Министр глупа, и виной тому её происхождение. Корова, затерявшаяся в стаде лошадей — никогда не станет скакуном, — его руки крепче сжали подлокотники. — Идя за Гермионой Грейнджер, однажды мы услышим: «Ваш мир больше не принадлежит вам». Дядя снова отвернулся, погрузился в свои мысли, но его слова эхом множились в черепной коробке, зарождая непонятные ещё эмоции.  Эдвард встал резко, принимая решение раньше, чем он сам успел его осознать. Несколько мгновений смотрел на волшебника: руки всё ещё сжимали кресло — эмоция, пробившаяся сквозь стену выдержки. Раньше он не позволял себе и этого.  — Я буду вечером.  Мужчина кивнул, но Эдвард этого уже не видел, поспешив выйти из кабинета. Его ждало ещё одно дело.  Сегодня менор был пуст, это радовало, мама бы не одобрила такое количество чужих людей в доме. А может, сама бы их впустила, как некогда дядя? Можно было спросить у портрета, но огонёчек смятения только успокоился, принося покой и ясность ума. И бередить его не хотелось. Мужчина ускорил шаг, до ужина ещё было время, но следовало поторопиться.  На нижнем этаже он нос к носу столкнулся с Питером. Высокий, кряжистый выходец из какой-то незначительной фамилии — цепной пёс дяди. — Эдди, давненько тебя не было видно в наших угодьях, — басистый смех разнёсся по коридорам, словно он сказал смешную шутку. Эдвард отошёл на шаг, предупреждая «дружеское» похлопывание по плечу.Он терпеть не мог фамильярного к себе отношения, особенно со стороны стоящих ниже, считающих себя равными. Мужчина этого не заметил или сделал вид — неважно. Он знал — люди дяди недолюбливают его, но вынуждены проявлять учтивость.  «Плевать». Пока они шли по коридору, Питер пересказывал последние пикантные сплетни, но мысли вращались вокруг разговора с дядей, разбудив успокоившееся в душе смятение. Он заглянул поглубже, надеясь найти источник, оформить чувства в мысли, но тщетно. Только волна раздражения поднялась из глубин.  — Гость на месте? — нетерпеливо прервал Эдвард говорившего. — Доставлен в лучшем виде, Розали постаралась на славу, — хохотнул Питер и открыл тяжёлую железную дверь. Сумрак неприятно холодил кожу, казалось, что температура разом опустилась градусов на десять. Постояв немного и привыкнув к темноте, Эдвард двинулся вперёд, Питер остался за дверью. Коридор расходился в две стороны: справа — лаборатории, слева — помещения, отведённые для тестирования новых проклятий.  Мужчина повернул налево, но тут же остановился, оборачиваясь.  В прохладу коридора потёк тёплый оранжевый свет и лёгкий запах жасмина — Розали. Увидев пришедшего, женщина приветливо улыбнулась. Высокая, стройная брюнетка с каскадом вьющихся волос, уложенных сейчас в косу. Глубокие карие глаза и неизменная красная помада. Она была красива, обладала кричащей, яркой красотой, не оставляющей мужчин равнодушными. И была предана дяде не меньше пса — Питера. Говорят, даже убила своего отца в доказательство своей лояльности, полностью отдав своё наследство Возрождению. Зная умения дяди влиять на людей — сомневаться в этом не приходилось.  С грацией кошки женщина подошла к волшебнику и, положив руку на плечо, промурлыкала в самое ухо:  — Эдвард, рада видеть тебя. Запах жасмина сильнее проник в лёгкие. Она всегда называла его полным именем, но в её устах «Эдвард» звучало более интимно и фамильярно, чем любое «Эдди». Мужчина немного отодвинулся; он был брезглив, но не сильно, с ней нужно юыло быть всегда осторожным, как с коброй, распустившей капюшон. Заметив этот жест, Розали усмехнулась и прошла к выходу из лабораторий, напоследок проведя рукой по его волосам. Стряхнул фантомное прикосновение. «Нужно успеть до ужина». Комната была поделена на две половины плотной магической завесой: прозрачной с этой стороны, она плотно скрывала его от глаз гостя. Услышав скрип двери, парень подпрыгнул на стуле и стал растерянно озираться, испуг явно читался на его лице. Совсем молодой, лет двадцати, видимо, только устроился в издательство.  «Гость» — само слово вызывало кривую ухмылку, да и паренёк вряд ли чувствовал себя здусь гостем. По крайней мере, теперь он точно не будет пить в баре с красивыми незнакомками. Возможно, Эдвард бы даже посочувствовал парню в иной ситуации. «Что ж тебе не повезло или повезло, смотря как посмотреть». Не боясь, что его увидят, Эдвард удобно расположился в кресле и закурил, выдыхая всё напряжение сегодняшнего дня. Голос его, слегка приглушённый магией, бархатистым баритоном растёкся по помещению:  — Здравствуйте, мистер Брендон, сегодня вам выпала честь, вы получите эксклюзивное интервью.  Волшебник напротив напрягся, перед ним появился блокнот и перо.  — Итак. Мы — Возрождение. И мы заявляем о себе открыто.