Под маской

Всю следующую неделю Джонни свыкался с мыслью о новой жизни. По всему выходило, (и он проверил этот факт трижды) что он стал счастливым обладателем настоящей супергеройской силы. Выбил жизненное бинго, мать его! За это он, кстати, даже доллар в банку не должен — это было оправданное ругательство, пусть и с поминанием матери. В первый раз проверил по чистой случайности: сгребал со стола вечно пылившийся там хлам, горы чеков, исписанные на первой странице тетради и выдранные листы из отцовского блокнота, лежавшего у до сих пор работающего стационарного телефона, потому что местные сантехники в душе не чаяли, что мир двинулся вперёд и изобрёл мессенджеры; сгребал и так и застрял посреди комнаты с наполовину приклеенными к ладоням листами — не отодрать. Вычищал их потом, запершись в ванной, чем вызвал осторожное и взволнованное покашливание матери спустя целый час, пока он то включал, то выключал воду в попытке очистить руки. Во второй раз он едва не обделался. Дело было спустя пару дней после съёмок, Джонни почти уверился в том, что ему всё почудилось: никто никуда его не кусал, подумаешь, скрутило немного, он, между прочим, подрастающий организм, а мало ли, как теперь дети растут! Так что ситуация в лаборатории — выверт сознания и, может, переизбыток кофеина. А приклеенные листы? Так Джонни весь день тогда проколупался в гараже с отцом, провозился под тачкой, весь перемазался чем-то, что и осталось у него на руках, хрен сотрёшь. Вот листы и прилипли. Убедив себя в этом, он как ни в чём не бывало лёг спать. А утром, проснувшись от того, как сантехник шарахнул чем-то увесистым по месяц как кряхтевшим трубам, внезапно оказался на потолке. Мокрый, взъерошенный и ничего не понимающий: ни как он туда забрался, ни как теперь спускаться. Спустил его, кстати, всё тот же сантехник, шарахнув по трубе второй раз. Со страху Джонни крякнул и повалился на пол, больно приложившись копчиком. — Джонни, ты уже проснулся? — Мэри МакТавиш не могла похвастаться тем, что понимала, когда не стоило врываться в спальню к взрослому сыну. Замерев в дверях, она непонимающе уставилась на пытавшегося отдышаться Джонни. — Почему ты на полу? — Тут прохладней, — проблеял тот и подоткнул под себя одеяло, поёжившись. По полу и правда неслабо тянуло. Мэри хмыкнула и вышла из комнаты, а Джонни ещё немного полежал там, бледный и обтекающий, пока окончательно не продрог. Впрочем, не то чтобы с терморегуляцией теперь были проблемы. На третий день, когда шок от падения с потолка собственной спальни постепенно сошёл на нет и он готовился придумать и этому случаю правдоподобное объяснение, стало ясно, что температура его тела изменилась. — Ты снова открыл окно? — Мэри взглянула на сына с укоризной и который раз за вечер подняла створку. Живя здесь четвёртый год, Джонни так и не свыкся с тем, что окна открываются вниз — что за долбанутая система? А вы хотите, чтобы он свыкся с тем, что умеет ползать по стенам. Или не ползать, а напрыгивать на них?.. Стоп. Он совершенно точно, определённо, вот теперь он всерьёз клянётся матушкой, не умел ни ползать по стенам, ни висеть под потолком, ни… — …мёрзнуть, — зыркнули на него из-под намотанного до подбородка пледа. — Чего? Мэри закатила глаза, запульнула в сына ручкой, которой отгадывала кроссворд. — Говорю, как ты умудряешься не мёрзнуть? — и потребовала вернуть её обратно, отметив ловкость Джонни. — Смотри-ка, а ты ведь у меня всегда был немного неуклюжим. — Эй! Один промах в детстве, и ты теперь до конца жизни собираешься называть меня неуклюжим? — сидя на высоком кухонном табурете, Джонни бездумно перебирал пальцами по кожаной сидушке, поджав под себя ноги. — Милый, ты вечно поскальзывался на ровном… — Один раз! Мэри вскинула руки, капитулируя и бормоча под нос «один так один, сколько драмы, господи, весь в отца». Джонни закатил глаза, но всё же, покрутив в голове весь разговор, взглянул на окно и понял, что за прошедшие дни тягал его непростительно часто для холодных осенних вечеров. Сидел он в домашних шортах и футболке и, что удивительно, не мёрз при вырубленном отоплении. Сантехник так и не разобрался, что у них там с трубами, поэтому-то матушка и зверела с каждым днём всё больше — Мэри МакТавиш, рождённая в промозглой Шотландии, отчаянно не любила холод и была вторым членом семьи, который обрадовался переезду в Штаты. Первым стал отец. Предложившая финансирование его экспериментам компания как раз набирала обороты, а после стала частью поглощения «Аргусом», что принесло ещё больше денег, пусть и вместе с сомнительными контрактами, о которых отец сперва говорил нехотя, а затем и вовсе перестал. Будучи в те годы глупым школьником, заинтересованным разве что в скейте, тусовках и собственной ориентации, Джонни ни о чём не спрашивал, а когда подрос, отец уже прикрыл эту тему, оставив в их отношениях пятно недосказанности и изредка фонившую чем-то тоскливым трещину. Порой Джонни казалось, будто они отдалились. Больше не бросали мяч во дворе, не ходили на местные матчи, — американцы сколько угодно могли называть это футболом, оно им всё равно не являлось, зато костерить тупорылых игроков вместе с отцом Джонни ужасно нравилось. Со временем работа стала для Алана МакТавиша местом, где он дневал и ночевал, и открытие новой ветки лабораторий, тем более такой перспективной, не способствовало его частому появлению дома. — Отец написал, что задержится, — теперь мама говорила это чаще. Кивнув, Джонни слез с табурета и побрёл к себе в комнату, отказавшись от ужина, хотя кишки в последние дни разве что в узел не закручивались от постоянного жуткого голода. Эго Джонни МакТавиша родилось чуть раньше базовых потребностей по Маслоу. Третья проверка суперспособностей могла бы войти в категорию «лучший день в жизни Джонни МакТавиша», если бы не одно «но». Они с Кайлом как раз торчали на заднем дворе колледжа, досиживая последние относительно тёплые деньки на свежем воздухе, пока их не загнали в столовую, душную от паров с кухни и выкрученных на максимум радиаторов. Джонни заталкивал в рот уже третий бутер по счёту и нетерпеливо поглядывал на обед Гэррика, который едва не подавился салатным листом, когда, не прожевавший до конца МакТавиш, уже сунул лапищу ему в тарелку. — Эй! — хлопнуть по лапище не получилось — с хорошими рефлексами Джонни успел немного разобраться и теперь слабо, но всё-таки чувствовал, когда его хотят прижучить (матушка новоявленной сыновней прытью довольна не была). — У тебя рот порвётся, Джонни. — До сих пор же не порвался, хотя ты не знаешь и половины того, через что он прошёл, — поиграв бровями, Джонни всё-таки проглотил остаток бутерброда и уже собирался выклянчить себе хотя бы сдвинутые Кайлом на край тарелки бобы в соусе, всё равно ведь почти никогда не ест, как вдруг затылок промурашило. Джонни, следуя внутреннему зову, успел развернуться. Чтобы поймать регбийный мяч аккурат у самого носа и недовольно брошенное фырканье со стороны, откуда в него и зашвырнули этой дыней. — Какого хрена?.. Вопрос не нуждался в ответе. Джонни прекрасно знал, кому принадлежит раздражённое фырканье. — МакТа-авиш, — тянущие интонации Фила, неторопливо бредущего в сторону их столика, стоявшего с краю оборудованного летника для студентов, Джонни слышал ещё с чёртовой старшей школы. Угораздило же их поступить в один колледж. Грейвс был умным парнем, но сущим придурком. Вечно донимал Джонни, сперва посмеиваясь над его акцентом (за что немедленно получил порцию отборного гэльского мата и острыми костяшками в ебучку); потом над тем, как Джонни пытался репетировать финальный танец для выпускного (ладно, Мэри МакТавиш не во всём соврала, когда сказала, что он неуклюжий; ноги Розмари Белл, должно быть, увеличились на полтора размера после их первой попытки станцевать, потому что Джонни танцевал прицельно по ним — не нарочно!), а дальше — над распечатанными и развешенными по школе фотографиями Джонни из — на минуточку — личного архива, пароль к которому, впрочем, так и остался придуманным в его двенадцатилетилетие, являя собой слово «пароль» с удвоенной буквой «л». Филипп опустился рядом с Джонни и попытался придвинуться, когда ему в грудь с силой впечатался его же мяч, да так, что Грейвс на секунду поперхнулся воздухом. — Отличная реакция, МакТавиш, — мурлыкнул он. — С каких это пор наш неуклюжий шотландский мальчик показывает такие фокусы? Или раз в год и палка стреляет? — Не знаю, что там у тебя, а с моей палкой всё в порядке, — оскалился Джонни. — Ты б свою проверил, такая частота — это тебе в больничку надо. Фил закатил глаза и поднялся. — В следующий раз так может и не повезти, МакТавиш, — бросив напоследок, он подмигнул Кайлу: — Гэррик, тренировка через двадцать минут, вали переодеваться. И на твоём месте, я бы так не налегал на мучное. Никогда не воспринимавший Грейвса всерьёз, Кайл выбросил в воздух средний палец и довольно пихнул в рот остатки своего десерта, заставив Джонни сглотнуть вязкую слюну. Казалось, в желудке у него теперь настоящая дыра. — Ладно, в одном он прав, — скинув упаковки и прочий мусор в стоявший неподалёку контейнер, Кайл подхватил спортивную сумку и похлопал Джонни по плечу, — нам пора. Что там у тебя с лекциями? — Не могу найти тему, — почесав в затылке, Джонни закинул на плечо рюкзак и нагнал Кайла, похоже, и правда опаздывавшего на тренировку. — Зануда хочет чего-то необычного, а репортаж с андеграундной тусовки на Манхэттене забрал один из ботаников. Как будто его туда пустят. — Ну да, ты бы там за своего сошёл, — Кайл взъерошил ему могавк и усмехнулся. — Почему бы тебе не написать о лаборатории отца? — Технически это не его лаборатории, — поправил Джонни и вздохнул. — И я сильно сомневаюсь, что кто-то меня туда так запросто пустит. — Не попробуешь — не узнаешь? — легко бросил Кайл и кивнул в сторону раздевалок. — Увидимся после лекций? Джонни не успел ответить, как затылок вновь впились сотни иголок, а уши обволокло странным звоном, — он никогда прежде такого не слышал. Звук словно шёл на другой частоте. Всё случилось слишком быстро для его мозга, не поспевавшего за движениями тела. Джонни развернуло будто куклу на шарнирах. В руки опустилась всё та же дыня, отправленная ему в рожу на заднем дворе какими-то минутами ранее. Филипп стоял вместе со своими подпевалами в конце коридора и держал ещё пару мячей. Как и его амбалы. Вот же срань, а. Следующий мяч и ещё один за ним поймались играючи, под свист сокурсников и других учащихся, ставших невольными свидетелями торжества Джонни-теперь-ловкого-шотландского-мальчика-МакТавиша. Выкуси, Грейвс. Он как раз зубасто лыбился, ловя пущенный следом мяч, когда голову вновь разнесло, табун мурашек размолотил затылок, Джонни крутанулся навстречу чему-то… что всё-таки остро ввинтилось ему в самый центр лица, а сам он, пролетев с пару метров, приземлился в стоящий неподалёку питьевой фонтанчик, переворачивая его, себя и нескольких несчастных, попавших под руку. — Джонни? — когда в глазах перестало двоиться, изображение собралось в одного обеспокоенного Кайла, зависшего над ним и, судя по неутихающей боли, щупающего его многострадальный нос. Во рту хлюпало от крови. — Порядок. Он поднялся, кряхтя и принимая руку помощи. Такой стала третья проверка суперспособностей, на наличие которых Джонни больше не мог закрывать глаза. Следующим утром, стоило сонно проморгаться, он вновь обнаружил себя возле качнувшейся люстры и взвыл от досады. Зачем он туда забирался, ведало только его теперь уже паучье бессознательное. Осторожно отлепив одну ногу, затем вторую, Джонни попытался спуститься как можно тише, но всё равно наделал шуму, за что получил за завтраком подозрительные взгляды родителей, удвоенные непониманием, с чего это вдруг их давно уже не-пубертатный-сын жрёт как не в себя. — Пап, — умяв третий блинчик, щедро смоченный кленовым сиропом, Джонни облизал пальцы и уставился на отца, — мне для универа нужно написать что-нибудь бомбическое. Можно я напишу о новых лабораториях «Аргуса»? Безусловно, у Джонни имелся шкурный интерес в этом деле. — Задание так и звучало, милый? — встряла Мэри, недоверчиво изогнув на него бровь. — Снова пытаешься очаровать того занудного профессора? — Алан накатился подбородком на сцепленные в замок руки и помычал себе под нос, когда Джонни молча и агрессивно закивал. — Не знаю, сын, ты ведь понимаешь, сколько данных не должно покидать стены лаборатории? — Ущитывая, — прошамкал Джонни, догоняясь четвёртым блином на этот раз с завёрнутой в него итальянской колбаской, — што про лаборатории… — дожевал и прочистил горло: — Учитывая, что про лаборатории пока нет ровным счётом ничего, кроме инфы о торжественном открытии и слухов, профессор обделается от счастья. В смысле, будет рад, — под взглядом матери Джонни тоскливо уставился в стену, после чего раздражённо закатил глаза. — Да положу я доллар в банку! — Будешь орать на родную мать, положишь два, — улыбнулась та. Джонни подозревал, что исчезали они потом из банки не на починку всякой всячины в доме, учитывая всё ещё сломанные батареи, а куда-то на личные нужды Мэри МакТавиш, любительницы блестяшек и необычного сервиза. От почти раскрытого преступления Джонни отвлёк наконец-то кивнувший отец. — Хорошо. Но все твои записи я проверю лично. И особенно там не шатайся. Пока я работаю, Лин будет за тобой присматривать. — Мне уже двадцать, пап, — протянул Джонни. — И ты всё ещё сидишь на нашей шее, — классически оборвали его. — К тому же я не могу позволить тебе разгуливать там без присмотра. Пришло время капитуляции, пока отец не передумал пускать его в святая святых. Джонни послушно вскинул руки и пообещал быть паинькой, насколько это вообще возможно. А быть паинькой не входило в базовые настройки того характера, с которым он вывалился на этот свет из матери посреди семейного ужина клана МакТавишей двадцать лет назад, напугав тётушку Джейн, больше ни разу не приезжавшую на воскресные обеды и предпочитавшую появляться после всех праздничных застолий. Впрочем, вечно смеющийся над этой историей отец обрубал на корню любые зачатки чувства вины, которые пытался испытывать Джонни по этому поводу. Также покладистость не входила и в его гениальный план: проникнуть в самое сердце лабораторий (или хотя бы добраться до места, где его так не по-божески куснули прямо в шею — спрашивать о таком надо, паучелла, вдруг у Джонни там эрогенная зона, сечёшь? Предупреждение: CNC. Рейтинг: NC-21) и выведать все паучьи тайны. Решено было пустить в ход бешеную харизму МакТавишей. Отправившись в лаборатории после занятий, Джонни быстро проскочил на входе, смешливо отсалютовав уже знакомому охраннику, поднялся на нужный этаж и прошёл следом за Лин вглубь той части здания, где его холку так нещадно потерзали. Да, Джонни был достаточно драматичной натурой, так уж распорядилась судьба и шотландская кровь. Пока Лин водила его между клетками с мышами и ящерицами, Джонни обшаривал взглядом каждый доступный уголок в надежде каким-то чудесным образом наткнуться на необходимую информацию. В каком виде она хранилась и где, он размышлять не стал, чтобы не сужать варианты поиска. На помощь пришла судьба в чистом виде — вот какой день можно было зачесть за лучший в его жизни! На первый этаж заявилась целая толпа школьников. Охапка пищавшей мелюзги пришла на экскурсию в «Аргус», а главный лаборант основного корпуса, того, который не кишел пауками и ящерами, способными куснуть тебя за бочок и тем самым превратить в супергероя, взял в тот день отгул. Лучезарно улыбнувшись разнервничавшейся из-за школьников Лин, Джонни уселся в её кресло, подёргал за рычаг, настраивая высоту, и клятвенно пообещал принять все звонки, которые поступят в её отсутствие на рабочем месте. А ещё ничего, «и я повторяю, совершенно ничего, Джозеф МакТавиш, здесь не трогать, даже не смотреть по сторонам, ты должен уставиться в телефонную трубку и снять её, если позвонят». С этими словами Лин отбегала в сторону лифта, а Джонни, собрав все пальцы крестиком, кивал ей вслед. — Что ж, посмотрим, что у вас для меня есть, — хрустнув шеей, он бесцеремонно влез в компьютер Лин и принялся обшаривать все его уголки на предмет документов. «Проект: Арахнид» — Бинго, — вышло достаточно тихо, чтобы не привлечь ничьё внимание. Джонни покрутил колёсико мышки. — Что у нас тут, так, основные гене… …тические модификации. Адгезивный белок. Ген, отвечающий за выработку уникального биополимера, твердеющего на воздухе и обладающего переменной силой сцепления (пометка в файле: «помешать подопытному не должна, оставить»). — Значит, из-за тебя, поганец, я приклеиваюсь к потолку, — прошептал Джонни, невольно проведя подушечкой большого пальца по остальным, и двинулся дальше. Ускоритель метаболизма и регенеративные способности. Рука сама собой прижалась к заурчавшему животу, а после пробежалась по целому, как новенькому, носу, будто никакой Филипп Грейвс не прописывал ему дыней по лицу. Паутинные железы (пометка в файле: «убрать»). — Хм, так... производит несколько типов паутин. Для коконов, сигнализации и передвижения? Какая же срань. Представляю, как выстреливаю ею из задницы. Надо быть поосторожнее с сортирами в колледже. Засоры нынче дорого обходятся, — пробормотал он, вспомнив сантехника в их собственном доме. Кажется, они вот-вот дадут крышу над головой мужику, который даже не старается что-то починить. — Выходит, их всё-таки убрали?.. А это что? Потенциальные… …способности (пометка в файле: «теоретические», «требуют проверки»). Сверхчувствительная реакция на колебания воздуха, вибрации и потенциальную опасность. Его вдруг прошедшая неуклюжесть и быстрая реакция отлично вписывались в эту категорию «потенциальных способностей», хотя, прочитав следующий пункт про ускоренное обучение, Джонни прыснул. Н-да, торчал бы он с этой бомбической статьёй так долго, прибавься у него мозгов. — Так, дальше у нас «Предупреждения и... — в коридоре звякнул лифт. В коридоре на первом этаже звякнул лифт, по которому поднималась раздражённо бьющая каблуком об пол Лин. Джонни поёжился, стоило ей (там, в лифте) сурово скрестить руки на груди, — этот жест он уже знал, а потому быстро свернул файлы, почистил за собой и накатился на стол локтями, устраивая подбородок на ладонях, взгляд — на телефонной трубке и щенячье выражение — на лице. Вернувшаяся Лин постояла перед ним, но всё же растаяла, едва заметила, с каким видом сидит Джонни. — Всё, можешь идти к отцу, он уже освободился. Не стоило раздражать Лин бесконечным копошением, так что Джонни, подхватив рюкзак, вынырнул из-за стола и помчался в сторону отцовского кабинета, немного жалея о том, что не дочитал отчёт. Впрочем, и того, что он уже узнал, хватало: он — супер-мать-его-герой!

*

Предупреждения и побочные эффекты. У подопытных млекопитающих обнаружена гормональная неустойчивость, эмоциональная лабильность и возможная сенсорная перегрузка.