Искренность

— Не люблю это место, — Хаби меньше всего в жизни желал сейчас слышать голос Реала рядом с собой, но избежать этого можно было бы лишь одним способом — трусливо удрать с «Метрополитано» сразу после конца игры. — Как будто бы его недавно отстроили… и все равно повсюду пахнет старыми матрасами. Хаби остановился. Единственное, что он мог сделать сейчас, не утратив остатков чувства собственного достоинства — хладнокровно, не меняясь в лице, выслушать то, что пожелает сказать ему патрон клуба после позорного поражения. — Скоро Алехандро спустится к нам, — продолжал Реал чуть нараспев, беря Хаби за локоть — вывернуться из его пальцев было бы не проще, чем из стальных клещей. — Не думаю, что он не захочет увидеть меня лично после того, что произошло. И мне придется слушать его дешевые остроты и вежливо ему улыбаться. Он говорил мирно, не повышая голоса, но под его взглядом Хаби ощутил себя насекомым, которое насадили на иголку и поместили под стекло, подле целого ряда таких же распятых собратьев. — Вина на мне, — произнес он понуро, — я совершил ошибку… — Конечно, — ответил Реал, не выпуская его. — Ты растерялся. Это бывает с теми, кому не хватает опыта. Мой собственный опыт говорит мне, что не каждая игра может быть выиграна, но если уж нам суждено проиграть, можем ли мы делать это чуть менее… вопиюще? Он раздвинул губы в подобии улыбки. Больше в его бело-мраморном лице не изменилось ничего. — Мы проанализируем все сегодняшние ошибки, — сказал Хаби, смутно надеясь, что в нем сейчас достаточно уверенности, чтобы его собеседник мог ее почувствовать, — чтобы не допустить подобного впредь. Реал разжал пальцы и отступил. На лице его мелькнуло скучающее выражение — видимо, он ожидал от Хаби чего-то более красноречивого. — Хорошо же, — проговорил он, — делай то, что посчитаешь нужным. Завтра тебя прополощут во всех газетах. Сделай мне одолжение — не читай их. Тебе это ни к чему. — Мануэль! — раздался веселый окрик Атлетико откуда-то из конца коридора. Лицо Реала исказилось отвращением, будто под ноги ему вытряхнули содержимое помойного ведра. — Иди, — бросил он Хаби, разворачиваясь, чтобы встретить торжествующего соперника лицом к лицу. — Свою чашу я выпью сам. — Но… — Иди, — повторил Реал, и Хаби счел за лучшее не раздражать его лишний раз. Его ждала раздевалка, и он дорого бы отдал сейчас за способность выморозить людей изнутри, едва только приблизившись к ним и взяв их за руку. *** Реал встретил Атлетико с улыбкой, в которой лишь самый внимательный взгляд усмотрел бы тень принужденности; точь-в-точь такую же Хаби увидел на его лице спустя несколько дней, когда у входа в отель в Алматы их встретил патрон местного клуба. — Сеньор Падрос! — странно было слышать такое обращение к Реалу из уст другого существа его породы; сам Реал не выказал удивления, лишь снисходительно смотрел на то, как Кайрат сжимает его ладонь и мелко, энергично трясет. — Вы не представляете, как мы рады вас здесь видеть! Знаете, я часто смотрю ваши матчи… — Вы очень любезны, — Реал высвободился из его хватки деликатно, но непреклонно, — и ваше гостеприимство не знает границ. — Я… я… — Кайрат, очевидно, плохо знал английский или забыл нужные слова от волнения; лицо его, мягкое, дружелюбное, покраснело от напряжения и неловкости. — Я был бы рад, если бы вы присоединились ко мне после игры. Я заказал ужин с видом на город… — С огромным удовольствием. Если, конечно, после матча у вас останется желание видеть меня. Кайрат изумился, похоже, непритворно. — Разве может быть иначе? Вы — наш почетный гость! Степенно поблагодарив его, Реал ушел, увлекая за собой и Хаби. Улыбка мгновенно пропала с его лица, сменившись раздосадованным выражением человека, утомленного бесконечными пустяковыми просьбами. — В УЕФА сошли с ума, — заявил он, когда они зашли в лифт. — Какое отношение вот он имеет к европейскому футболу? Не удивлюсь, если они специально подстроили жеребьевку, чтобы нам пришлось лететь в эту дыру. Они на редкость беспринципные люди, друг мой. Сделают все, чтобы меня унизить. — Мы им этого не позволим, — сказал Хаби, чтобы как-то его успокоить. Реал взглянул на него, и лицо его дрогнуло, словно ему вручили неожиданный приятный сюрприз. — Спасибо, друг мой. Спасибо, что заботишься обо мне. *** — Рыба? Тебе подарили говорящую рыбу? — Реал налетел на Хаби, не дав ему даже перевести дух после пресс-конференции. — Я должен ее увидеть! Покажи! Немного теряясь, Хаби протянул ему странный подарок, задев при этом какую-то кнопку — рыба тут же ожила, принялась разевать рот в такт доносящейся из ее пластикового нутра песне «Hala Madrid»; Реал, глядя на это, расхохотался с таким восторгом, будто ему вручили по меньшей мере кубок Ла Лиги. — Какая восхитительная штука! Могу я забрать ее? — Конечно, — подтвердил Хаби, удивляясь, что Реал вообще решил спросить. — Конечно, о чем разговор. Рыба продолжала петь и мотать головой вправо-влево. Реал прижал ее к груди, как невероятную драгоценность. — У меня есть небольшая личная коллекция необычных сувениров, — сказал он, доверительно понижая голос. — Когда-нибудь я тебе ее покажу. Хаби только кивнул, но ответить ничего не успел — Реал удалился прочь, подпевая своей новой игрушке «ничего больше, и ничего больше». Хаби смотрел ему в спину, пытаясь задушить в себе желание рассмеяться. — Иногда они как дети, — сказал ему наблюдавший всю эту сцену пресс-атташе, — вы об этом не думали? — Да, — коротко ответил Хаби, добавив мысленно: «Удивительно невинны и вместе с тем удивительно жестоки». *** С назначенного ему ужина Реал вернулся на рассвете, когда пора было ехать в аэропорт. Он был бледен, и его чуть шатало; предчувствуя неприятности, Хаби поддержал его, помог забраться в автобус, подал бутылку воды. — Что случилось? Перебрал? — Если бы, — Реал сделал несколько глотков до того жадных, что вода потекла у него по подбородку и закапала на рубашку. — Я съел очень много мяса, завернутого в тесто. В разных его вариантах. И запил это… чем-то, похожим на забродившее молоко. Клянусь тебе, друг мой, я думал, что этот мерзавец не остановится, пока не закормит меня до смерти. Глядя на него, Хаби мог только радоваться, что ему самому удалось при встрече с Кайратом стать достаточно незаметным, чтобы избежать приглашения. Его вечер прошел без каких-либо происшествий: поздравив всех с удачной игрой, он заказал в номер вполне обычной, привычной его желудку еды, посмотрел телевизор и лег спать, пока Реал подвергал себя каким-то нешуточным гастрономическим испытаниям. — Лететь сможешь? — спросил Хаби, обеспокоенно глядя, как Реал после очередного поворота меняется в лице и прикрывает ладонью рот. — У меня есть выбор? — с иронией ответил тот. — Смогу, разумеется. Ни минуты больше не хочу оставаться здесь. В самолете он расстегнул ремень безопасности и вытянулся на своем месте, стоило им набрать высоту. Хаби, сидевший через проход, позвал стюардессу, попросил принести воды, еще одну подушку и теплый плед. Реал как будто дремал, крепко смежив веки, и проговорил, не открывая глаз, когда Хаби осторожно укрыл его: — Спасибо, что заботишься обо мне. — Не стоит благодарности, — отозвался Хаби, в груди которого от этих слов, услышанных во второй раз за сутки, что-то тягуче расползлось, будто разбилась банка с горячим желе; не задумываясь над этим слишком долго, он вернулся на свое место, извлек из кармана футляр с наушниками. За иллюминатором постепенно рассеивалась ночная темнота. Лететь предстояло еще шесть с половиной часов.