Голод: тактильный, эмоциональный и физический

      Весь оставшийся вечер они провели за неспешным ужином на террасе и разбором подарков. Трапеза не отличались пышностью — хлеб, сыр, тайра, несколько кусочков вареной курятины и зелень — так как в избушке Тим предпочитала хранить только простую еду, а вот дары…       Дары впечатляли.       Во-первых, Тим нисколько не шутила на счёт алкоголя. Батарея из бутылок, банок, склянок, кувшинов и даже одного, запаянного воском, бараньего рога, перенесенная ей в домик утром, пока Шон спал, занимала почти всю прихожую, переливаясь в закатном свете красными и оранжевыми бликами.       Друзья — в основном его, хотя и Киран, насколько Шон понял, тоже подарил что-то крепкое, — лишенные возможности организовать «подобающе» подарки, решили, видимо, обеспечить новоявленную чету Дейл алкоголем до конца их дней. Суммарно тут набралось бы литров двести-двести десять — одна сорока литровая бочка с гномьим самогоном чего стоила! — и Шона, только-только отошедшего от ужасающих последствий похмелья, при взгляде на ряды ёмкостей, замутило.       Особенно его впечатлило то, что большая часть сосудов была почата, а некоторая едва ли не ополовинена. Это… Сколько ж он вчера выпил?       В ответ на этот безмолвный вопрос, Тим только похлопала его по плечу и предложила переставить все бутылки, банки и остальные сосуды в подвал, и доставать их только на годовщины.       «Глядишь, — усмехнулась она, левитацией перемещая бочку в погреб. — К трехсотой, запасы и исчерпаются.»       Во-вторых… Ох, право слово, лучше бы дарили только выпивку!       Те из их друзей, кто имел хоть сколько-нибудь достойное время на подготовку, решили проявить креативность и подарить что-то «необычное» и «интересное». В эту категорию вошли: меховое чучело мамонта — дар от Аскани, который Шон обнаружил в их с Тим постели, — кучу редких ядовитых муравьев, собранных в банку — Ринон, — огромный пористый булыжник, не весящий почти ничего и по виду напоминающий головку сыра — Шао, — гора золота и паранджа — подарок султана, — и толстенная книга, скромно озаглавленная «Искусством любви», содержание которой заставило покраснеть не только Тим, но и Шона, — привет от Алэри.       Что делать со всем этим… Имуществом, ни он, ни Тим понятия не имели, а потому закинули его в стазис и отправили до лучших времён на Луну. Разберутся с ними по ходу дела.       А ведь ещё были подарки от Богов!       Тим досталось прекрасное белое платье, шелковистое, струящееся и на удивление чистое, а так же диадема с ониксом посередине лба. От обоих предметов настолько сильно тянуло чужой магией, что Шон, в первое мгновение едва удержался от того, чтобы не выкинуть и то, и другое куда-нибудь в соседнюю вселенную — так ярко, обжигающе и чуждо светились они в магическом поле.       Удержала его от поспешных поступков Тим, аругментировав это тем, что выкидывать подарки от Богов — ужасная неблагодарность, да и вообще: «Интересно было бы их потом изучить и проверить свойства, которые они дают.»       Ему самому достались, помимо его же (забытого впопыхах) обруча с солнечным камнем, тяжелый браслет из странного сплава в виде отлетающей руку лозы и — ха-ха, Мать, очень смешно, — пара черных носков из хорошо выделанной шерсти.       Носки, к его удивлению, как и платье Тим, после бурной ночи остались абсолютно чистыми, а браслет оказался очень мощным накопителем, заполнить который он не смог, даже израсходовав половину резерва.       Эти дары они аккуратно сложили в сундук в спальне, решив, что их изучению они посвятят весь медовый месяц, который им, абсолютно неожиданно, выделила Астер в качестве подарка от себя.       Месяц, как полагал Шон, был скорее всего преувеличением, поскольку дел у него, и как у придворного мага, и как у герцога было более чем много, но рассчитывал хотя бы на неделю наедине с любимой (и девушкой, и наукой).       Закончили они уже почти к ночи, но Шон не чувствовал ни усталости, ни сонливости, хотя и привычного подъёма энергии, который в нем появлялся после долгого сна, тоже не наблюдалось.       Было только внутреннее спокойствие и… Лёгкое напряжение.       Шон поначалу его не заметил, слишком увлеченный разбором нового имущества и едой, но когда совсем стемнело и на небосклоне не осталось ни одного оранжевого пятна, он вдруг понял, что его жена, как-то странно на него смотрит. Почти… Выжидающе.       — Что такое, дракошка? — спросил он, погребая её к себе под бок.        Они сидели на веранде и прохладный ветерок щекотали их голые ноги, свесившиеся к земле. Та прильнула к нему, уткнувшись носом в шею, и пожала плечами:       — Устала, — тихо сказала она, — Немного.       Шон ласково фыркнул.       — Учитывая объем проделанных сегодня тобой работ — не мудрено. Пойдешь спать?       Тим завозилась, отодвинулась и взглянула ему в глаза, прищурившись.       — А ты? — спросила она, — Пойдешь?       — Да стоило бы, — Шон дёрнул плечом, — Все же тело вымоталось. Хотя я бы не сказал, что вырубаюсь.       Тим мягко улыбнулась, в ее глазах блеснули довольство и что-то ещё. Тонкое, едва заметное.       — Тогда или в ванну, — сказала она, поднимаясь, — Я уже мылась, перед тем как ты проснулся и с тех пор не сильно испачкалась. А вот ты… — Она чуть сморщила носик, — Ну…       Шон поморщился. Он вполне мог себе представить, как пахнет человек, не мывшийся почти сутки. Зубы-то он почистил сразу после подъёма, и умыл лицо тогда же, в вот тело…       — Хорошо, — сказал он и тоже поднялся, — Тогда я пойду, а ты… Ну, если сильно устала, спи. Не жди меня, хорошо?       Тим опустила глаза.       — Я подожду, — сказала она и Шон заметил, как чуть нервно сжались её пальцы, — Ты только… Хм… Не задерживайся, ладно?       — Ладно, — он кивнул. — Не буду.       Они разошлись в прихожей и Шон, терзаемый неясными сомнениями, зашёл в ванную.       Мысли жены он не читал — после такого обширного возлияния пользоваться ментальной магией было болезненно — а от того никак не мог понять, что ее беспокоит.       Во время ужина и разбора подарков Тим, казалась, вела себя как обычно, а вот когда они просто сели отдыхать… Нет, это не было похоже на усталость. И обидой, которую бы он, на самом деле, понял, тоже не являлось. Это было какое-то выжидание, как будто Тим хотела от него чего-то о чем не могла сказать вслух.       Но что это было? Неясно.       Раздумывая над этим, он быстро помылся, едва сумев оттереть помаду от тела (и с удивлением обнаружив, что ее следы простирались гораздо дальше груди, заходя и на живот, и даже на бедра), завернулся в один из чистых халатов, висящих на крючках, и вышел из ванны, направившись в их комнату.       Свет там не горел, а воздух был каким-то плотным, но не удушливым, а будто… Вибрирующим.       — Тим? — позвал он, приглядываясь к силуэту, застывшему у окна, — Ты чего не в кровати?       Она обернулась. Темные волосы скользнули по оголенному в вырезе туники плечу. Серебристый свет луны, пробивающийся из окна, очертил её тонкую фигурку короткими выразительными штрихами. Округлое лицо, длинная шея, покатые плечи, холмики небольшой глуди, с горошинами просвечивающих сквозь ткань сосков…       Шон сглотнул, внезапно поняв природу и неясного напряжения, и задумчивости жены.       Это была их первая… Ну, ладно, технически, вторая брачная ночь. И Тим, вполне закономерно ожидала от него её практической реализации.       «Как придурком был, так и остался, — оповестил его ворон насмешливо, — И брак тебе в этом совсем не помог.»       Шон с ним согласился, но, облизнув губы, все же решил, что наверстать упущенное никогда не поздно и шагнул в комнату.       — Жду тебя, — девушка улыбнулась и подошла к нему вплотную. Привстала на носочки, поцеловала в подбородок и переплела их пальцы.       Шон наклонил голову, ведомый инстинктом, и прижался губами к ее губам. Да, наверстывать — никогда не поздно! Особенно, когда девушка, которую он так давно любил и хотела, так тесно прижимается к нему, поглаживая большим пальцем его кисть.       Тим была на вкус как тайра и падающие звёзды — травянистая, но искрящаяся чем-то внеземным на кончике языка. Поцелуй растянулся, замедлив время вокруг них, но не стал ни глубже, ни горячее. Это были просто касания губ без языка и томных вздохов, мягкое разделение их связи, нежное поглаживание, бережное и теплое.       Тим оторвалась первая. Отошла на шаг, не расцепляя их рук, и потянула его к кровати. Шон, не желающий противиться молчаливому приказу, сел на нее, чуть расставив ноги. Тим улыбнулась и опустилась на его бедра боком, устроив острый носик около его щеки.              — Я люблю тебя, — прошептала она, касаясь губами его скулы и тут же прижалась к ней губами, мягко и сладко. — И мы теперь женаты, так что… Теперь все в порядке, да?       Шон повернул голову, желая поцеловать ее по-настоящему, без слов показать, что да, в порядке, более чем! Но Тим отодвинулась и покачала головой.       — Подожди, — мягко сказала она, потираясь носом о его шею. — Дай мне… Я хочу по-другому. Позволишь?       Шон сглотнул. В сознании, уже начавшем подергиваться сладковатым туманом желания, промелькнуло возмущение — Это как это? Как по другому? Она не хочет, чтобы они?.. — но он задавил его в зародыше, кивнув жене.       — Все, что ты захочешь, дракошка.       Тим опустила взгляд и Шон заметил, как на ее щеках полутенью проступил румянец.       — Хорошо, — сказала она и, расцепив с ним руки, перехватила его за запястье. — Тогда… Тогда я хочу сама. Хорошо?       Она взглянула ему в глаза и Шон кивнул, не находя слов. В темном взгляде было все: и обещание, и интрига, и жар.       Сама? Сама… Ох, как много смысла кроется за этим коротким словом, как много обещаний и возможностей… А если учитывать ее намёки этим утром про разговоры с Алэри…       — Все, что ты захочешь, — хрипло повторил он, не зная, к чему готовиться.       Перед мысленным взором пронеслись самые горячие, самые невероятные картинки, того как и что могла сделать его любимая девушка, вдохновлённая влиянием его крайне опытной подруги, тел Тим, как обычно, превзошла все его ожидания, не оправдав ни одно из них.       Она приподняла его расслабленную руку и, подставив ее под полосу серебристого лунного света, внимательно ее осмотрела.       — Ты знаешь, — тихо начала она, — Я… Всегда любила твои руки. Всегда восхищалась ими. Они такие красивые, такие выразительные. Наверное, более выразительные чем твое лицо. — Она прижалась губами к его ладони, заставляя предплечье покрыться мурашками.       Шон вздрогнул и попытался отнять руку, но Тим, бросив на него короткий взгляд, не дала, а только крепче сжала запястье, перейдя на ментальную речь.       «Когда я впервые тебя встретила, я была поражена тем, как быстро, как естественно ты творишь магию» — продолжила она, повернув его руку так, чтобы коснуться губами выпирающей косточки на запястье, — Тем, как ловко ты обходится с тем, с чем я справлялась с трудом, — губы переместились на костяшек указательного пальца и у Шона встали дыбом волосы на загривке.       Ласка была незамысловатой, но интимной настолько, что у него перехватывало дыхание.       Тим поймала его ошеломленный взгляд своим и, высунув розовый язычок, прочертила линию вдоль всего пальца и взяла его кончик в рот, чуть прихватив кожу зубами. Шон дернулся всем телом, ощутив, как кровь пришла к низу живота.       Ох. Ох, емае, все Боги и тролли! Что она с ним делает?!       Тим хмыкнула, не вынимая его пальца из своего рта, и продолжила:       «Они очень красивые. Длинные, изящные, музыкальные, — она прижала язык к подушечке и, приоткрыв рот, выдохнула волну жаркого воздуха, который, против всех законов физики, кажется обжег все тело Шона. — И очень, очень внимательные. Чуткие. Нежные. Приносящие удовольствие.»       Губы ее сомкнулись, а щеки втянулись и Шон, сам того от себя не ожидая, гулко застонал, когда ощущение передалось прямо между ног. Он попытался прижаться к ней, желая стянуть и ставшим тесным халат, и ее ночнушку (Его тунику! Его! О, небеса, есть ли в мире более эротичное зрелище, чем женщина, носящая одежду своего мужчины?!), но Тим отстранилась и хитро улыбнувшись, покачала головой.       — Подожди, — хрипло сказала она, — Я ещё не всё. Дай мне возможность закончить, пожалуйста. Ты обещал.       Шон сглотнул и кивнул, хотя собравшийся внутри жар требовал стремительных действий. Ох, в следующий раз нужно будет внимательнее следить за тем, что, как и когда он ей обещает.       Тим улыбнулась, обвела палец языком и, с пошлым, пробирающим до костей причмокиванием, вынула его изо рта, напоследок поцеловав самый кончик.       — И я, когда думала о том, как мы проведем эту ночь… Я думала, в основном, о твоих руках. О том, что ты сделал ими со мной. О том, как ты это сделал. Можешь себе представить?       Шон, заполошно дыша, едва сумел мотнуть головой и зажмуриться, стараясь не удержаться от того, чтобы банально завалить Тим на кровать и показать, что он не только пальцами работать умеет.       А потом началась пытка и испытание его хваленой силы воли, потому что то, что Тим с ним сделала, нельзя было назвать никаким другим словом.       Она приласкал каждый — каждый — из пяти пальцев его правой руки и Шон, где-то на безымянном, том, на котором матово посверкивало кольцо, кажется, сошел с ума.       Потому что Тим не молчала. Она рассказывала. О том, как любит его руки, как восхищается тем, какие они сильные и ловкие, какое удовольствие они ей дарили два дня назад, и как она думала об этой ночи. Как вспоминала о том, какое наслаждение они приносили, как мечтала о том, чтобы они снова ее потрагоали, о том, чтобы снова были в ней, о том…       У Шона плавился мозг. Вид его жены, красной, смущенной, но так откровенно, так жарко рассказывающей ему о своих желаниях, о том, как она его хочет, просто сносил ему крышу, лишая любых сомнений и опасений.       Шон хотел ее. О, как он ее хотел!. Хотел перевернуть, поменять их местами и сделать все то, о чем она говорила и даже больше, но… Но не смел.       Тим сидела на нем, потираясь бедром, о его ноющий, требующий внимания член, и давала ему только то, что сама считала нужным. Она… Она вела. Не контролировала его, не ограничивала, но полностью владела им. Его желанием. Его удовольствием. Им. И Шон не мог вырваться из плена ее взгляда, не мог представить, что сможет нарушить эту игру.       Потому что это не было игрой вовсе. Потому что она была сейчас драконом, а он — ее добычей, и это было сладко, волнующе и… Освобождающе. Не думать о том, что он должен сделать, не брать ответственность и не размышлять о том, как будет лучше. Просто слушать её и принимать все, что она ему даёт, наслаждаясь мягкостью и нежностью ее касаний. Наслаждаясь её над ним властью.       Когда Тим закончила с мизинцем, она приподнялась и, перекинув ногу через его, снова села, прижавшись своим жаром к его. Шон сцепил зубы и шипяще выдохнул, уложив руки ей на бедра. О, святые Боги! За туникой на ней ничего не было! И кусочком кожи живота, выглядывающим из-под полы расхриставшегося халата, он почувствовал, что она… Не влажная, нет. Мокрая.       — Тим… — вдохнул он, едва находя в себе силы, — Тим… Я не... Ох, Боги, ты…       Тим прижалась губами к его шее и втянула кожу. Шон взбрыкнул, едва не скинув её с коленей, в желании получить хоть какое-то трение, но она удержалась и даже более того — надавила на его грудь, заставляя лечь на кровать спиной.       — Я сама, — твердо повторила она, возвышаясь над ним. Темные волосы растеклись по груди и бедрам Шона темным водопадом и он, сглотнув, едва подавил жалобный стон.       О, как он её хотел…       — Хорошо, — выдохнул он, наконец-то собрав в себе достаточно сил, чтобы вспомнить, как это — составлять мысли в разумные предложения. — Ты сама, только… Только не тяни. Я же не железный.       Тим приподняла бровь, завела руку за спину и, прочертив прикосновением путь от бедра до паха, легонько сжала его через ткань халата.       — Нет, — хихикнула она, когда Шон толкнулся в её ладонь, хрипло вскрикнув, — Не железный. Каменный.       Наверное, если бы Шон был в трезвом рассудке, он бы натурально охренел. Когда его милая, застенчивая, неуверенная Тим успела стать такой… Такой?! Но сейчас он смог только прикусить губу и закатить глаза, безотчетно следуя прикосновению.       Боги, каким, наверное, беспомощным и потерянным он сейчас выглядел!       — Ничего, — ласково сказала Тим и без всякой спешки начала распутывать узел его халата, — Мне нравится.       Её пальцы распахнули полы, проникли под них, погладили ключицы, грудь, ребра и живот. Задержались на пупке, очертив вокруг него пару расходящихся окружностей, но дальше не двинулись, снова вернувшись к груди.       — Тим, — застонал он, когда пальцы снова опустились и снова, не достигнув паха, поднялись. — Пожалуйста…       Она улыбнулась. Приподнялась над ним, опираясь на расставленные вокруг его бедер колени и, скрестив руки, начала медленно снимать себя его тунику. Шон замер, завороженно наблюдая за тем, как палец за пальцем оголяется светлая, запятнанная лишь темными следами засосов, кожа.       — Твои метки, — доверительно сказала она, отбросив тунику куда-то в угол комнаты, — Ты вчера постарался. Но я… — она провела пальчиком по его плечам и Шон понял, что она повторяет путь смытых им следов помады. — Все равно оставила больше. Знаешь почему?       Она нависла над ним, опираясь на руки по обе стороны от его головы, и медленно, мучительно медленно начала тереться о его член. Скольжение было влажным, горячим, невероятно интимным. Он чувствовал, как раздвигаются её складки, как головка скользит по клитору, как она сжимается в предвкушении.       Шон зажмурился и вцепился пальцами в простыню, пытаясь не двигаться. Это действительно было пыткой. Сладостной, невыносимой, самой лучшей пыткой в его жизни.       — Потому что, — зашипел он, невероятным усилием заставляя себя оставаться на месте и ждать, — Ты — дракон. А я…       Тим довольно улыбнулась и, направляя его рукой, медленно села, заполняя им себя. Шон замычал сквозь сжатые зубы и Тим ответила ему низким хриплым стоном.       — А ты… Моя… Добыча… — выдохнула она и сделала первое медленное движение.       Ощущение было таким острым, таким всепоглощающим, что у Шона перехватило дыхание. Она была горячей, тесной, невероятно влажной и податливой. Он чувствовал, как её тело принимает его, раскрывается навстречу, сжимается вокруг него.       Она качалась на нём, как на волнах, и каждый её толчок отдавался в нём сладкой судорогой. Он видел, как меняется её лицо: сосредоточенность сменяется удивлением, удивление — восторгом, восторг — чистым, первобытным наслаждением.       Шон понял — он не продержится долго — просто не сможет! — и, положив пальцы над местом, где они соприкасались, стал аккуратно тереть его, ловя вздохи любимой.       — Шон, — всхлипнула она, — Шон, я… О Боги…       Она ускорилась. Её бёдра двигались быстрее, резче, и он уже не мог сдерживаться — его правая рука сама легла ей на талию, помогая, направляя, углубляя каждое движение, а бедра поднимались вверх, в такт с заданным ей ритмом. Тим тихо вскрикивала при каждом толчке, и эти крики, такие откровенные, такие бесстыдные, заводили его ещё сильнее.       — Тим, — прохрипел он, — Тим, Дракошка… Ох…       Что он хотел ей сказать? Он не знал. Он знал только то, что если сейчас она прекратит, если остановится, он натурально умрет от разрыва сердца.       Но она не останавливалась. Наоборот — она запрокинула голову, отдаваясь ритму, и застонала громко, протяжно, не стесняясь. Её тело выгибалось, грудь подпрыгивала в такт движениям, и Шон не мог отвести от неё взгляд. Она была прекрасна. Самая прекрасная женщина на свете. Его жена.       Он чувствовал, что она скоро кончит, видел, как приближается её пик — по тому, как она сжималась, по тому, как сбивалось её дыхание, по тому, как её пальцы впивались ему в грудь и понимал, что и сам продержаться дольше просто не сможет, а потому ускорил руку, которой гладил её и откинул голову, полностью раскрываясь ментально и делясь своими ощущениями.       Её тело выгнулось дугой, и он почувствовал, как горячая волна накрывает её, заставляя содрогаться в сладких конвульсиях. Это зрелище, это ощущение, сломало последний барьер его самообладания. Он рванулся вверх, переворачивая их, и вошёл в неё глубже, резче, в самое нутро. Тим вскрикнула — от неожиданности, от удовольствия — и обхватила его ногами, безотчетно притягивая ближе.       Он сделал пару рывков, уже не думая ни о чём, кроме этого всепоглощающего чувства единения, и когда оргазм накрыл его — горячей, взрывной волной, выбивающей из груди хриплый, почти звериный стон, — просто рухнул сверху, не видя и не слыша ничего.       Первой мыслью, дурацкой и парадоксальной, когда он пришел в себя, была мысль о том, что они не использовали защиту и что через девять месяцев герцогство Дейл имеет вполне реальный шанс обзавестись наследником. На радость всем друзьям и сплетникам.       — Не имеет, — хрипло ответили ему откуда-то снизу, — Я щит поставила.       Оперевшись на дрожащие руки, он кое-как приподнялся и вышел из жены, тут же бухнувшись лицом в подушку рядом. Тим, шумно дышащая, тут же прижалась к нему боком.       — Щит? — выдохнул он, поворачивая голову, чтобы посмотреть на жену, — Какой щит? Где?       Та дернула плечом и выразительно посмотрела на свой живот.       — Не пропускающий ничего туда, где дети растут, — ответила она, — Как заклинание форточки. Выйти что-то может. Войти — нет. Очень удобно, ты так не думаешь? Как презерватив, только не снижающий чувствительность. И безопаснее. Не порвется точно.       Шон осоловело моргнул, а потом рассмеялся.       — Это… Ах-ха-ха-ха! Этому тебя Алэри научила?       Тим тоже хихикнула и, зардевшись, натянула на них сбившееся у ног одеяло.       — Нет, — сказала она, — Алери мне рассказала, что у магов очень чувствительные руки. Защита — моя идея. Правда… — она фыркнула, — Теперь нужно идти мыться. Чтобы снять её.       Шон прищурился, сосредотачиваясь, а потом щелкнул пальцами, разлагая до атомов внутри любимой все посторонние жидкости.       — Не нужно, — он хмыкнул и, перевернувшись, затащил девушку к себе на грудь, — Теперь все нормально. Хотя, конечно, лучше подержи его до утра. С нашим везением и любовью Лариши к тебе… Всякое может случиться.       Тим довольно выдохнула и потерлась носом о его ключицу.       — Кстати, я придумала, что делать с платьем, — сообщила она.       Шон, мерно поглаживающий её по спине, вопросительно мыкнул.       — Ткань, — продолжила она, — Не пачкается, хотя впитывает все жидкости и грязь в себя. Нужно будет изучить этот феномен и продублировать, но если не получится — раскроить на пеленки. Однажды же они все равно понадобятся! Представь! Никакой возни со стиркой! Как удобно!       Шон захохотал.       Пустить дар богов на детские подгузники — это могла придумать только Тим.       — Я люблю тебя, — отсмеявшись сказал он, и поцеловал её в макушку, — Очень сильно.       — Я знаю, — ответила она и сжала его пальцы своими, — Я тебя тоже. Очень.