Охота на кумихо

      «Начало лета. Жара стояла почти нестерпимая и затрудняла путь. Дорога простиралась через Сеульскую равнину, с северо-востока на юго-запад, прямо к крепости Чхунджу. Толпа была переменчива. Какое-то время Ки Хун ходил вместе со своими необычайно спокойными сослуживцами, что было поразительно для него.       Люди были самыми разными: разных возрастов, разных сословий. Среди некоторых десятников и сотников находились военные, прибывшие совсем не с этих земель. Они отличались от солдат из воинской части, где служил Ки Хун – были более собранными, серьезными и суровыми – служебные войска янбан. Они следили за порядком в строях, имели звонкие и грозные голоса, которые сразу заставляли подчиняться. Ки Хун слушал разговоры людей, постоянно оглядывался на незнакомые лица. Он видел много эмоций: воодушевленность, беспокойство, страх, растерянность, а сам и не понимал, что ему испытывать. Вроде как, нет ничего удивительного, но с другой стороны слишком все казалось подозрительным.       Походной отряд шел в разбивную: кто-то уходил дальше, кто-то тормозил, все вокруг собирались в маленькие группы или ходили в одиночку. Какое-то время неподалеку от Ки Хуна шел странный молодой человек. Его лицо было ассиметрично – левый глаз раскрыт шире правого, и ярко сияла беззаботная, оттого и пугающая улыбка. Будто бы его отправили не на войну, а на рынок за покупками. От него веяло тяжелой аурой – Ки Хун мог бы ее назвать хаотичной и сложной, подобно спутанному клубку ниток. Парень смотрел в никуда и ни на минуту не переставал улыбаться. Это напрягало. Как и то, что никто из людей не осмеливался к нему приближаться, потому шел он всегда в одиночестве.       Так и проходил путь. Изредка цепляешься взглядом за слишком выделяющихся людей, но в итоге они растворяются в толпе. Походной отряд состоял из четыреста пятидесяти шести человек – Ки Хун это подметил тогда, запомнил и сейчас только по одной причине…       Когда солнце склонилось к горизонту, он оказался почти у самого конца строя. Его перестала удивлять несобранность, перестали пугать резкие и звонкие голоса сотников и десятников – он шел и чувствовал себя скотом на пасе. А потом за спиной раздался звонкий и резкий голос:       - Быстрее! Сбежать вздумал, старик?!       Ки Хун оборачивается и видит прилично отставшего от строя солдата, что кричал на растерянного и запыхавшегося старика. Солдат тянул, толкал, но никак не мог заставить его двигаться быстрее. Ки Хун на некоторое время завис, глядя на них, потому что не мог определить, сколько старику лет. Он с тяжелым трудом старается перебирать ногами, но все равно останавливается и задыхается. На его плече висела не самая большая сумка, какие приносили с собой другие. Его кожа имела сероватый оттенок и тесно облепляла череп, особенно выделяя скулы и впалые щеки – прямо как у скелета. Если судить по указу, то ему не должно быть больше шестидесяти лет, иначе тут не оказался бы. Но он не выглядел даже на семьдесят.       - Шевелись! – старика толкают с такой силой, что тот не выдерживает и падает на землю. Ки Хун не может на это смотреть.       - Вставайте, я помогу вам, - он подбегает и спешно тянет его за руки. Старик был болезненно худощавым, оттого ненормально легким. Солдат смотрел на них выжидающе, будто бы Ки Хуну хватало одного слишком резкого движения, и он в полной готовности повалить того на землю.       Ки Хун хватает нетяжелую сумку старика и ведет его к строю, под пристальный взгляд десятника. Старик не произносит ни слова, даже не поднимает взгляда, только громко и глубоко дышит, стараясь поспевать за шагами. Ки Хун не настаивал. Все начало казаться еще более странным и подозрительным: то ли из-за старика, чей возраст все еще остается загадкой, то ли от чересчур жестоких и грубых воинов янбан. Среди толпы он чувствовал, что совсем один испытывает беспокойство, замечает все эти странности и перебирает в голове слова главнокомандующего воинской части, в которой не услышал ничего, кроме указа о сборе войск на Чхунджу. Люди вокруг были разными, слишком разными, оттого напрашивался очень правильный вопрос, который Ки Хун все никак не мог уловить.       Прошли еще несколько миль, и старик рядом перестал задыхаться – уже более уверенно и спокойно шел плечом к плечу. А тревога внутри Ки Хуна разрослась сильнее, когда он приметил уже другого человека. Трудно было сказать, насколько он молод. У него не было сумки, никого рядом – он шел один, а руки его беспрерывно дрожали. Вряд ли от холода, скорее от ужаса. Было ясно, что мужчина совершенно не смотрел, куда идет. Когда строй завернул вправо, он продолжал идти вперед, забывшись и растерявшись. Конечно же его сразу окрикнул десятник, но мужчина не отреагировал, так и продолжил медленно шагать в пустое поле, дрожа и что-то бормоча. Солдату пришлось его догнать и грубо, но не с силой, пихнуть в плечо, как барана, выбившегося из стада. Мужчина сразу же отскочил от него, крича в ужасе, словно его не толкнули, а приставили нож к горлу. Он закрыл голову руками и задрожал еще сильнее, моля о пощаде. Десятник не придал значения его поведению и все-таки вернул в строй, а Ки Хун задавался вопросом, почему этому человеку позволили служить - он же невменяемый. Откуда он мог прибыть?       Внезапно доносится хриплый и тихий голос, который сразу же выдергивает Ки Хуна из размышлений.       - Семьдесят восемь. Семьдесят девять. Восемьдесят… три, - бормотал про себя старик, наблюдая за компанией молодых парней впереди.       Ки Хун вслушивается, оглядывается вокруг, но никак не может понять значение этих слов.       - Э… Извините. А что вы делаете? – осторожно интересуется он.       - Восемьдесят пять, - так и продолжает разглядывать людей старик. - Не разговаривай со мной – сбиваешь.       Ки Хун снова следит за его взглядом и наконец понимает:       - Вы пытаетесь сосчитать, сколько тут всего людей, что ли?       - Пытаюсь, - беззлобно отвечает тот. – Так что ты не отвлекай меня. Дальше… так… На чем… я остановился?       Ки Хун удивленно выгибает брови, начиная сомневаться в здравом уме старика.       - Четыреста пятьдесят шесть человек всего. Разве пёнджа не говорил об этом по приезду в вашу деревню?       Старик улыбается и хмыкает.       - Да знаю я все, - по-доброму отзывается он. – Я просто так считаю. Врач из моей деревни сказал, что счет помогает сохранить ясный ум.       - Если вы больны, для чего вы тогда сюда прибыли? – начинает отчитывать старика Ки Хун. - Вам в пору есть вкусную еду, приготовленную вашей снохой и лежать на полу, глядя, как играют любимые внуки.       - А как дела у твоих родителей? – улыбка сползает с лица старика. – Ты их кормишь вкусной едой, приготовленной твоей женой?       Ки Хун открывает рот, чтобы что-то ответить, только вот ничего совершенно не приходит на ум, а старик кивает ему.       - То-то, - заключает он, а затем продолжает. – Мои дни сочтены.       - Чего?       - Мой врач сказал, что у меня в голове… большая шишка, - старик говорит об этом легко и просто, снова улыбаясь, будто его это даже веселило.       - Сколько же… вам лет?       - Пятьдесят три, а что? Я совершенно не выгляжу на этот возраст? – это ирония, с которой старик сам же смеется, а Ки Хун все больше испытывает неловкость. – Что поделать? Время не молодит, а болезнь и подавно.       - Может тогда… вам лучше вернуться? – Ки Хун оборачивается, будто надеясь, что кто-то из солдат может их услышать.       - Нет, не стоит. Я пришел сюда, чтобы от меня была хоть какая-то польза. Вернусь я в свою деревню и что? Какая меня ждет жизнь? А здесь… надеюсь, что хоть на что-то пригожусь, - он наклоняет голову, смотря на дорогу и снова улыбается, только более печально. – Но как видишь – дряхлый старик, на то и дряхлый старик.       Ки Хун не хочет представлять себе, какая может быть польза от такого человека на войне. Не хотелось и думать, что он станет первым, кто погибнет от рук японцев. Он не может понять, почему все кажется таким странным, даже не реалистичным. Скорее всего, потому что все еще не может признать, что война началась. Не утешало и то, что старик, как и все вокруг, совсем не страшится неизвестности. На то и понятно – чего ему бояться, когда жизнь и без того с каждой минутой вытекает по капле?       - Как много интересных людей, – снова вырывают Ки Хуна из размышлений мечтательным тоном.       - В смысле?       Старик поднимает на него добродушный взгляд:       - В моей деревне не так много народу. Даже путники к нам заглядывают крайне редко. А здесь… хотя бы есть на кого посмотреть.       - И что же вы пытаетесь рассмотреть? – у Ки Хуна проскальзывает толика надежды, что, если не он, может старик сможет увидеть то, что не дается ему.       - Наверное… то, что каждый скрывает здесь. Так много разных людей – каждый пришел сюда со своей историей.       - Как вы хотите это узнать?       Старик улыбается. После чего внимательно вглядывается вперед в поисках самого интересного человека, которого можно поставить в пример. Он видит широкую спину мужчины и кивает в его сторону.       - Посмотри на него – на его походку, - Ки Хун пристальней вглядывается вперед и видит затылок с темными отросшими волосами. – Так ходит, словно всюду его враги. Оборачивается, вглядывается – слишком подозрительный. Столько шрамов и мозолей на руках, слишком много для обычного работяги. Он старается внушать страх и авторитет, потому что привык, что иначе станет целью кого-то посильнее. Могу предположить, что он каторжник, который смог сбежать в армию.       Ки Хун не сводит глаз с этого человека. Люди перед ним расходились, на косые взгляды он отвечал оскалом, и движения его были слишком резкими – словно придавал им вычурной уверенности. В целом он может легко представить, что этот мужчина мог быть преступником.       - Вы что, поняли это по одному только взгляду? – изумленно смотрит на старика Ки Хун.       - О человеке можно многое узнать по мелочам, - улыбаются ему в ответ. – Не обязательно с ним говорить – он сам может себя выдать: через привычки, жесты, язык тела.       Ки Хуну никогда не приходилось о таком задумываться. С начала похода он тоже рассматривал людей вокруг, но выходит, что не так внимательно. Он снова замечает странного парня с широкой улыбкой и ассиметричными глазами. Он шел в стороне от них, в том же темпе, и все также не изменился в лице.       - А о нем? – указывает на него Ки Хун. – Что сможете сказать?       Старик всматривается, молчит, что-то подмечает про себя, будто не спешит делать выводы, но вскоре смиренно ухмыляется:       - Занятный молодой человек, - заключает он. – Безумцев раскрывать тяжелее всего – никогда нельзя доверяться их языку тела.       - Безумцев?       - Их тело и сознание отделены друг от друга, потому многие привычки или жесты уже не имеют какого-либо значения. Чаще всего, если всматриваться в глаза безумцев, то все равно ничего нельзя разглядеть. Их сознание пусто, и мысли постоянно спутываются. Но этот человек… кажется, намного сложнее. Если от безумцев никогда не знаешь, чего ожидать, то от него и подавно. Он точно выглядит как человек, который успел лишить кого-то жизни.       Слова старика заставляют Ки Хуна чувствовать еще большую обеспокоенность. Парень не был похож на безумца – его волосы аккуратно уложены, одет он опрятней любого в строю, и никто из солдат янбан не обращал на него внимания, потому что никаких проблем не устраивал. Кажется, он почувствовал на себе чужой взгляд и чуть повернул голову на Ки Хуна. Старик был прав – в его глазах ничего нельзя увидеть. По коже пробегаются мурашки от этого пронзающего, хитрого и стеклянного взгляда.       - О. Этот человек тоже достаточно занимательный.       Старик указывает вперед на высокого парня. Ки Хун с радостью обращает внимание и замечает в его фигуре что-то знакомое.       - Посмотри на его руки. Ни шрамов, ни мозолей – вряд ли он и часа проработал в поле. Да и по осанке его видно, что все время проводит в сидячем положении. Зрение плохое – постоянно щурится. Такое бывает, когда слишком много читаешь или пишешь. Образованный, сразу понятно… может быть даже чунин.       - Сан Ву?       - Да, его могут звать и так.       - Сан Ву!       Ки Хун пробегает вперед, расталкивая людей вокруг и не веря своим глазам. Это и в правду был Сан Ву. Он оборачивается и его чуть ли не сносят, заключая в объятья.       - Ки Хун?       - Поверить не могу, это и вправду ты! Сколько мы с тобой не виделись… три года?       - Почему… ты здесь? – Сан Ву не выглядит радостно-удивленным, больше напуганным и растерянным. Будто бы кого-кого, а именно этого человека он не хотел видеть здесь. Или же не хотел, чтобы именно этот человек знал, что он находится тут.       - Да я… В общем… В армию ушел. Два года назад, - виновато тянет Ки Хун и идет вперед. – Мою воинскую часть отправили на сбор, вот я… и тут.       - Как в армию? Почему? – Сан Ву догоняет его.       - Ну-у-у, получилось так. Не столь важно. Почему ты…       - И что твоя мама на это сказала? – Ки Хун сразу же захлопывает рот, глядя на серьезного и немного обеспокоенного Сан Ву. Он опускает глаза, мнется, не зная, как подступиться.       - Мы с ней… поссорились. Очень сильно… - он начинает неуверенно, но Сан Ву будто хватает и этого, чтобы дорисовать ситуацию.       - И что ты хотел ей доказать?       Он говорил нечитаемым тоном, в котором можно было услышать и беспокойство, и неуверенность, и злобу, с которой он отчитывает Ки Хуна. От изумления тот не может ничего выдавить из себя в ответ. Прошло столько времени, и он уже совсем позабыл, насколько хорошо его знает Сан Ву.       Он не дождался ответа и продолжил путь, а Ки Хун, даже чуть погодя, так и не смог ему что-то сказать. Что он ему скажет: что как наивный болван загубил свое будущее, только чтобы его перестали донимать нравоучениями? Что его мать была права, потому что все эти годы он только и делал, что дурачился со своими товарищами и наблюдал, как главнокомандующие покупают свои должности, получая за это повинности? Что армия ничему не научила его, кроме стрельбы из лука, и все годы, проведенные в ней, он занимался тунеядством и хозяйственными работами? Не сможет, а Сан Ву это и не нужно – он все понял по глазам.       Сан Ву не будет его отчитывать. Он молчит, потому что держит свое слово, а может быть потому, что не считает себя в праве осуждать.       - А почему ты здесь? – неловко спрашивает Ки Хун. – Ты разве не должен быть в Хансоне?       Теперь очередь Сан Ву мяться и молчать, только Ки Хун не может ничего прочитать по его взгляду. Его раздирают такие же чувства и точно такие же мысли: что он ему скажет?       - Я… - в итоге он находит в себе силы, чтобы ответить, но его сразу же перебивает громкий голос.       Приказ прозвучал откуда-то спереди, после чего сотники начали повторять его, разнося дальше по строю. Ки Хун и не заметил, как сумерки постепенно сгущались, и как строй уже вышел на крутые холмы, оставляя далеко позади реку Кымган. Самое время организовать привал и отдать приказ, чтобы из всего строя люди собирались в группы из восьми-девяти человек на каждого десятника. В группу с Ки Хуном попал тот самый невменяемый мужчина, руки которого так и продолжили дрожать, а глаза были пустыми и смотрели в никуда. Сан Ву лишь бросил на него короткий взгляд, после чего не удостаивал своим вниманием, а вот Ки Хун так не смог.       Когда лагерь обосновался, они сидели вокруг костра и ели кимчи из общих запасов. Блюдо было пресным и холодным, но никто не жаловался. Разговоры умолкли: то ли от усталости, то ли от страха перед сотниками, что всюду бродили. Сан Ву молчал, как и все в группе, а Ки Хун даже не знал, стоило ли начинать беседу. Ответа он так и не дождался, но посчитал излишним донимать сейчас – дорога еще не закончена, может у них будет на это время.       Ки Хун пихал в себя невкусное и холодное кимчи, но вскоре отвлекся на мужчину. Он не ел, сидел поодаль от группы, прижимая колени к груди и дрожал. Отсюда было слышно, как он что-то бормотал, но что именно не понять. Никто не обращал на него внимания, будто бы это совершенно нормальное поведение для человека.       Ки Хун решает внимательно рассмотреть мужчину в надежде, что какие-нибудь мелочи смогут поведать о нем. Его руки были в синяках и кровавых подтеках – ладони стерты из-за страшных мозолей. Его глаза всегда распахнуты в ужасе. Он держится руками за голову, закрывая уши, словно все вокруг находилось в хаосе из звуков.       Это ничего о нем не рассказало – только еще раз подтвердило, что он невменяем. Старик был прав, когда говорил, что безумцев невозможно прочитать по языку телу, а может быть просто Ки Хун не настолько мастерски умел их считывать. Он вспоминает, что оставил старика позади, так и не вернув ему сумку. На следующий день он обязательно его разыщет.       Сан Ву прослеживает взгляд Ки Хуна, с которым он наблюдал за мужчиной, после чего снова возвращается к недоеденному кимчи.       - Этот солдат выжил в битве при Санджу, - спокойно объясняет он. – Лучше не приближайся к нему.       Ки Хун сразу же поворачивается к Сан Ву.       - С чего ты это взял?       - Здесь много думать не надо. Откуда еще может прийти такой человек? – Ки Хун снова оборачивается на мужчину и не может нарисовать в голове, что могло с ним произойти в обычной жизни, чтобы сделать его таким. – Он видел войну. Санджу пал, и ему невероятно повезло выбраться оттуда живым.       - Но… почему его тогда отправили сюда? – от такой наивности Сан Ву даже замирает.       - Ты и вправду не понимаешь? – он успел позабыть, насколько несообразительным может быть его друг.       Он не успевает ответить, так как все оборачиваются на громкую ругань и шум. В одном из лагерей кто-то решил устроить драку.       В освещении костров и среди толпы заинтересованных людей не сразу можно понять, что происходит. Ки Хун смог разглядеть двух мужчин, которых тут же разнимает десятник. Одного он сразу узнал – этого человека старик признал, как «возможного каторжника». Смотря на ситуацию, Ки Хун мог и согласиться с признанием – уж очень конфликт походил на ругань пьяного мужичья. Не ясно, из-за чего началась драка, но мужчина сразу же зацепился к солдату, о чем, конечно же, пожалел.       - …почему вы относитесь к нам как к скоту?! – только и мог расслышать Ки Хун. Голос был басистым и резким, говорили требовательно и возмущенно, не без толики агрессии. Мужчина начал напирать на солдата, толкая его грудью, за что получил в челюсть и упал на землю. Потом уже ничего нельзя было разглядеть, но по звукам было понятно, что мужчину жестоко избивали.       По разговорам окружающих выяснилось, что драка началась из-за еды, которой оказалось слишком мало для всего строя. Вокруг собрались еще десятники, а дальше ничего нельзя было расслышать, кроме звонкого, обращенного ко всем, гласа воина янбана:       - Припасы были рассчитаны исключительно на дорогу до крепости Чхунджу. Нападение на союзника, дезертирство, нарушение строя, воровство, потеря провианта – будут наказываться строжайшими методами. Сегодняшний нарушитель лишен пайка до прибытия к крепости. Еще одно нарушение – смертная казнь. Так будет с каждым, кто осмелится нарушить порядок. Запоминайте на примере.       А потом повисла тишина. Гробовая. В которой все даже кашлянуть боялись, не то что разговаривать. Десятники разбрелись по своим лагерям, люди тушили костры и готовились ко сну, и Сан Ву решил не продолжать разговор, надеясь, что Ки Хуну хватит ума оказаться с ним солидарным.       Эта ночь была очень тяжелой. Ки Хун ужасно спал, постоянно просыпаясь от шагов или вороха. Если до этого ситуация казалась тревожной и подозрительной, то сейчас по-настоящему пугала. Каторжник, безумец, старик, невменяемый: почему посчитали, что эти люди способны защитить свою Родину?

***

      Утром Ки Хун успел пройти строй сначала и до самого конца, однако нигде так и не смог найти старика, словно тот исчез бесследно. Потому приходилось расспрашивать других. По началу Ки Хуну ответили, что старика в рядах не замечали, а потом говорили, что в целом, даже издалека, не видели такого человека. А его несложно выделить из толпы. Как и несложно было выйти на того десятника, который был при их встрече, обходя строй еще раз. Солдат проигнорировал его, а спрашивать других десятников или сотников Ки Хун не решился. Он начинал уже думать, что старик либо дезертировал, либо был казнен. Первое маловероятно по причине здоровья, а во втором его успокоил Сан Ву, сказав, что, если бы казнь и произошла, то на всеобщее обозрение и показательно.       Почему-то беспокоили слишком богатые знания и слишком четкое понимание происходящего Сан Ву. Он не вводит в курс дела – сохраняет хладнокровие и невозмутимость, но при том остается крайне напряженным. А нервы Ки Хуна были натянуты, как струна. Всю дорогу его разрывали вопросы. Куда подевался старик? Почему здесь собраны настолько разные люди? Что такого успел увидеть солдат, выживший после падения Санджу, что остальным только уготовано? Почему Сан Ву, черт возьми, молчит?!       Десятников рядом не находилось, а сотников и подавно, потому Ки Хун все-таки решает нарушить тишину:       - Сан Ву, - тихо окликает он. – Ты ведь… понимаешь, что происходит?       - Предполагаю, - будто удрученный своим положением отвечает Сан Ву.       - И что же?       Сан Ву тяжело вздыхает, но не собирается отвечать на вопрос.       - Ки Хун… Это… не стоит обсуждать.       - Почему?       - Потому что это может посеять панику. А сейчас нужно сохранять холодный рассудок. Я знаю, что, если скажу тебе, ты на такое способен не будешь. Будет проще, если ты перестанешь об этом задумываться.       Он мог добавить что-то утешающее, по типу «все будет хорошо», но не решился на такую отвратительную ложь.       Ки Хун же отнесся с понимаем, но не станет врать, что слова друга успокоили – только сильнее напугали.       - Ты так и не рассказал, почему ты здесь, - он решает переменить разговор на более простую тему.       Сан Ву не очень хочется о таком говорить, но из двух зол нужно выбирать меньшее.       - Я… - тяжело начинает он. – Когда я стал чунином, я расположился в Хансоне. Думал остаться там подольше. Вскоре я начал работать с янбанами, занимался бумажной волокитой и готовился открывать собственное дело. Тогда семейство Хван решали вопросы продовольствия с династией Мин – новый торговый путь, который я предложил, мог помочь прийти к соглашению. На это требовалось очень много средств, но меня согласились обеспечить взамен на результат.       - И ты смог выстроить торговый путь?       - Да, - чуть погодя, отвечает Сан Ву. – Только… Он не успел прийти в действие, когда началась война.       - Ты имеешь ввиду, что не находилось рабочих? Или…       - Нет, Ки Хун. Я имею ввиду, что торговля требует товара, а война средств. Хван Тхэ Гён потратил очень много на строительство торгового пути. Конечно же, меня оставили в ответе за случившееся. Потому меня приговорили к смертной казни.       Ки Хун хотел было спросить, но Сан Ву сам решает продолжить.       - Его старший сын заступился за меня. Он старался снабжать работой, с которой я мог хотя бы частично погасить долг. Но проходило время, и требования Тхэ Гёна росли – работы, которую выдавал его сын, было недостаточно, и я не приносил таких результатов, на которые он рассчитывал. Когда японские войска захватили Пусан, Тхэ Гён готовился выслать меня на каторгу. Я сбежал. Думал, вернуться домой, но решил уйти сюда.       - А почему не вернулся?       Глупый вопрос. Он мог бы и раздражать, будь они в других обстоятельствах, но сейчас только сильнее заставляет задуматься. Сан Ву тяжело ответить – здесь и не сказать в двух словах, что армия была единственным выходом для него. Он изгой и беженец, которого ждет каторга или смертная казнь. В таких условиях, какие еще могут оставаться способы вернуть свое имя? Никаких, и Сан Ву мог конечно вернуться домой к маме и друзьям. Только вот это означало, что остаток своей жизни он проведет в позоре, глядя в глаза своей деревни.       - Не смог, - единственное, на что он нашел в себе силы ответить.       И Ки Хун понял его – отчасти. Целых два года он оставался в армии примерно по такой же причине. Сравнивать с Сан Ву здесь нечего: Ки Хун не является преступником, не провалился в деле всей своей жизни и не хватается за последнюю возможность исправить свои ошибки. Но он может представить себе это чувство.       Они продолжили путь молча. Сан Ву видел задумчивость Ки Хуна и надеялся, что тот перестанет задаваться слишком сложными для него вопросами. У него еще с детства складывалось ощущение, что с Ки Хуном строились разговоры, как если бы взрослый объяснял ребенку очень сложные или очень страшные вещи.       - А почему твой торговый путь не использовали для войны? – слишком резко прозвучал вопрос, которого Сан Ву сначала не понял.       - Что?       - Ну… Я имею ввиду, что династия Мин могла бы через него снабжать нас провиантом. Все-таки… безопасность Чосона в их интересах тоже.       Сан Ву чуть открывает рот от изумления. Он ожидал глупости, тишины или чего угодно, но точно не этого вопроса.       - Ты… имеешь ввиду… почему торговый путь не использовали Мин для участия в войне?       Ки Хун кивает, а Сан Ву на мгновение теряет дар речи, не веря, что это произносит его друг. Ки Хун. Его друг детства – Ки Хун. Человек, который додумался покрасить соседского пса в раскраску тигра, чтобы пугать скотину для быстрого паса. Человек, который привязал к курице третью лапу и говорил, что нашел самджого. Человек, который думал, что хайку, это такая порода собаки.       Сан Ву осознает, что сам никогда не задумывался об этом. Ведь и вправду: будет ли династия Мин помогать в войне? Это очень тяжелый вопрос. Мысль хорошая – Сан Ву даже мог назвать ее гениальной – только вот опровергнуть или оправдать ее не сможет. Потому что не может быть уверенным насчет отношений Чосона и Мин. С одной стороны, Ки Хун прав, что безопасность Чосона входит и в их интересы. Однако с другой, все уже произошло – торговый путь не пришел в действие, огромные деньги были потрачены зазря, Сан Ву оказался здесь, а почему? Хорошо, если вопросы войны только решаются; плохо, если окажется, что Сан Ву слишком рано покинул Хансон, и дело могло развиться, дал бы он ему время.       - Я просто подумал, что… они ведь должны принять участие, - Ки Хуна смутило молчание Сан Ву, и он уже посчитал, что обидел друга. – Может не прямо сейчас, но… не могут же они оставить все так.       Верно. Такие рассуждения имеют место быть. Сан Ву не может отрицать этого.       - Да. Я думаю, ты прав, - произносит он, не в силах сдерживать на лице слабую улыбку. – Все будет хорошо.       Ки Хун заражается ею и улыбается еще шире.       - Это что получается? Я перемудрил гениального Сан Ву? Гордость Сонхва-Ри?       - Не льсти себе.       Они смеются. Ки Хун шутит, подкалывает, и все вокруг перестает казаться настолько удручающим и отчаянным. Даже Сан Ву разрешает себе немного расслабиться. Все и в правду может оказаться не так страшно. В любом случае, завтрашний день все покажет, а пока можно вздохнуть полной грудью.

***

        Отвратительная же стояла погода. Ким никогда не любил дождь или все, что могло ему предшествовать. А небо было серым, вот-вот готовым разверзнуться грозой, и он надеялся, что оно могло обманывать, как оно часто выходит.         Невозможно не испытывать раздражения, когда все вокруг сулит не соответствовать ожиданиям. Ким начал испытывать его, когда увидел прибывших новобранцев, подготовку которых повесили на него; когда увидел состояние вооружения, которое достали даже предполагать не хочется откуда; когда получил указ от главнокомандующего Син Рипа, в котором от Кима требовалась готовность на наивысшем уровне. Конечно же Син Рип не учитывал ни кратчайшие сроки в трое суток, ни положение новобранцев, из которых было слишком много простолюдинов, что в жизни оружия даже не видели. Однако приказ есть приказ, и Ким обязан хоть наизнанку вывернуться, но исполнить его.         Не меньше и раздражало запыхавшееся дыхание и быстрый топот лейтенанта, что сопровождал его. Скорее всего он готовился к не самой положительной реакции.         Они выходят во двор за крепостью Чхунджу, и лейтенант чуть зажмурил глаза, когда Ким осматривал привязанных лошадей. Их было больше тысячи, и все выглядели подозрительно разными. Ким уже мог определить, что они были не одной породы. Каких-то лошадей обстригали, каким-то меняли подковы, и только малая часть из них оставалась в стороне, пережевывая сено.         Ким разворачивается к перепуганному лейтенанту:         - Это что? – его голос был тяжелым, плотным и крайне напряженным.         - Лошади, командир.         - Ну я вижу, что не люди.         Он знает, что его поняли, ждет объяснений, а лейтенант только мнется и сам не понимает, что сильнее этим раздражает.         - Их доставили из Пхеньяна в самые кратчайшие сроки, командир, - пытается оправдаться и немного сгладить углы лейтенант. Он понимает, что не ответственен за это, но кто как не он получит сполна.         Ким еще раз осматривает лошадей и даже пересчитать не пытается, сколько из них были пузатыми, на тонких ногах и явно нетренированными. Здесь на глаз можно понять, что из Пхеньяна доставлено от силы половина.         - Ты меня за идиота держишь? – его голос сильнее накаливается.         - Некоторых доставили из области – деревень, которые ими владели, - тут же сдается лейтенант. - Главнокомандующий потребовал их в максимальном количестве за такие сроки.         - Сколько?         Лейтенант молчит, размышляя, как подступить к ответу.         - Сколько, я спрашиваю.         - Учитывая, что на войско из девяти тысяч человек выделили…         - Цифру, лейтенант!         - Около двух тысяч.         Ким открывает рот, из которого должна была прозвучать брань, только на такую ситуацию и положение слов еще не придумали. Син Рип пока что не обговаривал с ним стратегию, однако упомянул, что планирует делать упор в кавалерию. Только он не говорил в каком количестве, и до того, как Ким осмотрел новобранцев он не сомневался.         - То есть… главнокомандующий требует кавалерию в две тысячи воинов из простолюдинов и этих старых кляч? – пугающе тихо произносит Ким.         Лейтенант не понимает адресован ли вопрос ему, но в любом случае не испытывает желания отвечать на него. Ким сжимает пальцами переносицу и тяжело вздыхает.              - Они хоть объезжие?        - Да, конечно! –резко произносит в ответ лейтенант, хотя сам не может быть до конца уверен в его правдивости.              Это будут очень тяжелые три дня. Ким может только молиться, что сможет выполнить план.       По прибытию в Чхунджу людей распределили в казармы. Ки Хун отметил, что они выглядели куда более приличней, чем те, в которые находились в его воинской части. Здесь хотя бы были соломенные матрасы, а не циновки. Стены казарм были каменными, оттого не пропускали ветра или дождя, если он пойдет. Намного надежней тех старых деревянных домов, в которых они постоянно мерзли. Сан Ву же такой роскоши не оценил. Конечно, стандарты чунина, что долгое время проживал в самом Хансоне были намного выше какого-то солдата. Но Ки Хун чуть ли от радости не кричал, когда узнал, что здесь подают рис, а не это тошнотворное кимчи, которое он уже физически есть не может.       Такая жизнь была знакома. Она походила на будни в воинской части, в которой служил Ки Хун. Отличием было лишь то, что людей намного больше.              Во время обеда они вышли во двор, где им накладывали пареный рис в примесь с ячменем. Главным удивлением для Ки Хуна стала встреча со стариком, которого он заметил в очереди. Когда он подошел к нему, тот широко улыбнулся.       - Где же вы были? Я вас искал по всему строю, - вместо приветствия выпаливает Ки Хун.       - В строю. Где мне еще быть? – смеется старик.       Он забирает свою порцию риса и идет вместе с Ки Хуном.       - Я так и не вернул вам вашу сумку. Ее изъяли, когда мы прибыли сюда.       - Ничего страшного. В ней все равно не было ничего ценного. Так… парочку безделушек.       - Странный вы конечно. Но все-таки я вам благодарен.       - За что?       - Если бы не разговор с вами, я бы не встретил своего старого друга. Кстати вот он.       Ки Хун указывает на одиноко сидящего Сан Ву, который с поникшим взглядом пережевывал рис.       - Не хотите пообедать с нами?       - С радостью, - улыбается старик. – Как говорится, плохое блюдо может скрасить хорошая компания. И наоборот.       Сан Ву, как и все вокруг, сидел прямо на земле и чувствовал, насколько рис безвкусен и пресен. Однако есть намного легче, когда тебя не прожигают взглядом всюду снующие десятники и сотники.       - Сан Ву, - окликает его Ки Хун. – Это тот старик, о котором я тебе рассказывал, помнишь? Встретил его в очереди за пайком. Это… - Ки Хун заминается, понимая, что даже не спрашивал у старика имени.       - О Иль Нам, - тут же перехватывает инициативу старик.       - О Иль Нам, - повторяет Ки Хун.       Сан Ву лишь кивает в ответ и снова утыкается взглядом в свою чашу. Ки Хун располагается рядом.       - Представляешь, он мог только по одному взгляду определить, что ты чунин, - делится он, потихоньку принимаясь за рис.       - Это не так сложно выделять из толпы умных людей, - скромно улыбается Иль Нам. Ки Хун смеется.       - Да. Он был самым умным в нашей деревне, - гордо выпаливает он, на что Сан Ву немного напрягается. – Из нашей троицы друзей он единственный, кто смог сдать экзамен кваго.       - Неужели?       - Все так, - Ки Хун смеется и пихает локтем Сан Ву. – Ты не знаешь, но, когда ты уехал в Хансон, тебя все начали звать гордостью Сонхва-Ри. Я ходил по деревне и только немой не мог говорить о том, насколько Сан Ву…       - Ки Хун, - резко прерывают его. – Лучше… Поешь. Скоро обед закончится. Нужно набраться сил.       Иль Нам внимательно смотрит на Сан Ву, что-то подмечая про себя, а Ки Хун не понял такой реакции, но все-таки принялся есть свой паек. Он делает укус и кривится.       - М… Какой же холодный рис, - с такой брезгливостью тянет он, будто этот рис напичкан иглами и протыкает ему язык. – Вот была бы здесь печка, - он снова пихает локтем Сан Ву. – Помнишь, буржуйку, которая у Чон Бэ во дворе стояла? Мы бывало там еду грели. Рис прямо к чаше пригорал.       Сан Ву почувствовал, что начинает утомляться от таких разговоров. Он позабыл, как иногда может раздражать Ки Хун. Иль Нам совсем тихо смеется, глядя на них и снова что-то подмечая. Сан Ву хотел было отчитать Ки Хуна, но не успевает.       - О! Это же тот парень, - он указывает палочками куда-то в сторону. – Помните, Иль Нам? Вы сказали, что он безумец.       Иль Нам и Сан Ву оборачиваются на одиноко сидящего парня. Пустая чаша с рисом валялась у его ног, а на земле он что-то вычерчивал широким лезвием ножа. Он все еще не переставал улыбаться – с таким мечтательным лицом обычно только дети рисуют что-то палкой на земле. Лишь изредка он замирает, пробегается глазами по окружающим и снова принимается что-то чертить.       - Что он делает? – спрашивает Ки Хун.       Сан Ву вытягивает голову повыше, чтобы разглядеть его рисунки. Это были символы, смешанные с ханчой и хангылем - скорее всего какой-то шифр.       Парень чувствует на себе взгляд трех пар глаз и поворачивается. Его ничего совершенно не смутило, и он улыбнулся так ярко и так широко, словно нет на свете человека добродушней. Сан Ву напрягся, Иль Нам что-то подметил, а Ки Хун снова почувствовал холодок по спине от этих ассиметричных глаз.       Прозвучал рожок и приказ на построение. Люди поднимаются, оставляя чаши на земле и собираются в другую часть двора. Парень медленно встает, все еще не разрывая взгляда и уходит.       - Жуть, - тихо бросает Ки Хун, поднимаясь на ноги. – Не повезло же тем, к кому он попался в одни казармы.       Сан Ву решает подойти к месту, где сидел парень. Большой участок земли был полностью исписан символами, сложенными в столбец. Они были самыми разными, но один постоянно повторялся. Он находился в конце почти каждой строки.       В целом, будь у Сан Ву больше времени, он мог бы расшифровать все эти записи, но, когда его окликнули, он успел понять значение только повторяющегося символа. «Смерть».       Выходя из кабинета, Ким бросает приказ своему лейтенанту:       - Возьмите побольше пергамента.       В ответ конечно же увидел растерянное и ничего не понимающее лицо.       - Для чего, командир?       - В один будете вносить число лошадей и вооружения, которых нужно будет отправить обратно в Пхеньян. Или где вы еще их достали. Во второй будете вносить имена новобранцев, которых нужно будет распределить в части. Всех пехотинцев отправить к Ён Гилю, стрелков к Хён Джу, а мне оставить кавалерию.       - Так точно.       Ким думает о предстоящей встрече с новобранцами и совсем немного утешается, что не позавидовать в такой ситуации можно только Ён Гилю. Сейчас по обучению полка будет понятно, какие люди на что будут годиться. В стрельбе и верховой езде нужен хотя бы талант, а вот в пехоту много ума не надо. Ким и Хён Джу предупредили Ён Гиля, чтобы тот готовился к обучению самого большого полка, потому что всех бездарностей отправлять будут ему.       Когда Ким вышел на равнину, где уже стояли лошади, новобранцы и сложенные орудия, он мог еще раз посочувствовать Ён Гилю и еще раз засомневаться в возможности выполнения плана. Эти люди точно не знают значения слова дисциплина.       Девять тысяч человек, две тысячи лошадей, рядом стоит лейтенант, уже готовясь к записям, а перед лицом кривое построение из самых разных людей, некоторые из которых разговаривали, смеялись или дурачились. Ким глубоко вздыхает, надеясь, что это сможет придать ему сил.       Напротив, отдельно от построения, стоял ряд из сотни воинов. Это солдаты из регулярного войска, которые должны помогать с новобранцами. Ким кивает одному из них, и тут же звучит рожок.       - Внимание! – оповещает один из солдат.       Построение улавливает тишину, и Ким встает в самом центре поля.       - Зовите меня командир Ким, - произносит он громко и четко. – Пока что я ваш командующий и руководитель. Могу предположить, что ваш пёнджа не вводил вас в курс дела, почему вы собрались здесь. Наша цель защитить крепость Чхунджу от нашествия японцев, чтобы не позволить открыть дорогу в столицу. Я надеюсь вы понимаете всей ответственности, что ложится на вас.       Он делает несколько шагов вдоль построения и рассматривает лица перед собой.       - Во время обучения я буду требовать от вас четкое понимание дисциплинарных уставов. Дезертирство, нападение на союзников, поломка оружия: караются строжайшими методами. Но, я думаю, вас уже предупреждали об этом во время похода. Составляющие стратегии при обороне крепости упирается в пехоту, стрельбу и кавалерию. Сегодняшний день покажет, в какой из составляющей ваше место.       Дальше он объяснял методы построения и наконец смог поправить этот кривой строй, который так резал ему глаза. В целом, все оказалось не так плохо, как он рассчитывал. Самое главное, что новобранцы его слушались, однако он не может быть уверен, что они с точностью запоминали указания.       По тому как люди двигались Ким уже мог предположить, в какую из частей, кто отправится. Однако пока что не спешит нагружать лейтенанта - практическая часть должна все показать.       Солнце уже зависало высоко в небе, и времени почти не оставалось. Потому было принято решение разделить полк на группы и без очереди позволить им проявлять свои умения. Все вокруг стреляли из лука в мишени, учились правильно держать копья и мечи, седлали лошадей. Кима напрягали цифры, которые записывал его лейтенант. Многие лошади были либо больны, либо беременны, либо вообще не объезженными. Это могло означать, что кавалерия из двух тысяч войск вряд ли сможет собраться.       Ким отмечал людей, проговаривал их имена, а лейтенант спешно вносил их в список. Солдаты регулярного войска занимались тем же самым, внимательно наблюдая.       Среди новобранцев Ким сразу приметил старика – О Иль Нама – которого запомнил лучше всех. Это произошло по причине того, что, когда войска только прибыли, Ён Гиль сразу же отметил, что такому человеку не место в его рядах. Однако Ким не уверен, что он и на лошадь сможет сесть. Иль Наму выдали лук со стрелами, чтобы посмотреть, как он проявит себя в стрельбе, но и здесь была неудача. Руки старика тряслись, не цепко держались за древко лука, да и зрение его явно подводило. Ким с горечью понял, что выбирать особо не из чего, потому пусть он уйдет под ответственность Хён Джу.       Следующего человека он приметил сразу же на построении из-за его лица, которое было усыпано синяками. Мужчина был коренастым, с очень тяжелым и массивным телом, но наглым и агрессивным взглядом – Док Су. Он не имел никакой маневренности для верховой езды, был неуклюж, слишком резок и груб для стрельбы и совершенно не ладил с товарищами. Лейтенант доложил, что Док Су успел стать нарушителем порядка в походном строю, когда добирался до Чхунджу. Такому человеку явно место в пехоте, раз уж ему не чужды драки.       Молодой человек, который долго не мог решиться, за какое дело взяться, показался Киму обычным разгильдяем. Но потом увидел какие-то знакомые черты лица и сразу признал Сан Ву. Еще будучи на службе у войск янбан, Ким часто мог видеть его в поместье Хвана в компании самого Тхэ Гёна или его старшего сына, Ин Хо. Он слышал о постройке торгового пути, но не может быть уверенным об исходе и деталях, потому не станет задумываться, что такой человек забыл здесь. Вместо этого лучше обдумать, в какую часть его определить. Сан Ву имел проблемы со зрением, и лошади его ни в какую не слушались, потому сослать его в пехоту было решением по методу исключения. Хотя Ким уверен, что ему там не место.       Пополнение в кавалерию отставало – то ли лошади стали тому причиной, то ли слишком много ума на это требовалось. Потому Ким захотел решить этот вопрос с помощью отличника из всего построения – Гон Ю. Ким не станет отрицать, что парень странный и скорее всего немного не в себе. Он заметил, что окружающие его боялись и сторонились, Гон Ю все время улыбался и ни в какую не решался расставаться со своим ножом. Верхом на лошади он сжимал его широкое лезвие в зубах, чтобы не выронить из ножен, на что конечно же получил замечание, но проигнорировал его. Независимый, имеет проблемы с дисциплиной, но никто из новобранцев не имел такого таланта в верховой езде. Ким садил его на разных лошадей, чтобы было легче пополнять список провианта для отправки в Пхеньян.       И вот наступил момент, который Ким предугадывал. Конечно же среди лошадей найдется та самая проблемная, нисколько не объезженная и агрессивная. Глядя на то, как она скидывает с себя новобранцев и даже некоторых солдат регулярного войска, что пытались ее оседлать, Ким задумывается. Лошадь была отличная, здоровая и крепкая – немного жаль отправлять ее обратно.       - Внести ее в список возврата, командир? – интересуется лейтенант.       - Подожди. Гон Ю! – Гон Ю оборачивается на командира, все еще сжимая в зубах нож. – Сможешь оседлать?       Ким кивает в сторону буйной лошади, на что глаза Гон Ю хитро щурятся. Он уже готовится выполнить приказ, но останавливается.       - Извините!       Ким оборачивается и видит Ки Хуна, который расталкивает товарищей, спеша к нему. Он запомнил его, потому что сразу отметил в нем превосходные навыки стрельбы и уже определил в часть к Хён Джу.       - Можно… я попробую?       Ким недоверчиво выгибает бровь. Он не видел Ки Хуна в верховой езде и невольно задумался о том, как бы лошадь его не травмировала. Стрелком он был хорошим – возможно даже лучшим. Однако в кавалерию все еще отстает пополнение, и может быть случится какое-то чудо.       - Гон Ю? – спрашивает разрешения Ким.       Гон Ю с легкостью уступает и отходит к командиру, испытывая любопытство. Ки Хун осторожно и неуверенно подходит к лошади. Она сразу же встает на дыбы, показывая, что не дастся так просто. Все новобранцы даже отвлеклись на такое зрелище, а Ким и Гон Ю внимательно наблюдали. Лошадь уже начала брыкаться, мотать головой из стороны в сторону, чтобы Ки Хун не смог приблизиться. Потому он терпеливо ждет, и лошадь вскоре устает упрямиться. Ки Хун вытягивает руку вперед, чем сначала пугает, но потом касается ее морды и, какими-то силами, успокаивает. Ки Хун осторожно и медленно, показывая, что не собирается причинять какого-либо вреда садится верхом. Лошадь не пытается его скинуть, но явно напрягается, а он еще раз успокаивает, поглаживая ее шею и что-то проговаривая. После чего ударяет пятками по туловищу и переходит в галоп.       Ким удивленно вскидывает брови, пока остальные отвешивают челюсти от увиденного. Кто-то даже решил поаплодировать. Лейтенант понял, что ничего записывать не придется, кроме нового имени в пополнение к кавалерии. Не в обиду Хён Джу, но Ким решил, что этому человеку точно место в его рядах.       Как только Ки Хун спрыгнул на землю, его сразу же окружили товарищи. Сан Ву наблюдал за ним, находясь чуть дальше. Все вокруг воодушевились успехом Ки Хуна, не давали ему прохода и всё просили поделиться советом, а тот лишь смущенно улыбался. Сан Ву ухмыльнулся. В голову приходит мысль, что Гон Ю, по сути, тоже имел талант в верховой езде, но к нему так охотно не лезли за советами. Скорее всего дело было в самом Ки Хуне, который умел притягивать к себе людей.       Тренировки продолжились, только уже на более энергичный и оптимистичный лад, и Сан Ву замечает среди людей солдата, выжившего после падения Санджу. Он стоял спиной к нему, наблюдая, как Ки Хун объясняет принцип управления поводьями товарищам и дрожал – это было видно даже издалека. Он крепко сжимал в руках копье и не двигался, пока рядом с ним выжидающе стоял Док Су.       - Эй! Ты слышишь меня? – он грубо пихает его в плечо. – Тебе копье нужно или нет?       Но солдат не отвечает. Сан Ву чуть хмурит брови, слушая, как голос Док Су становится все более агрессивнее и злее. Внезапно солдат бросает копье и хватается за его ворот.       - Это не имеет никакого смысла! – в истерике кричат ему в лицо. – Нас это не спасет! Все это бессмысленно!       - Да отцепись ты, ненормальный! - Док Су с силой отпихивает его от себя, и солдат падает на землю. Люди вокруг оборачиваются, и кто-то из регулярных войск заинтересовывается, подходя ближе.       Солдат поднимает голову на оскалившегося Док Су, осматривается вокруг на удивленные и напуганные взгляды и глубоко дышит, будто еще немного, и он задохнется. Когда солдат регулярного войска подходит, он хватается за копье и отбегает в сторону.       - Вы что думаете… все настолько просто?! – он не позволяет никому приблизиться, обнажив наконечник перед собой. – Думаете, если вы обучитесь держать в руках меч, сможете одолеть японцев?! Не подходи ко мне!       Он протыкает копьем воздух, когда один из солдат делает шаг в его сторону. Ситуация накаляется, заинтересованных людей становится больше, даже командир Ким подошел ближе.       - Вы все идиоты! – более истерично кричит невменяемый. – Я знаю таких как ты! – он смотрит в невозмутимые глаза Кима. – Вы только можете печься о своей шкуре. А ты расскажи им, что было при обороне Санджу! Давай! Расскажи им правду!       Командир Ким молчит, совершенно не меняясь в лице. Он внимательно наблюдает, как бы солдат не сделал глупостей.       - Хоть годами обучайтесь здесь, вы и минуты не выстоите против японцев! Они дикое зверье на поле боя! Их оружия дышат огнем и плюются металлом! Я видел их в действии! Они за секунду могут лишить жизни! У таких как мы нет ни единого шанса… Мы… Мы не выживем… - его голос начинает дрожать, а по щекам катиться слезы.       Копье, что он сжимал в руках, медленно опускается, и на солдата тут же набрасываются. Его мгновенно обезоружили, выворачивали конечности, придавливали лицом в землю, но мужчина все равно продолжал кричать в ужасе. Он вырывается из хватки, подбегает к перепуганному до смерти новобранцу и выхватывает из его рук меч.       - Я не стану отдавать им свою жизнь! Не омоются их руки в моей крови!       Ким не успевает отдать команду, воины не успевают добежать, и мужчина протыкает острым мечом свою грудь, в области сердца. Сухая трава под его ногами мгновенно окрашивается красным, и его бездыханное тело падает, с остекленевшим взглядом и торчащей рукоятью. Сан Ву смотрит в его пустые глаза и чувствует, как по позвоночнику прокатилась холодная капля пота. Повисла ужасающая тишина, Сан Ву ничего не мог слышать, даже когда Ким оборачивается на перепуганных новобранцев, пытаясь их успокоить. Среди толпы он цепляется взглядом за Гон Ю, который улыбался настолько беззаботной улыбкой, что становилось не по себе. Он задумчиво вертит ножом, уткнувшись концом лезвия в палец, и встречается взглядом с Сан Ву. Тот вспоминает его шифр на земле, и в память сразу вонзается символ со значением «Смерть». После чего он замечает лицо Ки Хуна, на котором не осталось и следа от воодушевляющей улыбки.       - Я оценил ваш юмор, командующий Ким, - безрадостно протягивает главнокомандующий Син Рип, зажигая деревянную табачную трубку.       Да, если бы это был юмор. Хотя Ким не отрицает, что цифры, которые он принес из отчетов были смешными. Печально смешными.       Слишком большое количество вооружения было внесено в списки по возврату в Пхеньян даже с учетом того, что доставляли их с избытком в погрешностях. Кима удручает, что ситуации у Хён Джу и Ён Гиля были не лучше. По началу он думал, что число вооружения для возврата было в допустимых рамках, но, когда оно суммировалось с числом из отчетов командиров других частей, было легче вздернуться в казармах, чем приходить в кабинет к главнокомандующему. Это только касалось вооружения.       Когда разговор зашел про новобранцев, ни Хён Джу, ни Ким, ни Ён Гиль не решались первыми отчитаться перед Син Рипом. В количестве войска командиры чуть ли не переругались друг с другом. Как оказалось, во время обучения не только Ким старался в первую очередь урвать себе людей в ряды, но и Хён Джу. Им приходилось спорить между собой касательно определенных солдат, чтобы решить кому из рядов выгоднее иметь такого воина. А Ён Гиль требовал делить новобранцев из его рядов. Да, его предупреждали, что скорее всего многих будут высылать к нему, но не в таком же наглом количестве. Ни у кого из командиров цифры не укладывались в указанные. Пехотинцы находились в избытке на целую тысячу с лишним человек, когда же кавалерия и стрелки отставали примерно на столько же.       И вот они сидят перед главнокомандующим, в его кабинете, не в силах посмотреть ему в глаза. Никто не смог выполнить план по подготовке.       - Боюсь, что это не шутка, - отчаянно, и словно озвучив самому себе приговор, произносит Ким.       - По какой именно причине вы собрали кавалерию в полторы тысяч человек? На пять сотен меньше положенного? – слишком спокойно, оттого и пугающе, интересуется Син Рип.       - Причины были указаны в отчете, главнокомандующий. Лошади, которых доставили…       - Вы написали несколько причин, а мне нужна одна – основная. Кто тому виной: лошади или новобранцы?       Ким хмурится, явно не понимая вопроса. Даже Ён Гиль переглянулся с Хён Джу. Син Рип выдыхает клуб дыма и наклоняется ближе к столу:       - Понимаете, командующий Ким, почему я спрашиваю в первую очередь с вас? В обороне Чхунджу главной составляющей, на которую я поставил все, является кавалерия. Она будет самой важной частью в битве. Недостатки я готов принять, если вопрос касается пехоты или стрельбы, но кавалерия должна выступить строго по плану и с наилучшей подготовкой, на какую возможно.       - Но если… вы так много поставили на кавалерию, разве командующий Ким не должен следить за качеством провианта и подготовки новобранцев, ёнгамним?       Ким напрягается сильнее, когда Хён Джу находит в себе смелости задать такой вопрос. Ён Гиль хмурится, но мысленно соглашается с товарищем. Если дело в качестве, почему настолько важны цифры?       Командиры удивились, когда Син Рип не вспыхнул от этого вопроса. Он делает глубокую затяжку и снова выдыхает дым:       - Конечно же качество важно. Однако стратегия сравнима с математикой – она требует такой же точности. У нас нет времени для полноценной подготовки новобранцев и поисков наилучшего вооружения. Японцы надвигаются слишком быстро – меньше чем за сутки они смогли разгромить город Санджу. За Чхунджу открывается дорога в столицу, и от нас зависит, в какую сторону переменится война.       Зависает тишина, а вместе с ней крайне мрачное настроение и предчувствие, которое никто из командиров не озвучит вслух. За стенами кабинета разносится шорох, который замечают все, но не придают особого значения. А Кима почему-то этот звук насторожил. Син Рип докуривает табак и вытряхивает его из трубки.               - Я давал вам трое суток для подготовки войск. Однако, это было ложью - сроки могут оказаться куда короче. Я рискую, но даю вам еще один день для набора в кавалерию, командующий Ким.         Ким благодарно склоняет голову в ответ, но не может быть уверенным, что один день сможет что-то изменить.         - Пока Ён Гиль и Хён Джу будут подготавливать пехоту и стрелков, они будут высылать вам самых надежных и сообразительных новобранцев для пополнения, - командиры одновременно склоняют голову, поняв приказ. - Решите проблему с лошадьми, командующий Ким. Для нас не допустимо высылать обратно в Пхеньян больше пятисот. Ваша часть будет выступать первой в битве, и я надеюсь, вы понимаете, какую несете ответственность.         Син Рип раскрывает карту на столе, где огромным зеленым пятном расписана равнина. Командиры сразу распознали эти ландшафты.         - Вы хотите выставить войска на равнину Танни? – спокойно уточняет Ён Гиль.         - Все так. Это необходимо для кавалерии, чтобы придать ей маневренности, - концом мундштука он проводит по карте линии. - Лошади выйдут в нападение первыми, чтобы разбить построение японцев. За ними выступает пехота, и стрелки остаются позади для прикрытия. Японские войска нельзя подпустить к крепости Чхунджу, потому выступать будем дальше от нее.         - Вы уверены в надежности таких ландшафтов для стратегии, ёнгамним? – снова задает вопрос Хён Джу.         Ён Гиль затаивает дыхание, а Ким сильнее напрягается, потому что замечают, как Син Рип хмурится, явно недовольный вопросом.         - Что вы имеете ввиду, командующий? – уточняет он, чуть откидываясь назад.         - Я имею ввиду, что в Танни имеется большое количество вспаханных полей, не говоря уже о реке Намханган, которая протекает в этих землях. Не находите ли вы, что почва не совсем подходит для маневренности кавалерии? К тому же, такую местность японцы могут использовать для…         - Я правильно понимаю, командующий Хён Джу, что вы сомневаетесь в решении своего главнокомандующего? – строго и грубо отрезает Син Рип. – Или вы считаете, что справитесь намного лучше в составе стратегии?         Хён Джу сразу же прикусывает язык.       - Ни в коем случае, ёнгамним. Я просто имел ввиду, что...       - Конечно, вы просто поделились своими сомнениями, - так просто, но так угрожающе произносит главнокомандующий. - Почему бы командиру роты не критиковать работу стоящего выше, верно? Или вы позабыли на какой должности находитесь?       Хён Джу мысленно корит себя за длинный язык, но надеется, что еще может исправить ситуацию.         - Прошу прощения, ёнгамним, - он виновато и как можно ниже склоняет голову перед Син Рипом.       - Вам не за что извиняться, командующий Хён Джу. Я с удовольствием выслушаю ваши правки стратегии. Только при трибунале.       Хён Джу готовится чуть ли не плашмя вымаливать прощения за свою наглость. Ким мог только молча посочувствовать ему, но Ён Гиль вмешивается и останавливает Хён Джу, хватая за плечо:       - Прошу простить меня, ёнгамним. Мне кажется командующий Хён Джу слишком перетрудился в подготовке войск и совершенно позабыл, что хоть равнина Танни и имеет вспаханные поля, но они принадлежали деревням из области. А как мы знаем, после падения Тоннэ и Санджу, людей перевели дальше на север, и этими землями уже давно не занимались. Это если еще не брать в расчет сезон засухи.       По лицам Кима и Хён Джу было видно, что это чистой воды вранье - не было никакого сезона засухи, а даже если бы и был, то на юге Чосона нет такой засухи, что сможет высушить такое количество вспаханных земель. Но Ён Гилю нужно было выдумывать на ходу. Рискованно и очень опасно, но главнокомандующий повелся.         Син Рип глубоко и недовольно вздыхает, после чего сворачивает карту и говорит уже более требовательным и грубым тоном:         - Я жду от вас результатов. Завтрашний день будет последним для подготовки войск. Вы меня услышали, командующий Ким: кавалерия должна быть готова на наилучшем уровне. Свободны.         Командиры покидают кабинет Син Рипа, и оказавшись во дворе крепости, решают перекинуться хотя бы словечком.       - Я засчитаю это как за долг, - преспокойно говорит Ён Гиль, обращаясь к Хён Джу.       - Спасибо, - устало отвечают ему. - Сегодня я сам не свой. Тревожит все это. А главнокомандующий будто бы... и не сомневается ни в чем. Мне бы его уверенность.       - Лучше подумай о завтрашнем дне. Нужно заново пересчитать провиант. Мне как сегодня не хватит сил, чтобы еще раз принести эти цифры.       - Мне кажется, дело не только в провианте. Нужно решить проблему с подготовкой новобранцев... Но даже и так... слишком мало времени.       - С радостью послушаю, как вам с Кимом будет тяжело в пополнении, - саркастично выплевывает Ён Гиль.       - А вы что думаете, Ким?       Снова доносится этот шорох, причину которого Ким сразу понимает, но не подает виду.       - Я думаю, что главнокомандующий знает, что он делает. Если начнем слишком много задумываться, в итоге не выполним ничего. Нам нужно решать проблему с провиантом и новобранцами - остальное, не наша забота.       Ён Гиль молча соглашается, а Хён Джу решает не возникать. Вскоре они приводят сегодняшнее собрание к какому-то итогу: еще раз обозначают обязанности и задачи, а затем расходятся. Никто более не поднимал тему о стратегии.       Командующие уходят, и только Ким остается на месте.       - Ты забыл, где находятся казармы? - через плечо бросает он.       Теперь шаги слышатся намного отчетливей.         - Ёнгамним Ким...         - Командир, - моментально поправляет Ким, оборачиваясь. Он не очень любил все эти обращения, которые лишь косвенно влияли на дисциплину. Особенно, когда они касались его имени.         Перед ним стоял Сан Ву, которого не должно находится в этой части крепости. Это нарушение, однако Ким считает, что будто может оказаться более благосклонным к этому человеку.         - Командир. Извините, - заминается Сан Ву.         - Тебя не должно быть здесь.         - Я хотел уточнить с вами вопрос о построении и стратегии.         Он что, подслушивал? Это уже более тяжкое нарушение, однако все равно Ким относится к нему более спокойней, чем на то положено. Хотя не может отрицать, что поступок кажется слишком заносчивым – вопросы стратегии командиры друг с другом даже боялись обсуждать, а тут новобранец. Оттого поступок кажется не менее интересным.         - Что именно?         - О чем говорил солдат, выживший после падения Санджу, - немного нервно начинает Сан Ву. – Он видел японское вооружение. Как я понимаю, по его словам, они использовали пороховые ружья. Не находите крайне рискованным выставлять против него кавалерию?         Ким не спешит отвечать, потому что осознает, что вообще не брал этот факт в учет. Они обсуждали построение, роль каждой из частей, которые выступят в битве, ландшафт и окружение, которое нужно использовать, но никто не заикался о японском вооружении. Учитывал ли Син Рип допущенные ошибки при осаде Санджу? Такие мысли начинают пугать – пугать осознанием, что, если так оно и выходит, а сроки на подготовку могут быть куда короче, то перестройка стратегии и вывод армии на другую местность потребуют слишком много времени. Это еще не брать в учет возможность изменения стратегии с характером-то Син Рипа.         Сан Ву понимает, что долго будет ждать ответа от командира, потому перенимает инициативу на себя.         - В такие сроки и в таких условиях самым лучшим вариантом будет перенести силы в крепость. Местность здесь труднопроходимая -  у японцев могут возникнуть с ней проблемы. А время, выделенное на подготовку кавалерии, можно оставить на боеприпасы, чтобы защищать крепость с башен. Если говорить в общих чертах, может выйти…         - Сан Ву, верно?         Сан Ву замолкает от пристального взгляда командира, но кивает.         - Сан Ву, скажи мне, кто ты? – устало вздыхает Ким.         - Чунин.         - Нет. Ты солдат. Причем новобранец. Не в твои обязанности входит состав стратегических планов. Обучайся владением копья и меча – сейчас это намного важнее для тебя.         Ким разворачивается и готовится уйти, но Сан Ву не решает закончить разговор.         - Вы готовы повести всю армию на убой? Вы же сами говорили, что крепость Чхунджу открывает дорогу в столицу.         - Я готов выполнять приказы, - твердо отвечает командир. – Запомни одну очень важную вещь, Сан Ву: в армии всегда нужно уметь доверять командующим. Людям на должностях выше присуща та роль, на которую они способны. В этом вся суть дисциплины – командирам доверяют больше, чем самому себе.         Сан Ву молчит, понимая, что не добьется ничего. Но как не странно, Ким понимает его положение и не ставит под сомнения его рассудительные навыки, иначе уже давно доложил о нарушении и отправил обратно в казармы.         - Я уже знаком с тобой, Сан Ву, - переходит на более мягкий лад Ким. - До войны я служил в регулярных войсках янбан. Я очень часто видел тебя в поместье Хван и знаю, что постройка торгового пути была твоей идеей.         Ким пронзает его взглядом, который может предзнаменовать все, что угодно, и Сан Ву читает в нем угрозу.         - Я не знаю всей ситуации. Знаю только, что торговый путь в действие не пришел, - эти слова заставляют Сан Ву облегченно выдохнуть. – Но, если ты оказался здесь, тому могут быть две причины. Первая: тебя сюда насильно сослали, а вторая: ты избежал трибунала. Если выходит, что второе, я обязан, как служебный воин янбан доложить о тебе или получить разрешение о твоей казни.         Он видит лицо Сан Ву и понимает, что попал в точку. Это был страх загнанного в угол зверя. Ким готов поклясться, что сделал бы шаг, и Сан Ву мигом обратился в бегство.       - Я не стану этого делать. На первый раз... не стану. Только потому, что сейчас стоят задачи намного важнее. Но ты должен понимать, что окажись мы в другой ситуации, я бы отправил тебя к Тхэ Гёну сразу же, как признал. И стоит предупредить, что главнокомандующий тоже прекрасно знаком с твоим именем. Он уже не будет так благосклонен.       Сан Ву ничего не может сказать, только осознать, насколько он забылся.         - В твоем положении тебе нельзя привлекать к себе внимания, - разворачивается Ким. – Я бы на твоем месте не стал сеять панику среди новобранцев и нарушать дисциплину. Решать тебе, Сан Ву. Мой тебе совет: будешь предаваться сомнениям, быстрее падешь в битве. Возвращайся в казармы, пока главнокомандующий тебя не увидел.         - Командир.         Ким снова останавливается, но на этот раз не поворачивается.         - Династия Мин… Она поможет нам в войне?         Он молчит – то ли потому, что не знает ответа, то ли давать его не хотел из сожаления - и уходит, а Сан Ву слушается приказа. Он не замечает стоящего за углом Гон Ю, который только шире улыбнулся ему вслед.         Ки Хун нашел себе новым удовольствием уход за лошадью. Все время на тренировке он потратил на объезд буйного коня, что ему выдали. Практика дала плоды – конь не так сильно пугался резких движений, все реже и реже брыкался и не так сильно упрямился поводьям на морде.         Был вечер, новобранцы возвращались в казармы, а Ки Хун попросили задержаться в стойле, потому что лошадь никого к себе, кроме него, не подпускала. Он узнал много нового: как крепить седло, в каком количестве подавать сено и воду, как важна для лошади гигиена. Это оказалось крайне увлекательным, и Ки Хун подумать не мог, что настолько любит животных.         - Слышал о твоих успехах, - его пугает до смерти внезапно зазвучавший голос за спиной.         Это был О Иль Нам, который дружелюбно и тепло улыбался в знак приветствия.         - Колокольчик бы вам на шею, - выдыхает Ки Хун. – Хотя бы поздоровайтесь в следующий раз – вы невероятно тихо ходите.         - Кажется, ты ему нравишься, - Иль Нам подходит ближе, и Ки Хун удивляется, что лошадь совсем не пугается, когда ее гладит чужая рука. – Ты обучался верховой езде?         - Честно говоря, нет. Просто…, наверное, … талант у меня. Моя деревня находится в горах, на что нам лошади? Скорее всего, у меня так хорошо получается, потому что мы с моим другом Чон Бэ в детстве часто седлали его вола. Пытались объездить его. Но потом, конечно же падали и получали от взрослых.        Иль Нам продолжает улыбаться и выглядит очень уставшим. Тяжело представить, как старый организм перенес на себе физические тренировки. Ки Хун видит, что мысленно он вообще находится не здесь, но решает продолжить разговор.         - А в какую часть вас определили?         Старика вырывают из размышлений и ему нужно немного времени, чтобы понять суть вопроса.         - В стрелковую.         - Вас совершенно не подводит зрение?         - Подводит. Вот и я думаю, что зря они это сделали, - Иль Нам смеется, отходя назад. – От меня было бы больше проку в пехоте. Но что есть, то есть – ничего не поделать.         - Очень жаль, что мы с вами не увидимся. Как сказал командир Ким, у каждой из частей будут свои командующие.         - Однако… Мы будем на одном поле боя.         Это не то, что Ки Хун имел ввиду. Точно также можно было и ответь, что мы дышим одним и тем же воздухом. Он поникает, ощущая, как беспокойство и тревога начинают накатывать. Столько всего произошло, и он совсем позабыл те эмоции, которые его разрывали в походе.         Ки Хун сразу же вырывается из раздумий, когда Иль Нам стонет от боли и хватается за голову. Он подбегает к нему и держит за плечи, не позволяя упасть.         - Что с вами? Вам плохо?         Иль Нам не отвечает, испытывая пронзающую боль в висках. Но она вскоре отступает, и он поднимает голову на растерянного и обеспокоенного Ки Хуна.         - Дать вам воды?         Иль Нам молчит и смотрит на него совершенно новым взглядом, какого Ки Хун никогда не видел. Он не улыбался, как всегда это делал, лишь широко раскрыл глаза, будто его что-то осенило. Будто видел перед собой не человека, а что-то духовное и мифическое.         - Все в порядке, - слабо отзывается Иль Нам, однако эти слова совсем не успокаивают Ки Хуна.         - Вы уверены?         - Такое случается иногда, - слишком просто оправдывается он. – Шишка в голове дает о себе знать.         Ки Хун уже успел позабыть об этом.         -Может вам вернуться в казармы?         - Да… Думаю, да… Нужно… отдохнуть.         Он медленно шагает дальше от стойла, но резко останавливается.         - Кстати… - бросает он, обернувшись. – Я не говорил, что лошади воспринимают окружающий мир по языку тела?         Ки Хун качает головой, а Иль Нам ухмыляется.         - Возможно он доверился тебе, потому что понял, что ты хороший человек.         Он кивает напоследок в сторону коня и уходит. Ки Хун какое-то время провожал его взглядом, чтобы убедиться, что он не упадет без сознания, а потом повернулся к лошади. Она тянулась к нему мордой и явно напрашивалась на то, чтобы ее погладили.         Ки Хун снова вспоминает все, что происходило с ним в походе, опять возвращается к тревожным мыслям и все не может вытащить из головы того невменяемого, который кричал странные вещи на обучении. А потом в памяти возникает картина, как он протыкает мечом свою грудь. Это заставляет беспокойство перекатывать в ужас.         Когда плеча касаются, Ки Хун чуть ли не падает лицом в землю – настолько он дернулся от испуга.        - Иль Нам! Ну я же просил вас… Сан Ву?         Он оборачивается и видит своего уставшего и немного рассеянного друга.         - Извини, что напугал, - хрипло произносит он.         - Где ты был, Сан Ву? Куда ты ушел после тренировки?         - Решил… прогуляться по крепости, - Сан Ву подходит ближе к стойлу, чтобы опереться о его стены спиной, но отшатывается назад, когда конь резким движением чуть не ухватился зубами за его руку.         - Кванхо! Нельзя так! Сан Ву – друг! – тут же принимается успокаивать лошадь Ки Хун.         - Ты назвал его Кванхо?         - Да. Думаю, ему очень подходит.         Сан Ву смотрит, как Ки Хун улыбается, гладит лошадь, а та поддается его рукам, получая удовольствие. Но эта картина не приносила никакой радости, только сильнее беспокоила.         - Ты так быстро научился верховой езде, - как-то грустно прозвучало из уст Сан Ву.         - Сам удивляюсь. Все говорят, что в кавалерии больше шансов выжить в битве. Так что… думаю, гордиться есть чем.         Он показывает Сан Ву самую яркую улыбку, на которую был способен, но он не разделял его настроения.         - Эй. Все хорошо? Ты сам не свой, - Ки Хун сразу забеспокоился.         - А? Да… Все хорошо, просто… - Сан Ву опускает взгляд, не в силах дальше смотреть в глаза другу. – Очень устал.         - Ты хотел мне что-то сказать?         Сан Ву чуть вздрагивает. А ведь и вправду: хотел ли он что-то ему сказать? Он же пришел к нему для чего-то.         - Нет… - выпаливает самую отвратительную для самого себя ложь Сан Ву. – Просто… Хотел посмотреть, как у тебя тут дела.         Ки Хун хочет ему верить, но дается это с трудом. Что-то его волновало в настроении Сан Ву.         - Я, пожалуй… Вернусь в казармы. Сегодня был тяжелый день, - он уходит, пока друг окончательно не понял своих волнений.         Ки Хун кивает, совершенно не препятствуя, и снова принимается гладить морду коня. Сан Ву делает несколько шагов и каждый давался с таким трудом. Он так просто уйдет? После разговора с командиром Кимом? После того, как услышал точный план стратегии осады? Просто оставив все как есть? Он должен что-то сделать, что-то сказать, что-то предотвратить.         - Ки Хун…         Он оборачивается, смотрит в эти черные, непонимающие и по-детски наивные глаза и снова теряет все слова, что обязан был сказать. Сан Ву хотел признаться, что заметил все странности еще по пути в крепость Чхунджу; что сразу приметил, насколько вразнобой собирали людей в армию, потому что не оставалось никакого времени; что прекрасно понимал, что могло их ожидать, когда увидел выжившего после падения Санджу солдата. Он открывает рот и готовится сказать. Ну же! Вот-вот и скажет! Выдавит из себя хоть слово! Но не может.         Командир Ким был прав, что Сан Ву нельзя привлекать к себе излишнего внимания. Если он начет рассказывать всем о своих догадках, люди запаникуют: кто-то дезертирует, кто-то нарушит все уставы дисциплины, или могло произойти что-то еще хуже. Сан Ву до сих пор не понял, почему Ким решил закрыть глаза, но понимает, что как только поднимется паника, известие о ее корнях дойдет до Син Рипа. Но Ки Хун же не чужой человек – хотя бы ему рассказать можно, Сан Ву его знает! Вот именно – Сан Ву его знает.       По этой причине он не вводил его в курс дела, когда они шли к крепости. Он знает, что Ки Хун наивен, впечатлителен и очень импульсивен. Сказанное могло напугать его, и это точно никак не помогло бы ему в битве, или того хуже, он бы растрепал об этом или выдал себя, посеяв панику. Сейчас Ки Хун в кавалерии, и, если догадки Сан Ву верны насчет японского вооружения - он не выживет. В такой ситуации больше шансов на выживание у солдат из стрелковой части, куда Ки Хуна изначально отправили. Скажи об этом Сан Ву сейчас, и он без труда сможет напроситься из кавалерии к Хён Джу. Но Ки Хун во время тренировок слишком проявил себя – настолько, что это может показаться подозрительным, и командир Ким сразу поймет, кто за этим стоит, после чего закрыть глаза уже не сможет.       Что тогда выходит? Сан Ву все еще молчит, а Ки Хун в недоумении ожидает от него ответа.       - Да, Сан Ву?       Упустить последнюю возможность исправить свою ошибку или жизнь друга? Никогда перед Сан Ву не стояло настолько сложного выбора, но он все-таки решает…       - Ничего. Ничего, Ки Хун.       Таков его ответ. Он уходит, оставляя недоумевающего Ки Хуна позади. Он уверен, что тому не хватит ума, чтобы догадаться о его выборе.»