Охота на кумихо

      «Бежать. Бежать и не оборачиваться. Тогда не возникает никаких вопросов: ни совести, ни нравственности, ни привязанностей. Ведь именно тогда Ки Хун по-настоящему, до ужаса и дрожи, боялся смерти.         Равнина Танни остается позади, вместе с рекой Намханган, и казалось, будто еще немного, и снова донесется выстрел, прямо в спину. Ки Хун остановился только когда прибежал к опушке леса и скатился вниз по склону. Он наконец-то позволил себе отдышаться.         Это провал – поражение, за которым грядет еще больше смертей. Японцы прорвались в столицу, и только от Хансона будет зависеть, в чью сторону качнется война. Какой позор. Так начисто, практически в сухую проиграть и сейчас трусливо сбегать с поля боя, когда можно было достойно и мужественно принять свою смерть.         Ки Хун поднимается и наконец-то оглядывается. Японцы не следовали, не доносился залп ружей, не слышны крики, только завывавший ветер. Что делать теперь? Позади враги, а впереди Родина, которой постыдишься взглянуть в глаза после такого ошеломляющего провала. Что будет дальше? Японцы не оставят ничего за собой, только черные, выжженные, обрызганные кровью поля.         Он осторожно шагает вперед спиной, в страхе, что враги все-таки последуют за ним, и громко кричит в испуге, когда натыкается на человека.         Ки Хун оборачивается слишком резко, из-за чего падает на землю, закрыв голову руками. Человек, на которого он наткнулся был перепуган не меньше. В жизни бы не поверилось, что Ки Хун будет так рад увидеть Док Су.         - Че ты орешь, придурок?! – он замахивается, потому что сам напугался.         Ки Хун не может ему что-то сказать. Его тело не просто дрожит, а пробивает в страшной тряске. Он даже не до конца верит, Док Су ли перед ним – может, это замаскировавшийся японец.         Док Су громко выдыхает и сильнее сжимает кулаки. Его тело тоже дрожит, а одежда вся в грязи и изодрана, словно он бежал сквозь кустарники.         - Ты… один? – осторожно спрашивает Ки Хун.         - А че, не видно? Считать не умеешь?         - Не кричите. К нам нельзя привлекать внимание, - доносится знакомый голос из-за холма.         Ки Хун оборачивается и видит выглядывающего Сан Ву. Он готов был поклясться, что совсем чокнется.         - Сан Ву! Ты жив! – это не было облегчение, больше надежда, что еще не все потеряно.         Сан Ву скатывается с холма. Он был совсем немного пыльным, почти таким же, каким прибыл на крепость Чхунджу. Ни одного кровавого пятна или рванной нитки: он совершенно не выглядит так, будто вернулся с поля боя.         - Сейчас главное сохранять спокойствие, - даже его тело не дрожало – он был собран, словно готовился к этому дню всю свою жизнь. - У вас осталось хоть какое-нибудь оружие?         Он смотрит на Ки Хуна, и видит его мокрые от реки одеяния, окровавленные по колено ноги и все не успокаивающуюся дрожь в теле. Ответ ясен. Потом он переводит взгляд на Док Су, который разводит руки в стороны.         - Издеваешься? – прыскает он.         - Может, хоть что-то, - продолжает Сан Ву. – Клинок или нож… хотя бы стрелы. Нам нужно обезопасить себя.         - От японцев? – Док Су прыскает. – От них ты хочешь обезопаситься парой стрел и ножиком? Или от кого еще? От диких животных?         «Надеюсь, не друг от друга»: подумал Ки Хун. Он сомневается, что, даже если они встретят еще кого-нибудь, у него сохранится оружие. Когда битва близилась к поражению, люди выбрасывали свои орудья и спасались бегством – если они и остались, то только на мертвой земле равнины Танни.         - Именно поэтому, я не расстаюсь с ножом – никогда не угадаешь, когда он может пригодиться, - доносится довольный тон с холма.         Все оборачиваются и видят сидящего на вершине Гон Ю, с окровавленными по локоть руками. Даже на лице были ошметки крови, но судя по его вальяжной позе, она явно была не его.         Впервые он заговорил, и ведь не обманул – сидел со своим излюбленным ножом. Ки Хун не сильно удивился, что он выжил – как будто такое можно было легко представить – только вот единственное, что он точно не мог понять: какого черта Гон Ю улыбается?!         - Че ты лыбишься?! Что-то смешное увидел?! – Док Су мгновенно вспыхивает, разделяя отношение Ки Хуна.         Гон Ю легко спрыгивает вниз и раскручивает рукоять ножа.         - Армия разбита, крепость захвачена, а дорога в столицу открыта: в этом мало, что смешного, - легко произносит он и все так же не перестает улыбаться. – Просто к жизни нужно относиться попроще и не давать страху затуманить свой разум, как тупоголовому животному.         Это оскорбление, на которое Док Су реагирует мгновенно. Он резко поднимается с места и скалится.         - Следи за языком. Думаешь, мне многого будет стоить, чтобы свернуть тебе шею?!         - Я бы не стал на твоем месте угрожать человеку с ножом, - не понятно, было ли это издевательством, угрозой или предупреждением: Гон Ю говорит все так же легко, словно ведет светскую беседу.         - Прекратите, - между ними встает Сан Ву. – Нам не до разборок.         Ки Хун не верит, что все это взаправду – все казалось настолько нереальным, выдуманным, словно это приснившийся в бреду кошмар. Он не может успокоиться и здраво рассуждать, потому остается только полагаться на Сан Ву и надеяться, что тот сможет вытащить их из этого ада.         Док Су что-то говорил и продолжил напирать, только уже на Сан Ву; Гон Ю замолк и все чаще оборачивался на равнину, заглядывая куда-то за горизонт. Они все без сил, их нервы накалены и каждый напуган по-своему.         - Вы… тоже выбрались с поле боя? – споры прерывает появившийся из-за холмов солдат. Он не был знаком никому, говорил тихо и так неуверенно, словно долго набирался смелости, чтобы вмешаться. Его глаза были широко раскрыты в ужасе, губы дрожали, а язык все время сплетался во рту. Он трясущейся рукой указывает за спину. – К-командир Ким там. Он ранен.         - Где именно? – сразу же спохватывается Сан Ву.         - В-в-в… д-десяти или… пятнадцати по отсюда.         Сан Ву не спрашивал ничьего мнения, сразу пошел, потому что считал самим собой разумеющимся, да и не было времени сомневаться. Ки Хун успел сделать только пару шагов, пока не услышал бас Док Су.               - И что мы, серьезно пойдем к командиру? Чем мы ему поможем?               - Он знает эту местность, - останавливается Сан Ву. – Ему лучше всех нас известно, что происходит. Он точно сможет что-то придумать.               - Если он ранен, значит не жилец. Пока мы что-то придумаем, он уже откинется. Зачем тратить на него время?               - А мы что-то придумаем? – Сан Ву все больше нервничает – ему уже не хватает терпения. – Вот именно, что он может умереть в любой момент. И он должен сказать, куда нам идти!               - Нечего нам тратить время на раненых. Лучше самим решить, что делать. Или все, не хватает ума у тебя? Голова перестала работать? – опять напирает Док Су.               Сан Ву не может спорить с ним: не потому что терпения не осталось, не потому что характером нужным не обладает и не потому что боится. Он просто не понимает, что Док Су вообще несет.               - Ребята… Н-нам нужно идти к командиру, - чуть ли не умоляет солдат.               - В этом нет никого смысла. Даже с командиром вы не выживете. Вы не способны самостоятельно мыслить, и вам просто необходимо, чтобы какой-то ублюдок командовал вами! Вы как дранные псины, которые и гавкнуть не смогут без указки хозяина.               - Ну так предлагай… Док Су, - тихо произносит Гон Ю.               Все оборачиваются на него и сразу же захлопывают рты. Улыбка Гон Ю пугает, но по-настоящему ужасает, когда он перестает улыбаться. Его глаза были настолько широко раскрыты, что теперь без сомнений можно назвать его безумцем. Он смотрел только на Док Су и ждал, ждал, когда же он снова скажет глупость, которая похоронит его.               Док Су пробивает взгляд Гон Ю, и он скалится, чтобы не подать виду.               - Мы сейчас находимся рядом с горами. На какое-то время можем скрыться там.               - С чего ты взял, что мы сейчас у подножья? – встревает Сан Ву.               - А ты оглянись. Откуда в равнинах деревья? Уйдем чуть дальше, выйдем в лес, а там уже и в горы.               - У тебя есть карта, что ты так уверен в этом?               - А думаешь, у командира она есть? – раздражается Док Су.               - Вряд ли. Но он точно знает эти местности.               Док Су ненадолго замолкает и думает, как можно защититься.               - И что же потом? – встревает Гон Ю все таким же тихим и опасным тоном. – Скроемся мы в лесу, дальше что? Что ты собираешься делать?               Он спрашивает так, словно у вопроса был правильный ответ. На том Док Су окончательно теряет решительность, но Сан Ву все равно решает добивать.       - Ты же понимаешь, Док Су, что в одиночку точно не выживешь? Мы сейчас уйдем, и ты останешься один. Пока ты придумаешь, что делать, японцы дойдут и досюда.               Ки Хун снова начал трястись. Они тратили слишком много времени, никто не имел точного понимания, где они сейчас находятся и как скоро их настигнет японское войско. Сан Ву прекрасно понимал, что нужно делать, но у него не имелось никаких навыков сохранять дисциплину и вести за собой людей, Гон Ю был слишком непредсказуемым и вовсе неуправляем, а Док Су осознал свое бессилие. Оттого его руки сильнее сжались в кулаки, зубы трещали от яростного оскала. Он сделал несколько шагов вперед и, кажется, уже был готов ударить Сан Ву.               - Какого черта ты так долго?! – подбегает еще один незнакомый мужчина к солдату. – Что вы так орете?! Вас по всей равнине слышно! Командир кровью истекает, ему нужна помощь!               Он выглядел чуть старше Сан Ву и Ки Хуна, но только чуть-чуть. Половина его лица была окрашена кровью, но видно, что не его. Скорее всего даже не японца.               - Вас долго ждать?! Выбраться отсюда хотите или нет?! – кричит он во весь голос.               - Мы с этим и разбираемся, – цедит Док Су. – Что до твоего командира – он уже мертвец, раз под выстрел подставился.               Парень только сильнее злится.               - Может, ты подскажешь, что делать дальше? Или что? Сбежать хочешь, Док Су? – Док Су перестает скалиться, и это особенно хорошо замечают Сан Ву и Гон Ю. Так вот, в чем кроилась причина.               Он не предлагал решения, не действовал на эмоциях, и даже, не сходил с ума – он оправдывался.       - Ну так вали! Тебя никто не держит! Только вот ты хотя бы знаешь, куда тебе идти? А командир знает. Так что если хочешь жить, заткни свою пасть и тащи свою задницу сюда!               Парень уходит, в след за ним и другой солдат. Сан Ву решает, что итак потерял слишком много времени и спешит за ними. Ки Хун пошел тоже, но только потому, что не знал, что ему еще делать. А вот почему пошел Гон Ю, было непонятно. Он не выглядел отчаянным или загнанным в угол, больше испытывающим какой-то нездоровый интерес. Или же потому что тщательно перебирал варианты. Как и Док Су, который после слов парня прилагал все усилия, чтобы утихомирить свою злость.               Они прошли дальше, по опушке. Командир Ким сидел под деревом и держался за левое плечо. Оно кровоточило чуть ли не фонтаном, из-за чего левая рука совсем побледнела, не в силах пошевелиться. Он дышал громко и тяжело, испытывая сильную боль.               Молодой, крикливый солдат сидит напротив него, отрывает кусок ткани от своего ханбока и принимается неумело и слишком грубо перевязывать рану, чтобы хотя бы остановить кровотечение.               - Командир… вы… хотя бы сможете идти? – первым решает нарушить молчание Ки Хун.               На него даже не смотрят, только со стуком прислоняются к дереву затылком и громко выдыхают.               - Идти смогу, - твердо отвечает командир. – Но, если придется драться… я вряд ли буду полезен.               Док Су недовольно скалится.               - А что случилось с другими командирами? – живо интересуется солдат. - Что с главнокомандующим? Может, кому-то еще удалось выжить – давайте отыщем их.               - Нет времени, - сразу отрезает Ким. – Если командиры выжили, значит разберутся, как поступать дальше.               - Я видел… - окликается неуверенный парень, на чей голос оборачиваются все. Его глаза все также широко раскрыты в ужасе и смотрели в никуда. Возможно, они больше никогда не станут прежними. – На поле боя… я видел, как Син Рип самовольно бросился в реку. Не чтобы перебежать… а, чтобы утопиться.               Стало еще больше не по себе. Для чего он это рассказал?               - Это уже не важно, - успевает прервать накатывающее беспокойство Ким и поднимается с места. – Мертвые не смогут нам помочь. Нужно ненадолго забыть о тех, кого мы потеряли в бою. Японцы уже выдвигаются в Хансон – у нас не так много времени, чтобы опередить их.               Сан Ву чуть хмурится.               - Вы хотите выдвинуться в столицу? – скептично уточняет он.               - Японцы быстры, но целое войско все равно передвигается медленнее чем группа из семерых людей. Если не будем мешкать, прибудем в Хансон раньше, а там уже главнокомандующие решат, что делать. Это самый ближайший город от нас.               Ким огляделся вокруг, запрокинул голову к серому небу и вспоминал карту ландшафта, которую им показывал Син Рип.               - Нужно выдвигаться на северо-запад.               - А как понять, где север? – также рассматривает небо солдат.               Из-за серых облаков, которые не плыли от ветра, тяжело было даже определить, какое время суток. Солнца совсем не видно, а звезд не будет и подавно. Ким задумывается.               Ки Хун видел, как Сан Ву сомневался, но что-то сказать так и не решился. А Док Су все больше бесился. Стало немного спокойнее, когда Гон Ю увел взгляд и снова растянул привычную улыбку. Уж лучше так.               - Нужно определять по ветру, - звучит хриплый голос чуть поодаль. Этот голос Ки Хун узнает из тысячи.               Из-за деревьев выходит Иль Нам, и его появление удивляет всех. Никто не мог подумать, что именно он смог выжить на поле боя. Еще больше удивляло его состояние: он был не просто цел и невредим, а выглядел так, будто и не собирался на войну. Ни пыли, ни грязи, ни капли крови на его одеяниях не было. Сейчас Иль Нам больше походил на странствующего старика, проходящего мимо, чем выжившего солдата.               Ки Хун от шока даже не смог выдавить из себя радостный возглас. Ким не заостряет на его появлении внимания, но в слова вслушивается.               - По ветру?               Иль Нам слюнявит большой палец и вытягивает его. Он несколько раз оборачивается в разные стороны, а потом указывает вперед.               - Север там. Обычно весной и летом ветер дует с юга, а зимой и осенью с севера.               Ким хмурится, не особо веря в достоверность этого способа, а солдат рядом с ним из любопытства мочит свой палец и определяет дуновение ветра.               - Можно определить по течению реки, - дополнительно предлагает Сан Ву. – Река Намханган сейчас позади, и ее истоки берут с востока. Значит, запад находится слева.               Иль Нам верно определил направление. Этого становится достаточно, чтобы убедить Кима, и группа начинает продвигаться. В спины задувал сухой ветер, небо так и оставалось беспросветно серым, а дорога то скатывалась от крутых холмов, то простиралась ровно, словно лист. Постепенно все начали успокаиваться после прожитой битвы, и повисла мрачная тишина. И в этой тишине разум Ки Хуна потихоньку проясняется.               Наконец он понимает, что прямо сейчас они идут в столицу – дорогу к которой должны были защищать. Иль Нам и Сан Ву живы – это осознание накатывает с шоком. Он все еще не может поверить, что выжил Иль Нам. С его-то зрением, телосложением и на старости лет: Ки Хун своими глазами видел, как еще молодых и полных сил солдат японцы догоняли и мгновенно умерщвляли. А им просто повезло. Как, скорее всего, и Иль Наму.               Ки Хун шел следом за группой, не чувствуя ни земли, ни собственных ног. Приходилось успокаивать себя мыслями, что где-то там находится такая же не самая слаженная группа под командованием уже другого командира. Но, конечно, может оказаться так, что из войска в девять тысяч человек выжили лишь они восьмеро. И лучше о таком не думать.               Никто не вел счета времени, сколько они шагают под серым небом, и никто не интересовался у командира, сколько примерно идти до Хансона. Ки Хун шел бездумно, почти также, как и в походном строе на Чхунджу. Он сам того не осознавая, все время наблюдал за Гон Ю, и только сейчас понял, насколько же он опасен. Когда Гон Ю молчал, можно было легко представить, что он является безумцем ровно настолько, насколько может быть человек, ударившийся головой. Но в том и кроился ужас – Гон Ю, как выяснилось, прекрасно все понимал, и, возможно, может даже не уступать в мышлении Сан Ву. А если он и в силе не отстает от Док Су? Не стоит забывать, что он единственный вооружен среди группы, и что творится в его больной голове, даже предполагать не хочется.               Док Су тоже не вызывает доверия. Да, он выглядит не настолько умным, однако все равно не менее опасным. Ки Хун задумывается, что, скорее всего, тот очень недолюбливал Кима, и тому причиной был статус, в котором командир имел все права ставить себя выше. А может быть, Док Су его боялся. Такое имеет место быть, если подумать, как проходят будни каторжника. Ки Хун не может этого знать, однако, готов поверить, что офицерам было не чуждо ставить таких как Док Су на место. Тогда его поведение начинает приобретать смысл.               Сан Ву шел в середине и постоянно думал. Ки Хун мог бы поговорить с ним, узнать, о чем именно, но считает, что не услышит ответа. И в том не было сомнения. Он шел в глубоких раздумьях, ведь знает, насколько серьезным противникам придется противостоять, и это совершенно не пугало. Если Сан Ву что-то придумает, он обязательно поможет Ки Хуну. Он ведь его друг.               Ки Хун может только наблюдать – наблюдать и не терять из виду даже самую малейшую деталь. Нужно понять, чего ожидать от других, иначе он так и останется посредником, которым будет слишком просто помыкать. Почему все так сложилось? Почему выходит, что врагов ищешь не только в безжалостных варварах, убивших твоих товарищей, но и в союзниках? Земляках, людях одной и той же нации, детях одной и той же Родины.               Командир Ким снова останавливается и хватается за раненное плечо. Ткань на нем уже насквозь пропиталось кровью, а сам Ким будто все больше бледнел с каждой пройденной милей. Он упал на колено и хрипел от боли, и к нему сразу же подбежал солдат.               - Подождите! Командиру плохо! – кричит он в спины товарищей.               Только после этого группа остановилась. Солдат старался правильно поступиться, чтобы помочь Киму, но с какой стороны не подойди, любое касание для него страшная пытка. Ки Хун заметил, как Сан Ву замешкался: заставлял себя стоять на месте, но все порывался шагнуть назад. Док Су тоже, и он уже готов был пойти дальше, но на место его мгновенно пригвоздил взгляд Гон Ю. Это очень плохо.               Ки Хун хотел помочь командиру, но как только сделал несколько шагов в его сторону, заметил, что в группе явно кого-то не хватает. Он оборачивается и видит сильно отставшего Иль Нама. Нужно незамедлительно пользоваться моментом, пока они остановились – потому что Иль Нама точно никто ждать не будет.               Ки Хун подбегает к нему и подхватывает под плечо, чтобы быстрее нагнать группу. Иль Нам задыхался, медлил, а командир Ким, кажется, уже пришел в себя. Он отталкивал от себя солдата, который лез со своей помощью.               Так и продолжили путь. Даже не смотря на помощь Ки Хуна, Иль Нам все равно не смог нагнать группу. И шли они в самом конце.               Напрягало, что никто из товарищей, даже Сан Ву, не оборачивался на них, и пока Ки Хун размышлял об этом, его отвлекает хриплый смех Иль Нама.               - Почему вы смеетесь?               - Просто… Очень уж похоже на день, когда мы с тобой встретились, - легко делится Иль Нам. – Ты также помогал мне не отставать от походного строя. Забавно выходит, что все заканчивается тем, с чего начиналось.               Для Ки Хуна это не имело никакого смысла. Возможно, это должно было его утешить               - Помнишь… о чем я тебе рассказывал? – внезапно продолжает Иль Нам своим хриплым голосом.               - Вы много, чего рассказывали, - понуро отвечает Ки Хун.               Они продолжают идти, Иль Нам громко шаркает ногами, а Ки Хун так и продолжает смотреть на своих товарищей.               - Когда я рассказывал про разобщенность. Я тогда… сказал, что люди едины в самолюбии.               - Вы не думаете, что сейчас совсем не время…               - Как думаешь, в ком из них оно взыграет первым? – Иль Нам кивает на группу.               Ки Хун замолкает и с ужасом смотрит на О Иль Нама.               - Вы хотите сказать…               - Я ничего не хочу сказать, - твердо отрезает тот. – Я лишь советую тебе правильно выбирать союзников. Сейчас… мы в таком положении… что удар нужно ждать с любой стороны. Выбирая одну из жизней, люди всегда спасают свою.               - Я уже выбрал себе союзников.               - Того образованного юношу и меня?               Звучит как насмешка и Ки Хун сразу же напрягается.               - С чего ты взял, что мы именно те люди, на которых стоит положиться?               - Потому что… мы с Сан Ву друзья детства, - старается возвращать былую уверенность Ки Хун. - Мы вместе росли, мы дружим по сей день. Он не сможет меня предать.               Иль Нам снова усмехается.               - Что вас так развеселило?               - Ничего… Конечно, тебе виднее, кем является Сан Ву на самом деле. Но никто… ни ты, ни я, ни даже сам Сан Ву не могут знать, кем он станет.               Ки Хун следит за спинами товарищей. Сан Ву продолжает идти в глубоких раздумьях, не видя дороги перед собой. Это что Иль Нам пытается сказать – Сан Ву может оказаться тем, кто вонзит нож в спину? В жизни Ки Хун не поверит в эту глупость. Сколько раз они помогали друг другу, сколько Сан Ву прикрывал его в детстве, сколько ему приходилось лгать и попадать в неприятности. От кого угодно, но точно не от него Ки Хун может ждать удара – не после того, что они вместе пережили.               Однако, и с другой стороны Иль Нам может что-то да знать - никто не умеет так мастерски считывать людей, как он. Возможно, в его словах есть смысл, но верится в это с трудом.               Группа останавливается, когда небо из белого и пасмурного превратилось в черное и беспросветное: без единой звезды и света луны. Все уже валились с ног от усталости, и командир Ким отдал приказ о привале. Каждый должен оставаться на посту по двое и сменяться другими – на случай, если неподалеку пройдет японское войско. Ки Хун вызвался первым, потому что прекрасно понимал, что не уснет этой ночью. Сан Ву не был разборчив, с кем патрулировать, а вот Гон Ю настаивал на пост с Док Су. И препятствовать этому никто не стал.               Снова незаметно протекали минуты, за ними и часы. Скорее всего, Ки Хуну нужно было сменить пост еще давно, но спать так и не тянуло. Он сидел в одиночестве, так и не разбудив Иль Нама, с которым должен был патрулировать. Ночь была прохладной. Командир Ким запретил разжигать костры, потому все, что оставалось, это темная ночная пелена в глазах, холодный воздух и тишина. По-настоящему мертвая тишина.               Когда речь заходит о Родине, Ки Хуну всегда представляются покатые горы, изумрудная сосновая роща и журчание рек. Его воинская часть находилась у подножий, на юго-востоке Чосона, и те местности совсем немногим отличались от его родных. Это первый раз, когда Ки Хун находится почти у самого сердца страны, все ближе к северу и все дальше от гор. Если он сюда вернется, то никогда больше не взглянет на эти земли по-другому. Как же хотелось домой – вернуться к лесному ветру и уйти подальше от этого запаха гари, пороха и крови.               Все чаще он запрокидывал голову к небу и ждал, когда же среди плотных облаков прорежется свет звезды. Но его все не появлялось. Может, когда они дойдут до Хансона, они встретят там своих сослуживцев, товарищей, выживших при осаде Чхунджу. Там окажутся и другие командующие – Ён Гиль и Хён Джу, которые смогут помочь командиру Киму. Но, а если нет? Что, если из всей армии остались лишь они? Что, если они не успеют до Хансона раньше японцев и придут к сожженным дотла руинам?               - Ки Хун, – Сан Ву внезапно оказывается за спиной и касается плеча друга. Ки Хун даже не успевает дернуться и оборачивается на него.               Сложно сказать был ли Сан Ву уставшим – выглядел он, в целом, как всегда собранным и серьезным, только немного помятым.               - Ложись спать. Я подменю тебя.               Но Ки Хун не реагирует, только снова поднимает голову вверх и все еще ждет, когда в небе появится звезда, но так ничего не может разглядеть сквозь ползучие темные тучи.               Сан Ву устало вздыхает и садится рядом.               - Все в порядке?               Глупый вопрос – конечно же ничего не в порядке – кажется, Сан Ву перестал держать хватку. Но иначе он не сможет разговорить Ки Хуна.               Спустя какое-то время, когда Ки Хун осознал, что ждать света звезды тщетно, он все-таки подает голос.               - Сан Ву… скажи мне… - тяжело и напряженно начинает он. Сан Ву весь во внимании. – Ты не чувствуешь… вину?               Ки Хун не замечает, как после вопроса Сан Ву становится по-настоящему уставшим. А ответом стал ему лишь игривый ветер.               - Как будто… ты что-то упустил… Будто… ты мог что-то сделать, чтобы все изменилось. Ты не чувствуешь, что… все могло сложиться по-другому? Намного лучше… если… если бы… я не сбежал.               Ки Хун с силой стискивает зубы и хмурится, словно от колющей в груди боли.               - Я ведь выжил, потому что сбежал… - он опускает голову, а его голос начинает дрожать. – Мои товарищи погибали… а я бросил их… выжил… и ничего не смог сделать, чтобы помочь им.               Он закрывает глаза ладонью, угрызенный совестью, что способен видеть мир перед собой, дышать ночным воздухом и слушать шелест высокой травы. В горле застревает острый ком. На месте Ки Хуна мог оказаться солдат куда смышленей, сильней духом, который мог оказаться по-настоящему полезным, а не оставаться в диком ужасе и задавливаемый чужим авторитетом. Но здесь именно Ки Хун, а все потому что во всей армии он оказался самым шустрым, трусливым и везучим.               Мысли в голове прокручиваются со страшной скоростью и вскоре возрастают к абсурду. Если бы выжил не Ки Хун, может быть и командир Ким был бы в порядке; может быть и выживших было в несколько раз больше; может быть и саму битву не проиграли. И чтобы Ки Хун окончательно не свихнулся, Сан Ву прерывает его:               - Нет, - грубым, резким и уверенным тоном.               Ки Хун удивляется, но не решается что-либо сказать.               - Ты ничего не смог бы сделать, Ки Хун, - все также серьезно и твердо произносит Сан Ву. – Никто из нас не повлиял бы на исход битвы. Ни ты… ни я.               Последнее слово он произносит на разочарованном выдохе, в природу которого Ки Хун не стал вдаваться.               - Ты можешь сколько угодно думать, что было бы, если. Но это не обернет время вспять… и не вернет никого к жизни. Своим чувством вины ты мертвым точно не поможешь, - Сан Ву произносит все так, словно не раз в голове прокручивал самому себе, и Ки Хуна это немного настораживает.               Сан Ву поворачивается к нему и устремляет пустой взгляд.               - Сейчас ты жив и находишься здесь. Твои сомнения только помешают. Нужно думать, что делать дальше, и я прошу тебя… соберись, Ки Хун. Мы уже не маленькие дети – я не смогу тебя прикрывать, как раньше. Тебе придется самостоятельно принимать решения… без моей помощи.               И все еще Ки Хун не находит слов. Сан Ву всегда был таким – холодным, серьезным и прямолинейным, но почему-то сейчас его слова ощущаются совсем иначе. Будь они помладше или, может, в иных обстоятельствах, Ки Хун конечно же захотел поспорить. Но почему-то не может заставить себя выдавить хоть что-то. Сан Ву говорил так всегда, даже в детстве, но именно сейчас его слова кажутся жуткими и беспощадными. Может это и есть взросление?               - Иди спать, Ки Хун. Завтра нас ждет тяжелый день. Нужно набраться сил.               Взросление в понимании - что, какие бы узы вас не связывали в прошлом, в итоге все приведет к тому, что ничего из этого не будет нести за собой никакого смысла. Решения, ответственность, самолюбие: именно то, что заставит отдалиться и разорвать даже самые крепкие связи. Ки Хун поднимается с места и сразу же вспоминает слова Иль Нама, после чего ошарашенно замирает на месте.               - Сан Ву, - бросает он, не глядя. Сан Ву не оборачивается на него, но слушает. – Мы ведь… все еще друзья… верно?               И только немного погодя, Сан Ву отвечает:               - Да… Ки Хун, - но слишком отчаянно и горько, словно удрученный этим. – Спокойной ночи.               Ки Хун уходит к спящим сослуживцам, понимая, что от разговора ему не стало ни легче, ни тяжелее. Голова переполнилась мыслями настолько, что не оставалось ничего – лишь глухая тишина. Осторожно обходя Док Су и Иль Нама, он не сразу замечает, что все это время Гон Ю лежал с открытыми глазами.

***

      Очень хотелось, чтобы следующий день не приносил ничего нового – чтобы все оставалось именно на тех местах, на которых оказалось изначально. Но так не получится – даже в обыденной бытовой жизни, не то что на войне. Когда Ки Хун проснулся, он понял, что далось это намного легче, чем ожидалось. Боли в ногах не было, как и острого тревожного ужаса. Но все быстро вернулось на круги своя, когда у командира Кима начался жар.               Он спал меньше всех и проснулся еще до утра. Половину ночи он держался за больное плечо, задыхался и умывался горячим потом. Еще никогда Ки Хун не видел настолько бледной кожи, но, даже несмотря на это, командир Ким все равно находил в себе силы отдавать приказы и передвигаться самостоятельно. Только теперь еще тяжелее, из-за чего движение группы сильнее замедлилось.               С каждой пройденной милей тревогу нагоняло не только состояние командира, но и нестерпимая жажда. Небо так и оставалось серым и беспросветным, а они без еды и воды уже больше суток, что всех либо удручало, либо раздражало, как Док Су. Он злился всю дорогу, это было понятно по его дергающейся верхней губе и постоянному оскалу. За ним тенью так и продолжал ступать Гон Ю, по лицу которого казалось, что его вообще ничего не напрягает и не беспокоит. Он все также беззаботно улыбался, будто еще чуть-чуть и присвистывать начнет. Сан Ву все еще оставался в глубоких раздумьях, а может быть он просто плохо спал – тяжело сказать. Единственное, что хорошо, так это то, что командир Ким наконец отодвинул назад свою гордость и позволил молодому солдату помочь ему, а Иль Нам не отставал от группы.               Но все-равно Ки Хун чувствовал, что что-то не так – слишком тихо. Не в равнинах – они всегда были молчаливы – в группе. Никто и словом не перекинулся друг с другом с утра, а сейчас идут слишком ровно, без остановок и запинок, как раньше. Вроде, есть, чему радоваться, а вроде казалось таким неправильным.               Именно поэтому, когда молчаливый солдат, идущий в самом начале строя, остановился на пике крутого холма, Ки Хун испугался. Скорее всего не только он.               Солдат молча стоял, смотрел куда-то вниз и указывал пальцем, с обезумевшими широко-раскрытыми глазами. Когда группа подошла к нему, Ки Хун ожидал увидеть сожженный дотла Хансон, но не виднелось ни черных обугленных домов, ни дыма – лишь небольшая деревня.               Она находилась внизу, по покатым холмам, вокруг нее обработанные вспаханные поля, а по улицам виднелись фигуры людей. Они беспокойно бегали из дома в дом, собирались толпой и забрасывали мешки в телеги. Отсюда они выглядели как муравьи.               - Деревня, - просто так, бесцветно бросает в воздух солдат.               Ки Хун оглядывается на своих сослуживцев и видит, как по-разному каждый смотрит на нее.               - Может… попросим помощи? – спохватывается второй солдат, обращаясь к командиру. – Они могут поделиться припасами или картой.               - Нет, - сразу отрезает Ким, все еще задыхаясь. – Они не помогут нам. Только время потеряем.               - Почему? – не унимается солдат.               - Они бегут на север, - решает пояснить за командира Сан Ву. – Вести о Чхунджу дошли до них, и их уводят подальше от японцев.               Гон Ю сделал для себя выводы и откровенно устал смотреть на деревню, потому сошел с пика, сел на землю и принялся вычерчивать свой шифр лезвием ножа.               - Но может, стоит попробовать? Без припасов мы точно не дойдем до столицы.               Ки Хун подметил, что и то верно. Река по дороге вряд ли встретится, а времени, чтобы добывать еду совсем нет. Если попросить у местных, может найдутся добрые люди, которые поделятся сбережениями. Но они же проиграли битву. Именно из-за них эти люди вынуждены покинуть свои дома – чем они заслужили такую благосклонность?               - Они складывают мешки в телеги. Может… если как-нибудь незаметно прокрасться, можно будет стащить парочку.               А вот это вообще дурость.               - Нет, - сразу отказывается Ки Хун.               - Исключено, - твердо запрещает командир Ким.               - Но нам сейчас нужнее! – продолжает напирать солдат.               - Если пёнджа нас заметит, - вмешивается Сан Ву. – Посчитает нас за дезертиров. У нас может быть еще больше проблем.               Солдат хотел еще возразить, Ким готовился причитать, но всех прерывает затихший Док Су. Он молча делает несколько шагов вперед, к деревне.               - Ты куда, Док Су? – удивленно бросает солдат.               Док Су останавливается, но не оборачивается, лишь сильнее сжимает руки в кулаки.               - Я так подумал… В такой суматохе, они вряд ли разберут, кто местный, а кто нет, - легко делится он. – Если аккуратно внедриться, можно с легкостью уйти подальше на север. Так я и домой смогу вернуться.               Все молчат, даже Гон Ю замирает и перестает улыбаться.               - Ты… ты что, сбегаешь?! – злится солдат.               - Да, и что? – оборачивается Док Су. – Мы в жизни не обгоним японцев – они дойдут раньше нас до Хансона. А даже если нет, в столице военачальники снова поставят нас в армию и отправят на смерть. Дважды, как сейчас, везти не может. А я хочу жить!               - Даже не вздумай. Дезертирство – это преступление против Родины, Док Су, - твердо и строго причитает Ким.               - И что ты сделаешь? Казнишь меня? – глумливо скалятся в ответ. Командир Ким сразу же вспоминает о раненном плече и чувствует, как уверенность вытекает из него по капле, заменяя жалость. – Сейчас, от твоего статуса осталось только название. Но ты ничего не сделаешь: ни мне, никому из нас. Мы не выиграем эту войну: кому, как не тебе, это понимать. Может… - пропускает смешок. – Стоило лучше выполнять свою работу?               Солдат больше не может терпеть и срывается.               - Ах ты ублюдок! Ты не смеешь так говорить с командиром, трусливый подонок! – он бросается вперед и хватает Док Су за плечи, но тот с легкостью отталкивает его и со всей дури бьет кулаком в челюсть. Солдат падает на землю, чуть ли не теряя сознание. Из носа брызнула кровь.               Док Су показывает оскал, еще сильнее сжимает кулаки и резко перекидывает озлобленный взгляд на каждого из группы. Он походит на одичавшего зверя.               - Ну?! Кто еще?! – он тяжело дышит и напряжен настолько, что его тело походит на твердую скалу. – Кому-то еще что-то не нравится?! Может ты, умник?!               Никто не хочет влезать – Сан Ву особенно. Он лишь делает пару шагов от Док Су, показывая свою непричастность. Может, Ки Хуну стоит что-то предпринять? Вразумить, полезть в драку, убедить товарищей вмешаться: но все казалось провальным. Пока Ки Хун сомневался, Док Су уже принял окончательное решение, и его останавливает Гон Ю.               - Док Су, - окликает он.               Все оборачиваются на Гон Ю – он не улыбался, его глаза были широко раскрыты, а нож торчал лезвием в земле у его ног. Док Су оборачивается на него и скалится еще сильнее, после чего Гон Ю решает снова растянуть свою беззаботную улыбку.               - Ты кое-что забыл, - легко произносит он, подходя ближе.               - Что?               Никто не успел среагировать, даже сам Док Су. Гон Ю мгновенно ударяет его под дых, и пока тот задыхался, валит его на землю, хватая за волосы на затылке.               - Свое самоуважение, - сквозь широкую улыбку цедит Гон Ю, а потом с силой прижимает Док Су лицом в землю, сидя на его лопатках, пока тот пытается дать хоть какое-то сопротивление. В итоге Гон Ю перехватывает его левую руку, а дальше разносится сочный хруст и громкий крик боли.               Док Су шипит и стонет, все еще лицом в землю. А Гон Ю легко и навеселе поднимается на ноги и подходит к своему ножу.               Все так и продолжают бездействовать, уже не на основании сомнений, а инстинктивного страха. Группа может только отойти подальше от Док Су и Гон Ю, кроме Ки Хуна. Стоит ли ему еще что-то предпринять?               - Знаешь, все никак не могу вытащить из головы твою фразу, - говорит Гон Ю, крутя в пальцах острое лезвие ножа. – «Мы как дранные псины, которые не могут гавкнуть без указки хозяина»: так, вроде, ты говорил. И ведь знаешь, я даже подумал, а вдруг человек, который разбрасывается такими словами, может действительно из себя что-то представлять.               Док Су пытается встать на здоровой руке, и когда ему только удается оторваться от земли, его грубо прижимают ногой.               - Честно скажу, я немного разочарован, Док Су, - ужасающе мягко произносит Гон Ю. – Я думал, ты придумаешь, что-то более сложное, чем жалкая попытка бегства. Но вот видишь – все выходит именно так, как я и предполагал. Тот, кто громче говорит, оказывается самым слабо-мыслящим.               Гон Ю садится на колено и подставляет нож к сухожилию на ноге Док Су.               - Гон Ю, что ты… - оставляет за собой единственную попытку вмешаться Ки Хун.       Резким и точным движением Гон Ю делает глубокий разрез. Брызгает кровь, Док Су истошно вопит, а разрез повторяется на второй ноге. Гон Ю встает и кончиками пальцев стирает кровь с лезвия ножа. Он смотрит на Док Су сверху-вниз, хитро сузив глаза и наслаждаясь последствиями своей работы. А все остальные могут лишь застыть в ужасе.       - Что такое, Док Су? – глумливо тянет Гон Ю и наклоняет голову в бок. – Ты же хотел уйти, - а потом наклоняется и с каждым произнесенным словом его глаза раскрываются все шире. – Так иди, Док Су. Давай, ползи и цепляйся за свою ничтожную жизнь. И если даже ты останешься в живых, то будешь до конца своих дней пресмыкаться, как червь, которым ты и являешься.       Кровь льется на сухую траву. Док Су стонет. Зависает страшная тишина. Молчаливый солдат хватается за голову и дрожит всем телом, не веря, что все происходит взаправду. Командир Ким не смеет поднять взгляд с земли – не смеет взглянуть на своих солдат, пристыженный своим бездействием. Сан Ву напряжен, как никогда, а Иль Нам без всякой жалости или страха наблюдает за всем, словно иного ожидать и не мог. Гон Ю выпрямляется и оборачивается на группу.       - У кого-то еще есть желание уйти?       Это стало точкой в окончательном повествовании Гон Ю как образа. Ки Хун убеждается во всем, что до этого казалось лишь паранойей и тревогой. Теперь Гон Ю идет впереди строя, пока остальные, отходя от произошедшего, следовали за ним. Остался лишь Ки Хун, смотря на все еще живого и истекающего кровью Док Су.       Он так и умрет? От потери крови, измученный жаждой и голодом, от рук нагнавших японцев? От рук своего товарища. Док Су поднимает голову на Ки Хуна. Он все еще скалился, но не от злобы и страха, а от боли и отчаяния. И что же сейчас… Ки Хун должен сделать?       - Мы… так и оставим его? – тихо обращается в группе он.       - Пойдем, Ки Хун, - не глядя, мрачно отзывается Сан Ву. – Итак много времени потеряли.       В это страшно поверить, но верить и не нужно, ведь все выходит таким, какое оно есть. Ки Хун уходит, пока Док Су провожает его взглядом, и все тяжелее становится избавиться от желания остаться бескровным и побледневшим на мертвой равнине Танни.

***

      Проходили часы и даже дни. Ки Хун поймал себя на ощущении, что все не может дождаться, когда они наконец дойдут до Хансона. Не потому что в нем было их спасение, а потому что это могло принести хоть что-то его существованию. В чем смысл цели без ее достижения?       Он не замечал, как дни сменялись ночами; не замечал дороги под ногами; как холмы скатывались вверх и вниз. Ки Хун не хотел даже смотреть в сторону Гон Ю, потому что сразу вспоминал Док Су. Говорить с Сан Ву хотелось еще меньше, как и с Иль Намом, который перестал отставать от группы по причине больного командира Кима. Даже он не произнес и слова: не понятно, чувствовал он себя лучше или хуже. Они бы добрались до столицы намного раньше, если бы оставили его умирать, но о таком лучше не думать. Потому что сразу вспоминается Док Су.       А когда заставляешь себя не думать о подобном, все, что остается в мыслях, это невыносимая жажда и пустой желудок. Сколько они уже в дороге? Два дня? Три? Все окружающее больше не ощущалось ужасающим и пугающим, а больше цикличным, повторяющимся, сводящим с ума. Даже небо остается таким же серым – когда же оно наконец разверзнется дождем?       А потом что-то изменилось. Не сразу – оно начало ощущаться только спустя десяток шагов. Ки Хун остановился первым, когда почувствовал под ногами еле уловимую дрожь, а потом и громкий хор мужских голосов издалека. Группа тормозит, и Ки Хун решает подняться выше по холму, чтобы лучше рассмотреть территорию. И теперь вдалеке он четко видит длинный строй, откуда доносились ритмы барабанов и громкие крики на неизвестном языке.       А потом все вокруг словно заглохло. Почему-то увиденное показалось таким смешным. Ки Хун начал смеяться и думать, что ничего страшного ведь не происходит. Ну да – прямо перед глазами не что иное, как японская армия. Да, она продвигается прямо на столицу. А что плохого? Что может быть плохого в том, что никакие споры, конфликты, смерти и жизни не имеют значения? Исход ведь в этом – японцы здесь. Намного ближе чем сам Хансон.       Почему другие не смеются? Почему они молча наблюдают в ужасе? Неужели они находят это пугающим?               - И что… делать теперь? – глухо отзывается молчаливый солдат.               Что теперь делать? Сан Ву! Предложи, что делать! Ты ведь самый умный и собранный! Или может О Иль Нам поделится своей старческой мудростью? Или командир Ким соберет остатки своего авторитета и отдаст приказ? А может, Гон Ю в одиночку побежит и разгромит армию японцев? Как же это глупо. Глупо и бессмысленно. Все, что они пережили не имеет никакого смысла.               - Командир! – испуганно кричит солдат, когда Ким падает на землю без сил. Столько дней он держался в страшной боли и жару, но сейчас лихорадка окончательно одолела его. Он лежит и дрожит всем телом, пока губы шевелятся и пытаются выговорить какой-нибудь болезненный бред.               Может, все не так уж и плохо? Да, они без сил, измученные жаждой и голодом; имеют в группе раненных – командир Ким вот-вот уйдет на тот свет; и прямо сейчас понимают, что идут с врагом нос в нос. Ну и что? У Сан Ву же есть план – у него всегда есть план. Гон Ю не впадает в панику – скорее всего уже думает, как поступить. Иль Нам остается таким же хладнокровным. А Ки Хун поможет. Если конечно найдет в себе силы что-то предпринять.               - Теперь, это не имеет никакого смысла, - преспокойно, оттого и пугающе говорит в воздух Иль Нам.               - Нам нужно срочно идти в столицу! – старается сдерживаться солдат. – Командиру Киму остались часы… может минуты! Нам нельзя медлить!               - А ведь, по сути… Док Су был прав… - также глухо произносит молчаливый солдат. На его слова Гон Ю резко оборачивается, и парень сразу понимает, как звучал со стороны. – Я имею ввиду… Мы ведь можем и не дойти до столицы раньше японцев. Что нам делать тогда?               Хороший вопрос, на который Сан Ву находит ответ.               - Мы можем идти на Пхеньян.               И его слова не остаются без внимания.               - Да, нам придется пройти еще дальше на север, - изо всех сил старается спокойно говорить он. – Но у нас намного больше шансов добраться раньше японцев. Пока они придут к столице, они дадут бой, чем и подарят нам больше времени. А мы сможем спокойно набраться припасов и пройти остаток пути.               Звучит здраво, но почему-то такой вариант действий удовлетворил не всех. Солдат резко поднимается на ноги и снова злится.               - Ты не слышал, что я сказал?! Командир Ким до Пхеньяна не доживет!               - А если пойдем в столицу, выживет? – сам от себя не ожидая, встревает Ки Хун – тихим и глухим голосом. – Пересечемся с японцами… они убьют нас на месте.               Он хватается за волосы и понимает, что ничего смешного в этом не находит.               - Стоит хотя бы попытаться!               - Ваша ругань, точно делу не поможет, - холодно отзывается Иль Нам и снова заглядывает за горизонт. Будто он видит помимо японского войска что-то еще.               - Гон Ю… ты куда? – доносится тихий голос солдата.               Ки Хун и заметить не успел, как Гон Ю молча уходил подальше от группы, в сторону Хансона.               - В столицу, - улыбаясь, произносит Гон Ю.               Все даже замолкают от того, как легко он говорит.               - Но мы ведь ничего не решили! – опять злится солдат.               - Мы? – он наклоняет голову в бок. – А. Подождите, кажется, у нас произошло недопонимание. Я, лично, уже все решил, а вы – нет.               Никто не понял, что это должно значить, кроме Иль Нама. Гон Ю поворачивается спиной и продолжает:               - Вы думали, что, если передвигаться группой, у нас больше шансов на выживание. Но вы упускаете две очень важной детали, - он вытягивает руку в сторону и показывает на пальцах. – Первое: даже в нашем положении, мы все еще имеем преимущество перед японцами – мы знакомы с местностью. Второе, - он оборачивается и указывает рукой на лежачего Кима. – Помимо раненного, мы также имеем в ряду старика, который тоже замедляет движение. И все сходится к тому, что, передвигаясь в группе, мы намеренно лишаем себя преимущества. В этом нет никакой пользы – лишь жалкая попытка оставить хоть каплю человечности. Но на войне выживают лишь настоящие убийцы и монстры. Вы можете умереть, оставаясь человеком… или выжить, будучи чудовищем. Иного не дано.               Все замолкают, а молчание Иль Нама кажется самым громким. Все сходится к тому, что слабые должны умереть, и Ки Хуна это ужасает. Но кое-чего в словах Гон Ю он все-таки не может понять.               - Зачем ты тогда пошел за нами?               И хоть вопрос озвучил именно Ки Хун, Гон Ю почему-то сделал вид, будто говорил другой.               - Я признаюсь… что почти поверил тебе, Сан Ву. И хоть других ты смог убедить, что рассуждаешь во благо всех… но не меня. Предложение выдвигаться на Пхеньян звучит как отличное решение проблемы. Но на деле может оказаться идеальным условием для дезертирства, - и на последней фразе улыбка Гон Ю исчезает мгновенно. Он устремляет серьезный взгляд на Сан Ву и смотрит пристально, безотрывно. Сан Ву отвечает ему тем же, но не так жестко.               Что-то между ними происходило в эту секунду, и никто не смел вмешаться. Ки Хуну стало не по себе, когда Гон Ю медленно зашагал к Сан Ву и встал напротив, опасно близко.               - Так важно сохранить свое имя, Сан Ву? – тихо произносит он. – Мне безумно интересно, на что ты готов пойти, ради него. Жаль только… - он опускает взгляд на нож в руках и осторожно проходится пальцами вдоль лезвия. – Время не на моей стороне.               - Ты ничего обо мне не знаешь, - злобно цедит Сан Ву.               - Мне не обязательно знать все. Иногда поступки рассказывают куда большее о людях. Я знаю, что ты решил не вмешиваться в исход битвы. Не хотел рисковать, встречаться с последствиями, - Гон Ю улыбается, глядя как Сан Ву, хоть и незаметно, но ощутимо, теряет уверенность. – Конечно… Я сам считаю, что ты мало бы что изменил. Но бездействие – тоже поступок, Сан Ву. И скажи мне… Твой друг жив, потому что это твоя заслуга или удачное стечение обстоятельств?               Наконец он отходит, но Сан Ву все также напряжен, как и когда Гон Ю стоял перед ним.               - Я бы мог потратить время и проследить дойдешь ли ты до Пхеньяна, - не оборачиваясь заключает тот. – Но лучше, если я помогу в войне. А с тобой… мы может еще и встретимся, - после чего обращается уже ко всем. – Вы можете дальше цепляться за мнимое благородство, помогать нуждающимся и ставить их жизни наравне со своей… Только вот, когда они умрут, вряд ли они вас поблагодарят… Зато, вы погибнете, оставаясь человеком.               И он уходит, совершенно безразличный на то, как решат поступить другие. Гон Ю оставляет их, когда осознает, что они более не приносят пользы, и Ки Хун начинает злиться.               - Какого черта?! – Гон Ю останавливается и медленно поворачивается с этой идиотской улыбкой, которую хотелось размозжить на его лице. – Как ты можешь так поступить с нами?! Ты, высокомерный ублюдок!               Сан Ву с ужасом наблюдает за Ки Хуном.               - Тебе, что, плевать?! Плевать на всех людей, кто погиб в битве?! Плевать на нас, кто смог выбраться живым?! Ты бросаешь нас, а ведь за это ты лишил жизни Док Су! У тебя вообще ничего в сердце не ёкает, когда вспоминаешь о смертях своих товарищей?!               - Ки Хун… - пытается прервать его Сан Ву.               - За что ты тогда воюешь?! Ответь мне, Гон Ю!               Гон Ю молчит, и его совершенно не задели слова Ки Хуна. Он делает несколько шагов к нему, но Ки Хун их более не пугается.               - Знаешь, почему я выжил? – спокойно говорит Гон Ю.               А Ки Хун старается сдержаться, чтобы не ударить его.               - Лошадь, которую мне выдали была упряма, - как-то мечтательно продолжает тот. – Она никого не подпускала к себе и постоянно сбрасывала с седла. Я единственный, кто смог обуздать ее. А потом… выяснилось, что она была не упряма… Она была больна. И когда я ее окончательно вымотал на поле боя… она упала замертво… и придавила меня своей тушей. Японцы подумали, что подстрелили меня. Так… мне удалось выжить. Я выжил – потому что мои навыки стали тому следствием. И я лично лишил жизни восьмерых японцев. А ты, Ки Хун… - он наклоняется ближе и раскрывает глаза настолько широко, насколько это возможно. – Почему ты выжил?               Ки Хун замер оттого, как точно ударил этот вопрос. Его злоба мгновенно отступила, он почувствовал слабость, но Гон Ю не решил на этом заканчивать.               - Ты думаешь… если ты стоишь здесь, значит ты особенный? Не-ет. Ты не особенный, Ки Хун. Ты такой же кусок дерьма, как и другие, которому просто повезло выжить. Превозносишь человеческую жизнь, защищаешь ее святость… Но, что ты такого сделал, чтобы говорить об этом? Какую пользу ты смог принести войне? Кого из близких ты смог защитить?               Снова злость вскипела в Ки Хуне. Глупая злость, как у маленького упрямого ребенка или задиры. Он хотел ударить Гон Ю не потому что тот говорил неправильные вещи, а чтобы заткнулся и не смел даже упоминать об этом. Он не вправе – не этот больной ублюдок. Ки Хун уже замахивается, а там было плевать на последствия и на то, что он точно не выиграет бой. Но Сан Ву успевает его прервать.               - Ки Хун, - он хватает его за плечо и становится между ним и Гон Ю. – Не надо.               Ки Хун подчиняется его воли и окончательно теряется в чувствах, эмоциях и мыслях. Гон Ю не собирался действовать, ведь все прекрасно понимал. Напоследок он улыбнулся, впервые высокомерно, и наконец уходит. Немного погодя, молчаливый солдат следует за ним, а потом и другой, подхватив умирающего командира Кима. Теперь остались только Сан Ву и Иль Нам, и перед тем, как выдвигаться в Пхеньян, Ки Хун падает на колени и вопит в истеричном плаче.»                  Когда открылись глаза, даже показалось, что сейчас над головой такое же серое и пасмурное небо, а не каменный потолок хижины. Ожидалась сухость во рту, тянущий от голода желудок и боль в ногах. Но не обнаружив в себе ничего из этого, Ки Хун сразу вспоминает, где он находится. Только вот, почему в хижине так темно?               Он поднимается с жесткого матраса и оглядывает комнату. Камин, свечи и благовония давно затухли, вещи небрежно разбросаны по полу, а на столе лежала окровавленная ткань, которую Ки Хун приносил Сон Нё. Она находилась в чаше, а по ней растекалась белая гуща, точно такая же, какую Сон Нё использовала для первого обряда. Для познания сущности, если Ки Хун правильно помнит. Но зачем она использовала его на крови Чосын Саджа?               Самой Сон Нё не было, близнецов тоже. Ки Хун прошелся по темной комнате, среди разбросанных вещей, словно здесь проходила борьба. Он сразу проверил свою сумку – все на месте. Значит, их не грабили.               Ки Хун подходит к столу, когда замечает лежащий на нем клинок из небесного металла. И только после этого видит сидящий спиной к стене труп.               Глаза Сон Нё были обесцвечены и остекленевшими, а тело бледным. Из перерезанного горла уже давно не стекает кровь. Ки Хун подошел ближе и сразу вляпался в почти высохшую жидкость, стекающую из поваленного котла. Секрет бессмертия, которое открывала Сон Нё.               Он дотрагивается до ее лба – тело холодное. Ее убили давно, но Ки Хун настолько крепко спал, что даже не проснулся. Осмотрев внимательнее, он замечает на ее руках гематомы, а под ногтями кусочки черной ткани.               Смерть не терпит самодовольства – Сон Нё убедилась в этом лично. Использовать кровь самого вестника смерти, чтобы прийти к вечной жизни слишком кощунственно и глумливо – неудивительно, что она ее вскоре настигла. В этом нет никакого злорадства, но и сожаления тоже – Сон Нё знала, кого пускает в дом.               Ки Хун проводит кончиками пальцев по ее векам, чтобы она смогла наконец упокоиться, забирает свои вещи и уходит, избавляя это место от своего присутствия. Смерть так и остается его спутником, воспоминания, хоть и болезненно, но возвращаются, а дорога на этот раз открывается на Пхеньян.