Охота на кумихо

      «Это небо походило на жестокую шутку. Ки Хун запрокинул голову и подумал, что Боги намеренно залили его свинцом, чтобы люди неуемно ждали капель дождя, поднимая на него взор. Но он не прольется, а прождать можно всю жизнь.               Снова задул ветер, и Ки Хун обернулся на Иль Нама, сидящего на траве, обнимая колени. Он медленно поворачивал голову в стороны, осматривался сощуренными глазами, словно ослеп. А Сан Ву так и стоял на пике холма. Слишком долго стоял.               Он смотрел на юг, на пройденную дорогу, туда, где расположена столица и не двигался. Казалось, даже не дышал.               - Сан Ву? – окликает Ки Хун. Сан Ву не реагирует. – Что там, Сан Ву?               Молчание. Слишком громко зашелестела трава. Стоя внизу, в десяти или пятнадцати шагах от Сан Ву, Ки Хун смог разглядеть его трясущиеся руки. А потом тот садится на землю и зарывается ладонью в волосы.               - Что случилось, Сан Ву? – Ки Хун поднимается на холм. – Что ты увидел?               Он заглянул за горизонт, и даже издалека, на сером небе слишком хорошо различались очертания черного, как уголь, дыма.»               Глаза распахиваются. Ки Хун видит перед собой затухший костер, сумку и колчан с луком. Он так и уснул, упершись спиной о дерево. Голубое и ясное небо обрамлялось хвоей деревьев, и только спустя время можно услышать, как тихо поют птицы.       Ки Хун дернулся, когда черный кот вытянулся и принялся стачивать когти о кору. Он в неверии осматривается вокруг – будто и не помнил, что приходил сюда – а потом зачем-то смотрит на свои руки.               Так не может быть. Когда вещи не приходят ни к какому исходу и сути – так не может быть. Когда музыка заканчивается на завышенной ноте, не приходя ни к какому аккорду; когда передают острые новости и не досказывают самого главного; когда говорят следствие, но не называют причины – именно так это и ощущается. И так не может быть. Ки Хун поднимается на ноги и надеется, что среди деревьев сможет разглядеть то самое недосказанное. Кот спокойно сидит у его ног и умывается, даже не обращая внимание.               Ки Хун не понимает, что он ищет, но чувствует, что что-то потерял. Он хватает сумку и лук, а после широкими шагами направляется куда-то в лес. Кот следует за ним. Он быстро проходится по каменистой местности и думает, что грядет нечто страшное. Какая-то катастрофа или еще одна война. Нужно найти – неизвестно, что именно – но найти.               Внезапно кот громко мурлыкнул и обогнал Ки Хуна, скрываясь в тенях деревьев. Опять что-то учуял? Ки Хун без раздумий бежит вслед.               Кот не думает останавливаться и дожидаться, когда его догонят. Он бежит быстро, ловко огибает все препятствия и мог в любой момент пропасть из виду. Потому Ки Хун бежал, спотыкаясь и задыхаясь, и кот вскоре привел его к оврагу, покрытому острыми кустарниками. Он скрылся в них, а Ки Хун, как только подошел, услышал издалека кашель. Надрывный, грудной и совсем нездоровый.               Он стоял на месте, но вскоре забросил лук на плечо и развел кусты в стороны. Овраг оказался не выше роста человека. Внизу открылась опушка: без деревьев, кустов, усыпанная камнями и валунами. Кота не видно, снова раздался кашель, Ки Хун внимательнее всматривается и замечает, что кто-то сидит на одном из камней. Кто-то в белом одеянии, у ноги которого на мгновение мелькнул черный хвост.               Человек что-то говорил, хрипло и тихо, но что-то было знакомо в его голосе. Где-то Ки Хун мог слышать эти нотки, словно только одному человеку присуща такая манера речи. Он осторожно спускается с оврага, пока мужчина снова начал задыхаться грудным кашлем. Ки Хун подходил ближе и увидел белую рясу, затянутую на поясе толстой веревкой, длинную палку в руке и гладко выбритый затылок. Мужчина сидел спиной, загибался от тяжелого кашля, а о его ноги то и дело терся кот. Не может быть.               - Сосан? – Ки Хун не верит. Столько лет прошло, столько всего успело произойти, столько пройденных тягот и неужели…       Мужчина оборачивается, и его лицо омолодилось на глазах. Черты мягкие, а под глазами болезненные черные круги. Он снова задыхается в кашле.       - Лестно, право, - улыбается он и произносит хрипловатым, не таким мягким как у Сосана, голосом. – Даже приятно, когда тебя путают с твоим учителем.               Ки Хун опешил и только спустя пару мгновений смог осознать, что обознался. Лицо мужчины различается четче – он достаточно молод и имел совсем другой взгляд. Смотрел куда-то сквозь, приземленно, не так мечтательно и вдохновленно, как Сосан.               - Учителем? – растерянно уточняет Ки Хун.               Мужчина снова болезненно кашляет, прикрывая рот тканью, на которой не до конца смогла отстираться кровь.       - Да-а… - почти шепотом произносит он. – Столько воспоминаний… Уже много воды утекло с тех пор.               Сосан никогда не рассказывал, что помимо Ки Хуна были и другие. А сейчас Ки Хун осознает, что никогда не спрашивал, откуда он пришел и чем занимался до их встречи. Вряд ли Сосану было, что скрывать, но, разве это было настолько незначительным, что он никогда не делился?               - Как я понял… тебе он тоже не чужой человек, - добро спрашивает мужчина.               Ки Хун отчего-то теряет уверенность.               - Он… был моим другом и наставником.               Мужчина аккуратно складывает ткань и прячет ее в сумку, переполненную свитками.               - Наставником или все-таки по большей части другом?               Ки Хун нашел этот вопрос странным.               - Ну… думаю, другом… по большей части.               - А почему тогда наставником?               - Я… не совсем вас понимаю…               - Ты сказал, что он был другом и наставником. Но я так и не понял, кем он являлся на самом деле, - мужчина терпелив и будто забавляется своими же вопросами.               - А какая разница? – чуть погодя спрашивает Ки Хун.               Мужчина смеется, как взрослые смеются над детьми.               - Мне нравится твой ход мыслей, - не насмешливо, а весело отзывается он. – Сначала ты указываешь на разницу, а потом спрашиваешь о ее значении.               Ки Хун чувствует себя неправильно. Точнее, что все вокруг него неправильное.               Мужчина опускает голову на кота, что беспрерывно ластился о его ноги. Он чешет его за ухом, и кот громко замурчал, настолько, что походил на тигра.               - Очаровательное создание, не правда ли? Твой спутник?               Ки Хун смотрит на довольного кота и не понимает, что чувствует.               - Я пока сам не определился. Он пришел день назад и везде ходит за мной.               Слова словно не дошли до мужчины. Он так и гладил кота, но его взгляд опечалился, хотя улыбаться не переставал.               - Вы… больны? – развеивает неуютное молчание Ки Хун.               - Увы, - без грусти отвечает ему. - Но не пугайся - это не заразная болезнь. Мне остались считанные дни и будто не удивительно, что твой дружок обратил на меня внимание.               Мужчина похлопывает кота по голове и поднимается с места. Он опирается о толстую корягу, прямо как старик и забрасывает на плечо, скорее всего, не самую легкую сумку.               - Меня зовут Ю Джон, - бесцельно и просто так представляется он.               Ки Хун тоже хотел представиться, но Ю Джон уже зашагал в сторону леса. Растерянный черный кот поспешил за ним.               - Куда вы идете? – спохватывается Ки Хун.               - Хочу освежить память под конец своей жизни, - он выходит к тропе, по которой уже давно не ступали люди. – Здесь мы впервые вступили в партизанские ряды – столько всего происходило.               - Вы… идете в Пиан-чхон?               - Пиан-чхон? Он все еще стоит?               И на том Ки Хун поникает, вспоминая все, что с ним успело произойти.               - Да, - удрученно отвечает он. – Но… вряд ли вы увидите его таким, каким запомнили.               Ю Джон резко тормозит, что Ки Хун понял только спустя несколько шагов. Он оборачивается на него и видит такой взгляд, каким смотрят только на идиотов. Или на людей, не говорящих на одном языке. А после Ю Джон громко смеется, словно услышал самую смешную шутку в жизни.               - Что смешного? – чуть хмурясь спрашивает Ки Хун.               Ю Джон еще смеется какое-то время, но находит в себе силы ответить.               - Мне понравилось… с каким тоном ты это сказал, - снова смеется.               - А что смешного в моем тоне?               - Ты так сказал, словно это катастрофа… когда вещи вокруг тебя меняются. Конечно же, я не увижу его таким, каким запомнил. Я даже не знал, что он до сих пор находится здесь! – и снова смех.               Ки Хун пребывает в небольшом шоке. Он смотрит на Ю Джона, на его одеяния и заново складывает факты в голове. Монашеские войска, ученик Сосана, Пиан-чхон: но ничего из этого не хотело укладываться в его лице.               Он продолжил идти, растянув на лице улыбку – с явно приподнятым настроением.               - А вы… вы точно буддист? – неосторожно спрашивает Ки Хун.               - Тебе так важно, чтобы я был буддистом? – легко спрашивает Ю Джон. Еще немного и его тон будет походить на издевательскую шутку.               - Я не… Что? Причем здесь это?               - Чтобы поддержать приятную беседу, мне обязательно быть буддистом?               Ки Хун снова в ступоре.               - Я же не… Я не говорил, что… Чтобы с вами разговаривать, мне не нужно… чтобы вы были буддистом. Просто… Вы немного… странно себя ведете. Сосан никогда так не разговаривал.               - Но я же не Сосан. Я ведь представился – меня зовут Ю Джон, - терпеливо отрезает он.               Теперь Ки Хун тормозит, только Ю Джон не останавливается и не оборачивается. Идет так, словно ведет разговор с надоедливой мухой.               - Вы так и не ответили на мой вопрос, - догоняет его Ки Хун.               - А я так и не понял, что ты хочешь от меня услышать, - Ю Джон мечтательно осматривается вокруг. Прямо как Сосан.               Ки Хун открыл было рот, чтобы сказать что-то, но лишь громко выдохнул и послал разговор к черту. Он шел позади Ю Джона, смотрел, как кот метался вокруг него, ища внимание и как деревья вокруг обсыпались листьями. А тот лишь изредка осматривается и идет по тропе, как коряга плывет по течению.               Возможно, здесь взыграла сила возраста. Будь монах постарше, он бы разговаривал совсем иначе. А по Ю Джону точно не скажешь, что он старше тридцати. Все-таки, Ки Хун редко ладил со своими ровесниками.               Они приходят к поляне, что разрезал тонкий ручей. На траве валялось слишком много веток и брусьев, кусты сломаны и несколько деревьев вырублено. Здесь сразу чувствуется, что прикасалась рука человека.               - Я помню это место, - в воздух произносит Ю Джон и наклоняется к земле. – Почему-то именно здесь разведчики оставляли часть провианта с разграбленных обозов, чтобы потом донести их до лагеря.               Ки Хун внимательней осматривается и замечает, что трава на этой поляне намного короче, чем в лесу. Ю Джон поднимает щепку и сминает ее в пальцах.               - Что вы испытываете, когда вспоминаете войну? – Ки Хун не отрываясь смотрит в спину.               Ю Джон задумчиво смотрит на щепку и лишь потом отвечает:               - Я не могу вспоминать войну – я ее не видел.               Ки Хун в недоумении хмурит брови.               - Но вы же сами сказали, что вступали в партизанские ряды.               - Это так.               - Тогда выходит, что вы участвовали в войне.               - Я не участвовал в войне. Я исполнял долг.                      Ки Хун снова открывает рот, из которого должно было прозвучать что-то раздраженное, но он решает проглотить слова. Защищать родину, исполнять перед ней долг – разницы никакой. Если Ю Джону так нужна конкретика, хорошо, Ки Хун будет конкретным.               - Без разницы… - выдыхает он и закрывает глаза. – Я имел ввиду, может вы испытываете…               - Тогда зачем мне тебе отвечать?               Ки Хун кривится, словно оглох.               - Что?               - Ты говоришь, что тебе без разницы, исполнял ли я долг или участвовал в войне, - Ю Джон выпрямляется и наконец-то оборачивается на Ки Хуна. – Зачем мне отвечать на твой вопрос, если ты не видишь разницы?               Ки Хун тупо уставился на него и моргнул. Ю Джон смотрит на него без насмешки, обиды и без желания поставить на место. А Ки Хун только сжимает пальцами переносицу.               - Для чего вы так разговариваете? – не выдерживает он.               - Как именно? – без любопытства спрашивает Ю Джон.                - Загадками.               - Тебя это злит?               - Да! – переходит на крик. – Я прошу простого ответа на простой вопрос! Пытаюсь с вами поговорить, но вы постоянно говорите какие-то странности!               - Так хочешь, чтобы я сказал тоже самое, что и Сосан?               Ки Хун изумленно распахивает глаза. Голос Ю Джона был холодным, непреклонным. Он смотрел взглядом покрытым пеленой льда. На том Ки Хун хмурится и сжимает кулаки.               - Я не… - яростно успевает выплюнуть он, перед тем, как его ударили по лбу толстой палкой.               Ударили не сильно, но ощутимо и больно. Лоб сразу начал зудеть, и Ки Хун трет его, прикусывая язык.               - Обманывая себя, покоя не достигнешь, - спокойно, но холодно произносит Ю Джон, пока Ки Хун шипит от боли. – Вещи не способны иметь одной и той же формы. Ты нуждаешься в сострадании, и оно в твоем понимании имеет только один образ – образ Сосана. Но Кваным не приходит в том облике, в котором хотят его видеть. Он придет в том облике, в котором нуждаются.               Ки Хун открывает один глаз, но не решается что-то сказать.               - Ты надеялся, что я разделю твою боль. Но я не смогу этого сделать, пока ты думаешь, что твоя боль уникальна. Она не уникальна – она есть. И я разговариваю с тобой не из жалости, а из сострадания.               Ки Хун убирает руку со лба и удивленно смотрит на Ю Джона. Его тон бесцветен, но никто не говорил также твердо. А после сразу же прилетает еще один удар палкой.               - Зачем вы ударили меня второй раз?! – возмущенно шипит Ки Хун.               - Хотел убедиться, что твоя голова звенит также, как и пустой горшок.               Снова растянулась улыбка. Ю Джон разворачивается, поправляет лямку сумки и идет дальше, снова задыхаясь кашлем. Просто немыслимо.               Ки Хун так и стоял, потирая зудящий лоб, пока кот сидел рядом и смотрел вслед Ю Джону. А потом многозначительно запрокинул голову к Ки Хуну и устремил взгляд янтарных колечек. «Кваным не приходит в том облике, в котором хотят его видеть.» Казалось, словно кот хотел сказать что-то и многое, но он вскоре оставил эту попытку и побежал за Ю Джоном.               Может, пора уже принять, что в этой жизни не суждено снова встретиться с Сосаном. Даже, если бы и было, что Ки Хун хотел от него услышать? Что он хотел ему сказать?               Ю Джон уходил все дальше, а Ки Хун задумался, что именно он хотел вернуть: времена, когда он понимал, кем являлся и кем является или наставника, что всегда и во всем оставался ему опорой. Только настоящее имеет реальную цену – Ки Хун уже пришел к этому. Но как же его друзья и близкие: Сан Ву, Иль Нам, Сосан… Люди, которые оставляли свой след в его жизни, и о которых он забыл. Они исчезнут навсегда, их поступки утеряют всякую значимость, а слова растворятся. Разве они это заслужили?               Когда Ю Джон окончательно исчез за горизонтом вместе с котом, только тогда Ки Хун посчитал, что последует за ним. А после, по жестокой божьей шутке, внезапно нависает туман, и Ки Хун понял, почему Ю Джон так быстро растворился. Он бежит за ним, но видит в глазах лишь густую серую пелену.               - Ю Джон? – казалось, что голос отзывается эхом, словно весь мир исчез. Ки Хун почувствовал холод. – Ю Джон!               Он зовет протяжнее, но ответом ему остается тишина. И снова чувство потери и недосказанности. Снова судьба преподносит свои дары, а Ки Хун отказывается их принимать. Он слушает окружение, в надежде, что откуда-то донесется хриплый кашель и неторопливые шаги. Но холодная тишина пугает, и Ки Хун переходит на бег.               - Ю Джон! – была ли у него хоть одна причина нуждаться в присутствии Ки Хуна? Конечно нет. Он уже прожил свою жизнь – на что ему солдат без войны.               Ки Хун бежит только вперед, не видя ни дороги, ни леса. И когда со следующим шагом нога не ступает на землю, он понимает, что пришел к оврагу. Какой именно высоты, не понять. Ки Хун не успеет затормозить и может только закрыть глаза, но его тут же хватает крепкая рука за предплечье. Веки распахиваются, позади предстает Ю Джон с легкой улыбкой.               Он без особого усилия держит Ки Хуна на весу, перед обрывом. С такой же легкостью резко тянет его на себя. Ки Хун становится ногами на землю, а потом садится и зарывается рукой в волосы. Снова он чуть не погиб глупой смертью. Сердце так и продолжает колотиться, Ю Джон терпеливо наблюдает, и черный кот с довольной мордой сидит у его ног. Теперь Ки Хун будет воспринимать его как неотъемлемую часть Ю Джона.               - Я не хотел тебя пугать, - доносится голос Ю Джона. – И я не собираюсь тебя оставлять. Даже перед своей смертью, я обязан нести службу. Но и ты должен понимать…               Он принимается легонько постукивать палкой по голове Ки Хуна, пока тот хмурится и смотрит в никуда.               - Я посредственный собеседник. Мы не поймем друг друга, если ты не будешь внимательно слушать мои слова.               Ки Хун резко отстраняет от себя палку.               - Я понял.               Он поднимается, Ю Джон кивает ему, после чего уходит в туман. Уверенно, словно видит не только серый дым. Ки Хун иногда терял его из виду, хоть и шел почти в притык. Единственным его ориентиром был черный пушистый хвост.               - Вы знаете, куда идете?               Ки Хун впервые видит настолько густой туман. Словно ходишь внутри облака, и даже собственных рук не разглядишь.               - Я слишком хорошо знаю эти земли, - преспокойно отвечает Ю Джон, не отрываясь от пути. – Настолько, что даже ослепшим могу найти дорогу.               Интересно. Ки Хун задумался: если бы Сонхва-Ри накрыло такой же густой пеленой, смог бы он без труда ориентироваться?               Ю Джон вел его, возможно, туда, где туман спадает. Потому что Ки Хуна уже начинает раздражать это серое мыло в глазах.               - Вы сказали, что не участвовали в войне. Что вы имели ввиду?               Какое-то время доносились лишь твердые шаги, а после… смешок? Ки Хун постарается привыкнуть.               - Именно поэтому ты расцениваешь свою боль, как нечто уникальное. Но это не так.               Разнеслось шипучее шуршание. Камни один за другим скатывались по склону, и Ки Хун осторожно спускался вниз. Кажется, туман чуть развеялся.               - Я сказал, что я исполнял свой долг. Но, как видишь… Я его исполняю и сейчас. Война лишь условие – как и этот туман.               Ки Хун чуть хмурится, но продолжает следовать.               - Когда говорят «участвовать в войне», невольно придают ей какое-то значение. А какое она имеет значение?               - В смерти, - тихо отзывается Ки Хун.               - Интересно. Однако, что до войны, что после, люди так и продолжат умирать. Смерть всегда была и будет неотъемлемой частью нашего мира и совершенно неважно, что должно происходить.               Внезапно, ветер сильным потоком ударяет по телу Ки Хуна. И только тогда он замечает, как этот же ветер уносит с собой серую пелену. Постепенно вычерчиваются фигуры деревьев, густой травы и широкой поляны, на которую вывел Ю Джон. Черный кот с любопытством крутит головой, широко раскрыв янтарные глаза, а потом настолько раззадорился, что начал скакать по высокой траве. Ю Джон посмотрел на небо, но туман не развеялся настолько, чтобы открыть перед ним его красоту.               - Туман спадает в сухих и открытых землях, - не торопясь произносит он. – Но даже в болотах, реках и у подножий он однажды растворится. И тогда он перестанет существовать. Война прошла больше года назад. Ее нет – и всего, что она забрала с собой тоже.                      Ки Хун смотрит на Ю Джона нечитаемым взглядом.               - Люди… которые погибли там… они не существуют, - больше самому себе произносит он.               Ю Джон считает, что его слова не нуждаются в ответе.               - И что я должен… Не придавать их смертям значимости? – Ки Хун снова начинает раздражаться.               Ю Джон все еще молчит. Его глаза снова похолодели.               - Я должен отпустить все, просто потому что это не имеет значимости?! – переходит на крик. – Потому что война пустотна?!               Он замолкает, когда видит спокойное лицо Ю Джона, и как его пальцы крепче ухватились за толстую палку.               - Извините… - сразу приходит в себя Ки Хун.               Ю Джон глубоко, но совсем неслышно вздыхает и подходит к нему.               - Я сказал, что войны нет и всего, что она забрала с собой тоже. Скажи мне, если ты прямо сейчас стоишь передо мной, забрала ли она тебя? – он постукивает концом палки перед ногами Ки Хуна, ожидая ответа.               - Выходит, что нет.               - Может, ты родился в период войны и не видел ничего, кроме нее?               - …нет.               - Тогда, почему ты ведешь себя так, словно ничего больше на тебя не влияло?               Снова задул ветер. Он холодно раздувал одеяния Ю Джона, а Ки Хун так и продолжил молчать.               А ведь и вправду… почему? Ки Хун чувствует себя глупо. Года идут, а он совсем не меняется. Что в детстве, что сейчас – так и продолжает внушать себе, что он особенный. А ведь Сосан говорил с ним, наставлял. Ки Хун забыл его учения из-за войны или из-за своей глупости?               - Потому что я не могу ничего вспомнить, - виновато признается он. – Я не понимаю, о чем вы говорите. Потому что я не знаю, кем я был до войны и каким стал после. Люди, которые меня окружали влияли на меня и на мои поступки… Но их уже не существует.               Тишина. В которой Ки Хун почувствовал себя еще более виноватым. Ю Джон молчит и, скорее всего, расценивает в нем безнадежность как ученика, считает его глупым и не думает, что что-нибудь из сказанного дойдет до его ума. Возможно, Сосан считал также.               - Ты прав, - резко отвечает Ю Джон. Его глаза совсем немного потеплели. Ки Хун поднимает взгляд. – Их не существует. Важные тебе люди не имеют для меня никакого значения, как и мои для тебя. Но они остаются в нас, даже после смерти.               Он отходит, перехватив в руках палку и выпрямив спину.               - Сосана тоже нет. Но он продолжает жить во мне и в тебе, - черный кот выглянул из густой травы, прибывая в крайне игривом настроении. Ю Джон опускает на него глаза и широко улыбается. – Все-таки… я немного поторопился. Ты уж извини.               Он поворачивается на Ки Хуна с доброжелательной улыбкой, а тот постепенно улавливает суть его слов. Даже монахи могут ошибаться – удивительно.               Снова задувает ветер, туман растворяется еще сильнее, и уже понемногу выглядывают лучи солнца. Ю Джон стоял смирно и размышлял, а Ки Хун, кажется, начал понимать, почему он считает себя посредственным собеседником.               - Пойдем, - внезапно отзывается он и уходит. Кот последовал за ним, но из высокой травы выходить отказался.               Ки Хун шел, пока лес вокруг него приобретал все более четкие очертания. Поляна сменялась рощей, затем на узкую развилку, туман спал окончательно, и наконец показалось солнце. Ю Джон молчал, изредка останавливался, чтобы откашляться.               - О каком долге вы говорите?               Ю Джон словно поперхнулся воздухом, но лишь еще раз затормозил в приступе кашля. Он прикрыл рот белой тканью, которая тут же насквозь пропиталась кровью.               - Вам помочь? – Может, помочь ему разогнуться или похлопать по спине?               Ответа не следует, только еще один болезненный хрип. Стало не по себе, когда черный кот принялся довольно ластиться о его ноги.               Ю Джон наконец разгибается и наполняет легкие воздухом, а Ки Хун так и продолжил растерянно наблюдать за ним.               - Не обращай внимание, - добродушно улыбается он. На конце рта еще осталась капля крови, которую он тут же стирает. – Ты все равно не сможешь ничем помочь.               И Ки Хуна даже укалывает печаль.               - Ты спрашивал о долге, – он продолжил идти, не обращая внимания на ласкового кота. – Мой долг в спасении.               Ки Хун ненадолго задумался, а после интуитивно произнес:               - От дукхи?               Ю Джон довольно улыбнулся ему.               - Все-таки Сосан тебя чему-то научил.               Ки Хуну стало немного приятно.               - Я нес эту службу и до войны, и во время, и после. Печально выходит, что война прошла, а последствия нет. И не пройдут еще долго.               - И многих вам удалось спасти?               Ю Джон тихо смеется.               - Таким не хвастаются, чтобы вести счет, - легко отвечает он. – Но я надеюсь, что многих. Скольких успел за свою жизнь.               Они не спеша продолжают путь, а Ки Хун невольно задумывается о Гон Ю. Его слова не звучат в голове, только поступки. Он попытался представить Гон Ю на своем месте – рядом с Ю Джоном или Сосаном, и почему-то верит, что тот стоял бы по колено в людских трупах.               - Каждый ли заслуживает спасения?               Ю Джон никогда не слышал такого вопроса, но он показался ему знакомым.               - Каждый, - кивает он.               - Даже безжалостные убийцы?               Ю Джон чуть запрокинул голову и задумчиво промычал.               - Убийцы… Интересно… Для тебя это чистое проявление малодушия?               Ки Хун хотел ответить, но опешил. Если согласится, то рискует показать себя лицемером. Он еще не знает, скольких он успел убить на войне. Но вспоминая Гон Ю, не может отрицать – в этом человеке не было никакой жалости и ничего от человека. Только оболочка.               - А если я тебе скажу, что Сосан убил десятки, если не сотни людей? – и на том Ки Хун теряется в словах окончательно. Ю Джон спокоен, даже немного холоден.               Он ждет вопросов, реакции или отрицания? Ки Хун не даст ничего, только снова начнет складывать факты в голове. Вспоминаются времена в округе Сонхва-Ри, как он мог с утра до вечера проболтать с Сосаном обо всем на свете. Он был терпелив, добр и постоянно отвлекался на природные красоты. И на место Гон Ю, стоящего в горе трупов, Ки Хун пытается поставить образ Сосана. Не выходит.               - Это правда, - продолжает Ю Джон. – Сосан ополчал монастыри против японской армии. Все монахи замарали руки в крови. Но говорит ли это о нашем малодушии?               Ки Хун тормозит, и несколько шагов спустя Ю Джон оборачивается.               - Разве… буддисты могут… убивать?               Зашелестела трава и, по ощущениям, оглушающе громко. Ю Джон серьезен, спокоен и холоден. Ки Хун ожидает еще одной страшной истины, но слышит лишь веселый смех.               - Занятно, все-таки, с тобой разговаривать, - улыбается Ю Джон. – Темы меняешь, как поэт листы бумаги. Я говорил про то, что ты снова придаешь вещам значимость. До этого ты думал, что убийство, это плохо, но после моих слов, посчитал, что бывают исключения. Так что тогда убийство на самом деле?               Ки Хун снова приходит к точке, когда не понимал Ю Джона. Скорее всего, он никогда не сможет к такому привыкнуть.               Ю Джон не очень нуждается в ответе, потому он отворачивается и продолжает путь.               - Прогулявшись с тобой, я понял, что пока рано нам разговаривать о войне. Ты задал любопытный вопрос, потому… - он оборачивается и постукивает по виску пальцем. – Я его запомню.               Ки Хун так и остался в недоумении, а Ю Джон остановился, когда они вышли к спокойному ручью. Возвышались деревья, их корни сплетались друг с другом под темной землей. Не твердой и не рыхлой. Хвоя чуть закрывала свет высоко висящего солнца, и это место было не жарким и не прохладным. Ветер дул, но мягко, еле ощутимо. Ручей жил, но не шумел.               Ю Джон сбрасывает с себя сумку и садится на землю, чуть задыхаясь. Ки Хун осматривается и не понимает, почему они остановились именно здесь.               - Я бы с удовольствием послушал тебя, - добродушно обращается Ю Джон.               - Что?               - Хотелось узнать о твоей памяти. Насколько глубоки ее провалы.               На его колени с огромной охотой полез кот, но Ю Джон не отталкивает его. Ки Хун чуть нахмурился и почувствовал себя неуютно.               - Я… смог что-то вспомнить. Но не так много, - он решает начать издалека.               Ю Джон кивает, словно ему было этого достаточно.               - Ты пытался ее намеренно вернуть? Или она приходила сама по себе?               - Когда как, - Ки Хун решает присесть. – Иногда она приходила во сне, иногда мне помогали ее вернуть. Порой она могла появиться внезапно, когда я увижу что-то знакомое. Однажды она пришла ко мне во время медитации. Я не в силах это контролировать.               Кот заснул, свернувшись калачиком, но мурчать не перестал.               - Сосан обучил тебя медитации?               Ки Хун глубоко вздохнул и задумался, стараясь передать все правильно, чтобы убедиться, что ничего не забыл.               - Он говорил… что медитация, это способность удерживать разум на… определенные вещи… ощущения, мысли, чувства… По сути, это тренировка для…               Ю Джон громко смеется. Настолько, что кот на его коленях дергается.               - Ты уж извини, но… - смех. – Я не верю, что Сосан мог сказать такой глупости.               - …что?               - Я верю, что это ты так запомнил. И я верю, что Сосан не стал бы объяснять тебе всю суть медитации. Тебе это было ни к чему.               - Почему?               - Потому что он, все-таки, был тебе по большей части другом, - Ю Джон ухмыляется, и Ки Хун сразу вспоминает их первый разговор. – И потому что такие практики не нужны, если ты не собирался становиться монахом.               Ю Джон осторожно кладет кота на землю и поднимается на ноги.               - Но… вы же не скажете мне, что я все это время занимался бессмыслицей? – Ки Хуну боязно. А вдруг он всегда неправильно понимал и запоминал учения Сосана?               - Конечно нет, - легко отвечает Ю Джон. – Медитации может научиться любой. Разница в том – для каких целей. Возможно, Сосан обучал тебя ей, чтобы ты успокаивал свой нрав.               Ки Хун нахмурился и увел взгляд, засмущавшись.               - Тогда я поправлю тебя, - Ю Джон опускается на корточки перед ним. – Память вернулась не благодаря медитации, а благодаря спокойствию. Пересядь в центр.               - Для чего?               - Будем пробовать возвращать твою память путем глубокой медитации.               Ю Джон указывает на место в нескольких шагах от ручья. Ки Хун не понял, как ему сесть, потому решил, что в позе лотоса. Стало не по себе, когда Ю Джон зачем-то взял свою палку.               - Что ты знаешь о скандхе?               Ки Хун даже не уверен, правильно ли он услышал, и Ю Джон прочитал все по его лицу.               - Скандха – это пять совокупностей, из которых ошибочно складывается понятие личности.               Ю Джон начинает что-то рисовать палкой по земле, но эти иероглифы незнакомы.               - Ты считаешь, что личность строится из мыслей, эмоций и воспоминаний. Но любая личность пустотна, - он написал пять больших символов и чуть отошел, чтобы Ки Хун как следует рассмотрел. – Любая сущность – это сосуд. А скандха – это пути, через который заполняется сосуд. Всего их пять.               Рисунки на земле кажутся бессмысленными каракулями, но Ки Хун старается уловить суть.               Ю Джон ударяет концом палки по первому иероглифу.               - Рупа – тело, - стук. -  Ведана – ощущение, - еще стук. – Самджня – распознавание; санкхара – умственные формации; виджняна – сознание.               Ки Хун старается запомнить. А Ю Джон перехватывает палку двумя руками.               - Так как ты не раз практиковал медитацию – у тебя не возникнет сложностей с концентрацией. Закрой глаза.               Ки Хун слушается.               - Расслабь тело.               Тело с каждым дыханием становится мягче, но в тоже время остается непоколебимым.               - Сосредоточься.               Былое дело. Ки Хун глубоко вздыхает и сосредотачивается на своем сердцебиении, на легкий шелест травы и на ласковое журчание ручья.               - Сосредоточился?               - Да.               Неожиданно прилетает удар палкой по голове. Ки Хун сбился, схватился за голову и злобно посмотрел на улыбающегося Ю Джона.               - Я сказал, сосредоточиться. Еще раз.               С ума сойти… Ки Хун вздыхает и снова старается вернуться в состояние медитации, не обращая внимание на боль.               - Сейчас сосуд пуст, - доносится спокойный голос Ю Джона. – Звуки, ощущения и мысли не задерживаются – протекают насквозь и вскоре исчезают.               Это помогает. С каждым вздохом Ки Хун снова чувствует знакомую опустошенность и легкость. Он дышит ровно, не ощущает своего тела. Только пустоту.               - Открой виджняну. Почувствуй все, что способен увидеть, услышать и осознать. Улови не душу, а момент, когда осознание протекает внутрь тебя.               После этих слов, лучи солнца пробились сквозь листву и грели. Ласково. Казалось, ручей зажурчал громче, ветер задул сильнее, а трава зашелестела звонче. Ки Хун не вдумывается в слова – они протекают, закручиваются и затем улетучиваются. Вдох.               - Открой санкхару. Избавь разум от иллюзии намерений. Привычки, реакции, импульсы покидают сосуд. Они более не властны над ним.               Тело легчает. Настолько, что, кажется, наполняется воздухом и избавляется от всего, что когда-то отягощало. Словно ни боль, ни жара, ни холод не поколеблют. Даже не почувствуются. Выдох.               - Открой самджню. Распознай чувства, объекты, сущности вокруг себя. Обозначай, но не сохраняй их сути.               Мысли расползлись. Сначала по макушке, а потом ниже, по позвоночнику к конечностям. Чувствуется тепло, слышен шепот ветра, как мягкие лапки что-то раскапывают в земле. Голос замолк.               Тело Ки Хуна расслаблено, веки не дрожали, а дыхания совсем не слышно. Ю Джон терпеливо наблюдал.               - Ты сосредоточился?               Ответа не последовало.       Солнце чуть завалилось за горизонт, но прохлада так и не пришла. Все-таки, Ю Джон выбрал идеальное место.               Костер тихонько потрескивал. Из носика чайника начал струиться пар, и Ю Джон с удовольствием наполняет чашу кипятком. Аромат цветочного чая перебил запах вечернего леса. Вокруг совсем тихо застрекотали сверчки, а Ки Хун так и остался на месте, погрузившись глубоко в себя.               Ю Джон потягивал горячий чай и наблюдал, как черный кот игрался с концом его ханбока, поддевал лапами, скакал вокруг, но Ки Хун не реагировал.               - На его голове хоть цветы сажай, - усмехается Ю Джон.               Он откладывает чашу и зарывается рукой в сумку, откуда достает завернутые в ткань кусочки вяленой свинины. В одной из деревень его угостили, но за столько времени он так и не притронулся к ним. Сам упустил мысли, по какой причине.               Ю Джон подзывает к себе кота, чтобы тот наконец-то оставил в покое одежду Ки Хуна и раскладывает мясо на ткани. Кот сразу подбежал, громко мурлыкнув.               - Не знаю, по душе ли тебе свинина, - Ю Джон берется за свою чашку и делает глоток.               Кот долго ее обнюхивал, но вскоре на пробу лизнул и чуть укусил. Мясо жесткое – провалялось в сумке не один день. Ю Джон каждый день повторял себе, что найдет способ избавиться от него, но вскоре забывал. Сейчас приглянулась возможность.       Отчего-то кот не торопился есть. Его ухо дергается, и он резко поднимает голову. Зрачки сужаются до иголочек, шерсть становится дыбом, и из горла доносится протяжное мяуканье. Злобное, напуганное и дикое.               Ю Джон оборачивается, а кот громко шипит и убегает. Костер продолжает уютно потрескивать, и его огни приобретают все более алые оттенки, когда над лесом сгущаются сумерки. Ю Джон спокоен, не выдает ни одной эмоции, лишь бережно ставит чашку на землю и кладет руки на колени.               - Не думал, что когда-нибудь увижу тебя вновь. Хван Ин Хо.