Охота на кумихо

      «- Ки Хун. Просыпайся.       Глаза распахиваются, и серое небо затмевает фигура Сан Ву. Ки Хун спал на траве достаточно долго, только сил от этого не прибавилось.       Вокруг будто ничего не изменилось. Все такие же равнины, все такой же запах и все такое же небо, что не может разверзнуться ливнем. Прошло не так много времени, как их группа разделилась. Может сутки, может двое – Ки Хун не вел счет.       Сан Ву старался скрывать свою усталость, но его глаза были безжизненными и с глубокими черными кругами.       - Нам нужно идти, - он говорил хриплым и осипшим голосом из-за пересохшего горла.       Ки Хун поднимается и когда оглядывается, сразу замечает позади стоявшего Иль Нама. Он снова заглядывал за горизонт – так, словно там показывались знаки или что-то, что можно было прочитать.       Они продолжили путь в тяжелом молчании, и, казалось, словно весь мир вокруг стал полем боя, но в то же время война так далеко. Ты чувствуешь, но не видишь – ты знаешь, но не запоминаешь.       Усталость и слабость достигли того, что и Сан Ву, и Ки Хун передвигаются с той же скоростью, что Иль Нам. Он также шел тяжело, неторопливо, шаркая ногами, а глаза его были затуманены. Он находился в глубоких раздумьях, настолько глубоких, что казалось, лишился разума.       - Сан Ву, - тихо окликает Ки Хун. Сан Ву не поднимает взгляда с дороги. – Как долго нам идти?               - Не знаю, - все также сипло отвечает тот. – Дня три, если не останавливаться. Но у нас дорога займет больше времени – нужно набраться сил и припасов.               Ки Хун кивает и знает, что останавливаться они будут часто. Теперь каждый день, это каторга: сил остается все меньше, боль усиливается в ногах, животе и голове. А Пхеньян далеко. Настолько, что становится не целью, а призрачной идеей, за которую хочется зацепиться.               Даже неясно остался ли Хансон позади. Для Сан Ву, может быть, и ясно, но Ки Хун не дает отчета мыслям. Все так смазалось – каждый день без солнечного света и каждая безлунная ночь. Успокоило бы что-то, даже самое маленькое и незначительное, например, стрекотание насекомых или щебет птиц. Но есть только шаги.               Где-то Ки Хун слышал, что перед смертью, начинаешь по-настоящему ценить жизнь. Может, читал. Но когда жизнь ощущается именно так – зацикленной и тягостной – будто смерть становится не очень страшна. Что Ки Хун сможет сейчас ценить? Пустую деревню перед глазами? Как они с Сан Ву обыскивают дома и находят лишь сушенные корни в глиняных горшках? Грызть их с пересохшим горлом, тоже самое, что и проглотить клинок меча.               Деревню совсем недавно покинули, об этом говорили свежие следы на рыхлой почве. Они сидели под соломенной крышей дома, обессиленные и безнадежные. Ки Хун держал в руках корешки, чуть надкусанные на концах. Сан Ву сильнее клонило в сон. Голова отказывалась держаться на плечах, и он постоянно ронял ее, вздрагивал и устало вздыхал. Как Ки Хун помнит, у Сан Ву всегда были проблемы со сном. Не даром ведь говорят, что умные люди мало спят. Однако, в подобных условиях, это звучит не как комплимент, а как приговор.              Дверь дома тихонько скрипнула. Этого было достаточно, чтобы Сан Ву вздрогнул и на секунду взбодрился. Иль Нам стоял на улице и смотрел внутрь так, словно это был его дом, а Ки Хун и Сан Ву два чужака, пришедшие без приглашения. Он не заходил, лишь зачем-то осматривал дверной проем, стены, пол, а на товарищей даже взгляда не бросил.               - Все в порядке? – решает спросить Ки Хун.               - А?               Иль Нам опускает взгляд и тупит его о землю. Почему он так странно себя ведет?               - Вы что-то хотели?               - Хотел…?               Сан Ву смотрит на него, уставшими, красными глазами, но не засыпает. Ки Хун поднимается и подходит ближе.               - Что это?               Иль Нам опускает глаза на свою руку, которая сжимает длинный пучок зеленой травы. Смотрит так, словно это не его рука.               - Это? Да я… Нарвал ее… Для чего, не помню…               Сан Ву резко поднялся с места и без спроса забрал траву из рук. Иль Нам не сразу среагировал и какое-то время смотрел на пустую ладонь. Ки Хун оглядывается на Сан Ву, как тот сжимал и разжимал пальцы. Это рисовая трава, еще не околосившаяся, совсем молодая.               - Из нее можно добыть воду, - так оживленно Сан Ву не говорил за всю дорогу. – Где вы ее взяли?               Иль Нам медленно повернул голову и слишком долго подбирал слова. Настолько, что Сан Ву хватило времени сделать выводы.               - Ки Хун, нам нужна какая-нибудь тара. Я попробую найти еще травы, - он быстро выходит из дома, оставив Иль Нама дальше стоять с рассеянным взглядом. А Ки Хун не торопится, положил руку на плечо, чтобы тот посмотрел на него.               - Вы хорошо себя чувствуете? – он обеспокоен.               Иль Нам не ответил и глаз не поднял. Ки Хун завел его в дом, а сам ушел искать тару. Искал он ее недолго, хорошо запомнил, где находился тот самый глиняный горшок. После чего пришел к Сан Ву и помогал ему собирать рисовую траву.       Вспаханные поля обработали совсем недавно и оставили как есть. Прошло бы еще немного времени, и они бы высохли. На такое широкое поле риса было маловато – по какой причине неясно. Листья были длинными, почти в предплечье, плотными и жесткими. По стеблям стекала влага. Изрезав пальцы в итоге набирают две большие гурьбы, и Сан Ву предлагает попробовать выдавить из стебля влагу и разжевать его – узнать, каким способом воды получить больше.       Сан Ву усердно, стараясь не упустить ни единой капли, сжимает стебель сначала в пальцах, а потом уже в ладонях, чем больно режет их. Капля за каплей стучат по дну горшка и этого оказалось не просто мало - даже не хватит, чтобы рот обмочить. Ки Хун же без колебаний откусывает чуть побелевший стебель. Он бесспорно был сочным, даже немного хрустящим, но на вкус намного хуже, чем казалось. Сладковатость присутствовала, но вместе с ней еще и горечь, какая обычно бывает у травы. На языке остается терпкость, пыль и кусочки вспаханной земли, но влаги было достаточно, чтобы освежиться.       - Ну как? – спрашивает Сан Ву.       Ки Хун пережевывает стебель и сплевывает жесткий обсушенный кусок травы.       - На вкус терпимо.       Сан Ву тоже решает попробовать и принимается жевать растение. Они стояли на вспаханном поле, разжевывали один стебель за другим и ни у кого не возникло мысли, как нелепо они смотрятся со стороны. Потому что нет ничего нелепого в желании выжить.       Часть травы решили отложить, чтобы съесть ее вместе с корешками. Они вернулись в дом, где их оставили. Иль Нама там не оказалось.       - Куда он ушел? – сразу забеспокоился Ки Хун.       - Не знаю, - Сан Ву говорит без интереса, садится на пол и аккуратно раскладывает корешки.       - Я пойду найду его.       - Может, лучше поешь?       - Поедим вместе.       - Здесь восемь корешков. На троих не разделим.       - Что-нибудь придумаем.       Он уже идет к двери, но его хватают за предплечье.       - Ки Хун… - Сан Ву вздыхает и сжимает переносицу. – Нам нужно набраться сил. Мы не знаем, сколько еще будем идти. Он стар и слаб, сейчас не то положение, чтобы о нем беспокоиться.       Ки Хун хмурится.       - Он сам вернется. Не вернется…, его выбор. Давай разделим корешки на двоих и…       - Тебе лучше замолчать, Сан Ву, - Ки Хун злится, а когда злится, говорит тихо и осторожно. – Мы втроем выжили на поле боя, и мы втроем доберемся до Пхеньяна. Вместе. Можешь забрать себе три корешка, остальное сами разделим. Я пойду его искать.       Ки Хун выходит, не дожидаясь ни разрешения, ни мнения. Сан Ву глубоко вздыхает. Он итак не хотел с ним спорить.       Рассеянный, слабый и медлительный старик не мог далеко уйти от деревни. Ки Хун искал его на улицах, в домах, и почему-то подумал, что пока он ищет Иль Нама, Сан Ву может упрямиться и съесть половину корешков. Но сразу отогнал эти мысли. Глупо ждать подобного от Сан Ву.       Обходя деревню второй раз по кругу, Иль Нам вскоре находится на ее юге – рядом с путем, откуда они пришли. Он стоял на верхушке холма, серое небо выделяло черты его тела и со спины могло показаться, что он выглядит намного моложе. Иль Нам не двигался – возможно, чего-то ждал.       - Иль Нам! – Ки Хун окликает его с подножья холма, но на него даже не повернулись. – Мы с Сан Ву достали еще травы. Пойдемте, вам надо поесть.       Он взбирается на холм, ждет, когда Иль Нам зашевелится, и заглядывает за горизонт. Там ничего не было.       - Пойдемте, - Ки Хун кладет руку на его плечо, чуть тянет на себя, но сдвинуть с места не может. Чему удивляется.       - Эти… головные боли, - тихо хрипит Иль Нам. – Вот годы и пролетели незаметно.       - Вы про свою шишку в голове?       Молчание. Ветер раздул одеяния.       - Я слышу Его голос… Наконец, пробил мой час. Смогут ли они прийти за мной?       - О чем вы говорите, Иль Нам?       - Столько лет я скитался по миру и задумывался… насколько много капель я добавлю в это море, - его голос стал ровным, четким и живым. Откуда-то ветер принес кленовый лист, Иль Нам ловит его в полете и сжимает в пальцах. – Столетие – не малое количество прожитых годов. Я отдал жизнь, чтобы стать Его глазами, а теперь… когда долг исполнен… смогу ли я стать частью Него. Увидеть мир, который Он возведет.       Иль Нам разжимает пальцы и ветер понес лист дальше, в неизвестность.       - Как думаешь, насколько чистым будет мир, возведенный на костях греха и самодовольства? Или я снова забежал наперед, и ты не смог прозреть? Если и так, я верю, что в одном из миров смог открыть тебе глаза.       - Я не… Я не совсем понимаю, что вы говорите…       Иль Нам наконец-то оборачивается на Ки Хуна и окатывает его глубоким взглядом, словно видит в нем все, наружу и насквозь. Но после его глаза мгновенно блекнут. Их снова накрывает болезненная пелена.       - О… Ты здесь, - он улыбается, как обычно улыбаются, когда встречают старых друзей. И Ки Хуну стало не по себе.       Он устало выдыхает и жмурится - не забивает голову мыслями, только берет Иль Нама за предплечье и уводит с холма.       - Вам надо поесть.       Ки Хун не в силах считывать знаки или жесты. Это не нужно, когда знаешь, что будешь делать. Цель уже задана, остальное… не имеет значения.       По пути Иль Нам шептал фразы на незнакомом языке. Может они таковыми казались, ведь Ки Хун не особо вслушивался. Он вообще больше не хочет вслушиваться в его слова. Они пришли в дом, Сан Ву уже дремал, забившись в угол комнаты, а на полу лежало пять корешков.       Иль Нам медленно пережевывал стебли рисовой травы, как будто нехотя. Ки Хун не обращал внимания, только почувствовал, как начало клонить в сон. Он сломал один из корешков пополам так, что одна половина ненароком оказалась больше другой. Это ненадолго озадачило, но вскоре Ки Хун протянул Иль Наму половину побольше.       - На вкус так себе, но лучше, чем ничего, - он пытается подбодрить, будто это поможет Иль Наму вернуть ясный ум.       Тот снова тупится, и Ки Хун уже подумал, что он забыл, как есть.       - Лучше… оставь себе. На что мне они… Сил все равно не прибавится, - Иль Нам звучал тихо, но Ки Хун уловил нотки вины и пристыженности.       - Поешьте, пожалуйста, - он пытается всунуть корешки в руки. – Я не хочу вас умолять.       Но Иль Нам не берет, только смотрит на руку поникшим взглядом. Ки Хун вздыхает и, кажется, начинает кое-что улавливать. Он со стуком прислоняет затылок к стене и устало закрывает глаза, чтобы тяжело вздохнуть.       - Я понимаю, что вы чувствуете. Тоже думаете, что не заслужили выжить.       Глаза Иль Нама наполняются жизнью, и он поднимает взгляд.       - Я знаю, потому что сам также думаю, - Ки Хун смотрит на корешок в руке и старается сохранять веки открытыми. – Всю свою жизнь я боялся стать кому-то обузой. Но я здесь и ничего не сделал, чтобы заслужить это.       Иль Нам снова начал скользить глазами по полу. Сначала влево, потом вправо.       - Однако, это не мы решили кому выжить, а кому умереть. Если перестанем бороться… в итоге окажется, что наши товарищи погибли зря. Нужно двигаться дальше. Нельзя опускать руки.       Иль Нам думал, и чем дольше, тем сильнее тяжелели веки Ки Хуна. В итоге он согласился взять корешки, но половинку все-таки оставил. Этого стало достаточно, чтобы погрузится в поверхностный сон, в котором не было ничего – лишь серое небо и пустые поля.       Перед дорогой собрали еще рисовой травы – не слишком много, чтобы хватило до следующей деревни. Ломило шею, плечи и спину, а боль в ногах уже стала привычной. Словно не было дней, когда она не ощущалась.               Никто не смог отдохнуть. Казалось, что съеденные корешки только усилили голод, но вниманию этому старались не предавать. Сейчас есть только путь.               Вроде, Иль Нам смог вернуть ясный ум - по крайней мере пока что – но скорости это ему не прибавило. Ки Хуну не раз приходилось останавливаться и помогать ему, чем тормозил и Сан Ву. Без Ки Хуна он идти дальше не хотел.               Однако, даже при этом, Сан Ву ни разу не заговорил об Иль Наме. Он наблюдал, не довольствовался, но замедлялся и ждал. Ки Хун мог бы это оценить, если бы его голова не была забита другим. Как никак, они не в том положении, чтобы спорить.               Но случаются ситуации в жизни, когда обстоятельства вынуждают что-то предпринимать. В то время они вышли в округу Хэнджу, и Иль Нам подметил, что следов на почве слишком много для населения одной деревни. Но Сан Ву воспринял его за пустое место, словно никого, кроме него и Ки Хуна, больше нет.               Даже необязательно испытывать тревогу, заглядывать наперед или задаваться вопросами. Ки Хун заметил и запомнит – и совсем неважно хочется ли. Он часто заглядывал в лицо Иль Наму и надеялся, что его глаза не приобрели туманный и невменяемый вид. Сейчас его разум походил на игру в ют-нори, а Ки Хун всегда был в ней невезуч.               Когда сгустилась ночь, усталость переросла в сонливость, но все негласно пришли к решению двигаться дальше. Было что-то в сумерках – что-то безопасное, спокойное и оправдано тихое. Будто не было войны, японской армии и ощущение погони, только холодный ветер. И когда темная пелена застилает глаза, равнины все также остаются пустыми, но это казалось приемлемым – даже нормальным.               Сан Ву шел впереди, в конце Иль Нам, а Ки Хун между ними. Уже сколько времени у него нет сил поднять взгляда с земли. Глаза слипались, тело ослабло, и самое главное было не упасть в обморок. Они поднимались по холму, до злобы крутому и высокому. А когда встали на его верхушке, увидели синие простирающиеся поля. Возникло желание остановиться здесь, но Сан Ву уже начал спускаться.               Только тогда Ки Хун обернулся, чтобы свериться с пройденным расстоянием – сколько они находятся в пути. А потом с ужасом осознает, что не видит Иль Нама.               - Сан Ву, подожди, - окликает он. Сан Ву останавливается. – Иль Нам пропал.               Давно ли? С какого момента Ки Хун перестал за ним следить? Чем больше он размышляет, тем еще сильнее беспокоится. В ночи, не то что с отсутствием огня, без света луны искать будет сложно. А если у него снова начался приступ слабоумия, и он побрел в другую сторону?               Сан Ву стоял около подножья холма и смотрел на Ки Хуна снизу-вверх. Он настолько глубоко вздохнул, что чуть пошатнулся. Имя Иль Нама уже вызывает нервный тик.               - Я не пойду с тобой искать его, Ки Хун. И ты один тоже не пойдешь. Если заблудишься, уже не сможешь…               - Я вижу его!               Ки Хун указывает вдаль, будто Сан Ву это интересно. В сумерках и пустых полях хорошо виднелся силуэт, бесцельно бродивший из стороны в сторону. Не очень далеко от холма.               - Пойдем за ним.               - Не пойду я обратно, - Сан Ву сжимает переносицу и жмурится.               - Тогда подожди.               - Если я простою еще немного, я упаду в обморок, Ки Хун. Зачем терять время?               - Мы уже говорили об этом, Сан Ву. Можем и здесь остановиться, если ты так устал!               Сан Ву закрывает лицо ладонями.               - Ки Хун, ну что за глупости ты…               Он не договаривает, только громко выдыхает и запрокидывает голову к небу, словно оно могло дать ему сил. А потом роняет ее вниз и вытягивает руку, показывая три пальца.               - Три минуты, - в бессилии говорит Сан Ву. – Я даю тебе три минуты. Туда и обратно. Иначе… Просто иди.               - Иначе что?               - Раз. Два. Три…               Ки Хун все-таки скатывается с холма. Шагает до Иль Нама настолько быстро, насколько может. Возможно, прошло уже полминуты.               Иль Нам ходил из стороны в сторону, походя на растерянного ребенка. Ки Хун ничего не говорил, только схватил его за руку, но Иль Нам отдернул ее, словно его хотели ограбить.               - О… Это ты, - облегченно выдыхает он и улыбается. Но Ки Хун его настроения не разделяет. – Не могу найти свои благовония. Не знаешь, куда я их положил?               Ки Хун чуть приоткрыл рот и нахмурился. Старик совсем спятил?               - Какие еще благовония?! Иль Нам, пойдемте, - он снова пытается ухватить его за руку, но тот отдергивает ее.               - Никуда я не пойду. Мне нужны благовония. Как же я проведу обряд от сглаза?               Это просто немыслимо. Ки Хун закрывает лицо руками и старается успокоиться. Прошло уже полторы минуты.               Он не хочет тащить Иль Нама силой – у самого этих сил и нет. Нужно успокоиться. Ки Хун уже хотел чуть ли не умолять, но в голове возникает мысль.               - Да, - резко произносит он. – Я знаю, где они. Это я их взял.               Иль Нам поднимает на него взгляд и явно возмущается.               - Зачем они тебе? Почему у меня не спросил?               - Они вон на том холме, - Ки Хун указывает на него. – Пойдемте, я верну их вам.               Сначала он встречает недоверчивый взгляд, а после старик будто сам забыл, о чем они разговаривали. Он ведет Иль Нама за плечи, а Иль Нам не сопротивляется. Только недовольно бухтит по дороге.               - Зачем ты их взял без моего разрешения? Это же дорогие благовония – их очень тяжело достать.               Но Ки Хун не отвечал, только вел в голове секундный отчет. Прошло чуть больше трех минут.               Сан Ву уже должен был идти впереди, но, когда Ки Хун и Иль Нам поднялись на холм, горизонт был пуст. Уже ушел. Ки Хун пугается, тщательно осматривает поле вокруг, опускает взгляд к подножью и видит Сан Ву. Он сидел спиной, подперев голову рукой.               - И где же мои благовония?               Ки Хун облегченно выдыхает, тянет Иль Нама за руку вниз, а Сан Ву так и остался сидеть на месте.               - Пошли, Сан Ву.               Только тогда он поднял голову. Его глаза ни в какую не хотели разлепляться, но Сан Ву все-таки поднимается. На шатающихся ногах. Он смог сделать всего пару шагов перед тем, как упасть в обморок.       Безнадежность. В густой ночи Ки Хун сидел между двумя обессиленными телами и держался за голову. Он не мог заснуть – вдруг Иль Нам снова побредет куда-то. Сан Ву лежал на земле, глазами к небу. Ки Хуну пришлось его перевернуть, когда он упал лицом на землю. Можно было подумать, что ему сейчас лучше всех, но это не так. В таком состоянии люди отсыпаются днями. У них такой роскоши нет. Сон, это лишь небольшая отдышка, но ни сил, ни рассудительности не прибавится.               Заснуть не позволяла лишь прохлада ветра. Грядут холода, а вместе с ними и осень. Ки Хун не сомневался в своих намерениях, но то, сколько ответственности придется нести, даже представить не мог.

***

              Кажется, солнце выглянуло. Совсем ненадолго. Ки Хун, вроде, видел пробивающиеся золотые лучи. А может, он просто сходит с ума от усталости.               Они будто и не проходили несколько миль, не тратили несколько часов в дороге. Иначе не понятно, почему вокруг все такие же покатые холмы. Снова жажда. И снова голод.               Иль Нам все больше походил на живой скелет. Или он всегда так выглядел? Он ни разу не впал в состояние беспамятства – только шел рядом, в молчании, и даже не дыша. Ки Хун надеется, что Сан Ву ведет счет дням, проведенных в пути. Сколько еще идти до Пхеньяна.               И все-таки, это небо походило на жестокую шутку. Ки Хун запрокинул голову и понял, что Боги намеренно залили его свинцом, чтобы люди неуемно ждали капель дождя, поднимая на него взор. Но он не прольется, а ждать тщетно.               Они остановились, но разницы будто не было, шагали ли они или обманывали себя иллюзией отдыха. Ки Хун оборачивается на Иль Нама, который, неважно в приступе или нет, сидел поодаль, прижав колени к груди. А Сан Ву стоял на вершине холма. Стоял слишком долго.               - Сан Ву? – окликает Ки Хун. Сан Ву не реагирует. – Что там, Сан Ву?               Молчание. Его руки затряслись, но может, Ки Хуну снова показалось. Слишком громко зашелестела трава, стало мертвенно холодно от дуновения ветра. Сан Ву пошатывается, а после резко садится на землю, зарывшись рукой в волосы.               - Что случилось, Сан Ву? – Ки Хун поднимается на холм. – Что ты увидел?               Он заглянул за горизонт, туда, где простирались пройденные мили. И даже издалека, на сером небе слишком хорошо различались очертания черного, как уголь, дыма.               Он поднимался густым облаком. Таким плотным и тяжелым. Неясно, откуда он шел – откуда-то с юга, со стороны Хансона.               Ки Хун не понял, что видит. Он смотрел вдаль, в попытках разглядеть что-то, помимо черной пелены, потом на Сан Ву. И ужаснулся.               Сан Ву опустил взгляд на землю. Его рука крепко сжимала в кулак черные волосы, а глаза раскрылись так широко, что ничего не выражали, кроме чистого, неподдельного страха. Он дрожал – Ки Хун никогда его таким не видел.               - Почему… почему так быстро… - тихо проговаривал Сан Ву.               Чем дольше Ки Хун смотрит на него, тем быстрее сам начинает предаваться панике. Они в пути около четырех дней – за такое время они прошли огромное расстояние от Хансона. Его не должно быть видно отсюда, тогда, выходит, что дым…               - Ты же… говорил, что у нас будет время… - Ки Хун сам начинает дрожать. Он знал, что даже Сан Ву может ошибаться, но это был самый страшный его просчет.               Сан Ву поднимается, хватается за голову двумя руками и отходит, оборачиваясь спиной. Нужно успокоиться, иначе думать не получится.               - Мы… в пути уже четыре дня... – его голос дрожал, но он старался собраться. – Сколько раз мы останавливались? На какое время?               Ки Хун надеется, что Сан Ву не ждет от него ответа.               - Значит… мы уже совсем рядом с Пхеньяном, - он оборачивается, и Ки Хун видел, как его глаза забегали в стороны. – Если… если завернем чуть на восток, сможем выйти в лес. Оттуда уже дойти.               Он не ждет слов Ки Хуна – сразу же спускается с холма и продолжает путь. Ки Хун следует за ним, хватая по дороге Иль Нама. Неизвестно, сколько у них еще времени, и это пугало.       Сан Ву чуть ли не бежал. Он находился на десять шагов впереди Ки Хуна, пока тот бездумно тянул за собой Иль Нама. Холмы нещадно скатывались и возвышались. Ки Хун знал, что когда остановится, увидит позади японскую армию. А затем услышит рокот и гул, какой он слышал, когда они добирались до Хансона. И за ними залп аркебуз.               Он может только бежать за Сан Ву, но тот даже не оборачивался. Он уходил все дальше, а Ки Хун не знал, вправе ли он его окликнуть. Много ли смысла дожидаться помощи.               Иль Нам тянул назад каждый раз, когда шаги ускорялись. Ки Хун не слышал его тяжелого хрипения и просьб. Нужно лишь дойти. Даже если он оторвет ему руку.               - Хватит, - единственное, что смог выкрикнуть Иль Нам и падает.               Ки Хун тормозит и сам не успевает осознать, как старик лежит. Он еле двигается и его тут же тянут наверх.               - Прошу вас, пойдемте, - но тщетно. Иль Нам не может подняться.               Он задыхается и хватается за голову, промычав от боли.               - Ки Хун! Пошли! – кричит Сан Ву.               Ки Хун не оборачивается. Даже не отвечает. Он стоит и смотрит на Иль Нама, до конца не может поверить, что это действительно происходит.               - Ки Хун, у нас нет времени! – Сан Ву злится. Но это не помогает.               Он позволяет себе сделать рваный вдох, с которым его грудь наполняется гарью. Такой же черной, густой и терпкой, как за горизонтом.               - Иль Нам, пожалуйста, - Ки Хун готов разрыдаться, просить, умолять на коленях. – Нам осталось совсем немного. Встаньте.               Иль Нам молчит – не может привести в порядок дыхание – так и сидит на месте. Ки Хун чувствует дрожь в пальцах. Перед ним снова поле боя на равнине Танни, снова лица товарищей, и снова глаза Док Су, переполненные безысходностью. Отчего-то он вспоминает солдата, воткнувшего меч в грудь во время тренировок. Почему Ки Хун так хочет быть на его месте?               - Ки Хун! – Сан Ву хватает его за плечо и разворачивает к себе.               Ки Хун смотрит в его глаза – злые, но такие напуганные. Он может только таращиться, а после осознать, что тело не слушается. Он стоит как вкопанный, не способный пошевелиться.               Сан Ву рвано выдыхает и низко опускает голову, чтобы вздохнуть.               - Хватит, - почти умоляюще говорит он. – Прекрати, Ки Хун. Оставь его.               Слова проходят сквозь. Ки Хун не может понять их значение. Или не готов понять.               - Я знаю, что ты пытаешься поступить правильно. Но сейчас это не поможет, - Сан Ву чувствует, как вот-вот сорвется. – Я прошу тебя, Ки Хун… Услышь меня, пожалуйста! Сейчас не время для человечности.               И на последнем слове Ки Хун резко отходит назад, как обожженный огнем. Он вырывается из хватки и смотрит на Сан Ву, как на убийцу.               - Ты… Ты говоришь, как Гон Ю.               Его голос тихий, осторожный – он сам не готов поверить в свои слова.               И все мысли улетучиваются. На мгновение Сан Ву забыл, что происходит, что хотел сказать, и что хотел сделать. Зависает молчание, и казалось, что земля раскалывается между ними в бездонную пропасть.               - Ки Хун… - первый отзывается Сан Ву.               - Ты говоришь, прямо как этот ублюдок Гон Ю! – срывается Ки Хун. – Ты мог помочь мне! Но ты не сделал ничего, потому что не соглашался со мной! И сейчас, когда ты просчитался, ты заставляешь меня поступить также, как и этот ненормальный!               - Ты сам себя слышишь, Ки Хун?! – Сан Ву снова хватает его за плечи, надеясь, что, хотя бы так, сможет докричаться до друга. – Это война! Как до тебя не дойдет?! Если так хочешь сдохнуть, пожалуйста!               Он толкает Ки Хуна, а сам задыхается от нервов. Сан Ву чувствует себя глупо – настолько глупо, как и человек на против.               - Я уже сказал, что не смогу тебя постоянно прикрывать, - в бессилии произносит он. – Я не могу думать за двоих. Перестань уже вести себя, как идиот!               Сан Ву уходит. Взбирается на холм и пропадает. Ки Хуну показалось это забавным – до черноты в глазах. Но рассмеяться он не мог. Только падает на колени и хватается за голову.       Это не правда. Не может оказаться ею.               - Сколько раз я видел, как люди не хотят мириться с правдой… - доносится хриплый, живой, но такой холодный голос.               Ки Хун не верит, что это произносит Иль Нам. Он оборачивается на него и видит перед собой самый темный взгляд, какой никогда не видел в своей жизни. Эта тьма бездонна и безжалостна. Словно смотрит сама смерть.               - Иль Нам… что вы… - это не может быть он. Не может обезумевший старик так себя вести.               - Я уже говорил тебе, что твоя жестокость проявится… Дай ей только время.               Он закрыл ладонью один глаз, а второй пронзал насквозь. Ки Хун не узнает уже ни человека напротив, ни себя самого.               - Как ты поступишь, Ки Хун? Продолжишь бороться с правдой… или все-таки смиришься.               - Что за чушь вы несете…               - Скажи… сколько единства в твоих различиях с Сан Ву?               - Прекратите…               - Кто не справедлив на самом деле: мир… или человечество?               - Я сказал, хватит!               Это последняя капля. Ки Хун не может больше слушать и видеть. Он закрывает руками уши и прижимается лбом к земле, надеясь, что мир вокруг исчезнет. Больше не будет бескрайних полей, пропадет свинцовое небо, и все перестанут существовать. Не станет Иль Нама, Сан Ву… и Ки Хуна. Так будет проще. Из глаз сами собой потекли слезы.               - Я не знаю… - его голос дрожит. – Я ничего не знаю… Я не хочу вас слушать… Перестаньте…               Голова раскалывается. Тело разрывает на части. Ки Хун боится дышать. Будто он сделает еще один глоток воздуха и его сердце остановится.               Его плеча осторожно касаются. Неожиданно, но Ки Хун не пугается.               - Снова старик вымотал тебя своей болтовней, - Иль Нам улыбается. Говорит так заботливо и мягко.               Ки Хун поднимает на него взгляд.               - Ты можешь страдать… и в этом нет ничего постыдного. Но выбор все равно остается за тобой, - улыбка постепенно сползает, но глаза остаются такими же теплыми. – Я не смогу продолжить идти. Но это не значит, что наши пути уже расходятся.               Он протягивает Ки Хуну руку, снова улыбаясь.               - Ты можешь остаться таким же человеком… Или же… Послужить во благо великой цели. Придать своим страданиям смысла. Тебе решать. Я предлагаю увидеть мир… Новый, чистый, беспечный… В котором не останется места вины за право на жизнь. Я покажу тебе мир… каким его видит Он.               Иль Нам не опускает руки, а Ки Хун может только изумленно смотреть. О каком мире он говорит? Кто этот «Он»?               Мысли вращаются единым потоком. Вспоминается каждое слово Иль Нама. Только сейчас они начинают приобретать смысл.               Разобщенность. Самодовольство. Боги. Кто в ответе за груды костей и возведенных на них провинции? Кто решает, кому пробьет последний час? Не Боги. Точно. Никто не способен властвовать над земным миром, кроме человека. Но что властно над самим человеком? «Видящий различия – видит лишь тень; видящий единство – истину»: а существует ли тот, кто видит единство на самом деле?               И все ответы, все правды стоят сейчас перед Ки Хуном. В глазах бездонной тьмы. Видящие нечто большее, на что способна обычная жизнь человека. Ки Хун наконец приобретет смысл – стоит лишь протянуть руку. Но пальцы не успевают коснуться ладони.               Земля задрожала. Слабо, мелко, еле ощутимо. Это несет лишь одно предзнаменование.               Позади Иль Нама, на фоне серого неба, вытянулись облака черного дыма. Настолько зловещие, что его очертания смазываются. Ки Хун пятится назад и затыкает любые попытки рассуждать здраво. Уже ничего не остается.               Иль Нам медленно опускает руку и даже не оборачивается на сгущающийся дым позади. Его глаза холоднеют, но это не разочарование – просто еще одна правда.               - Все в порядке, - улыбается он. Но Ки Хун не улавливает его слов. – И все же… Я рад, что встретился с тобой, Ки Хун. Спасибо, что хоть и ненадолго, но стал моим другом.               Ки Хун не понимает. Решение еще не было принято. Он хотел отрицать. Но откуда-то доносится громкий взрыв. Такого грохота Ки Хун еще не слышал. Это не выстрел аркебузы – что-то другое, более мощное.       Он не властен над телом – оно само несется подальше от черного облака. И не было сомнений, воспоминаний, вопросов совести. Он даже не оборачивается на так и стоявшего позади Иль Нама.»               Глаза распахиваются. В ушах зажурчал спокойный ручей, защебетали птицы, застрекотали насекомые. Лучи солнца пробивались сквозь листву деревьев. Ки Хун повернул головой и с нее упало несколько листьев. Потом он оттряхнул волосы - на пальцах осталась пыль. Сколько он так просидел?               Спокойно и тихо. Ки Хун поднимается и понимает, что чувствует себя… умиротворенно. Конечности не затекли, спину не ломило и присутствовала даже какая-то легкость.               Он оборачивается и видит дуб, под которым затушили костер. Сумка Ю Джона лежала рядом с Ки Хуна, но самого Ю Джона не было. Как и кота.               Ки Хун подходит ближе и касается камней, окружающие обгоревшие бревна. Холодные. Костер затушили давно. На темной земле виднеются маленькие капли крови, но ни следов, ни других знаков нет. Куда он ушел?               Ки Хун выпрямляется и оглядывается. Лес так и продолжал источать жизнь. Потом взгляд падает на сумку. Рядом с ней валяются ножны, из которых показывается рукоять клинка из небесного металла.               Ки Хун помнит, как оставлял его в сумке – почему он лежит на земле? Спокойствие мигом улетучивается. Как Ки Хун мог забыть.               - Ю Джон! – он убегает в сторону поляны, надеясь, что все не так, как он думает.               Солнце блестело в высокой траве, шуршал ветер, а Ки Хун стоит в полном одиночестве. Никто не отозвался.               Это клеймо. Проклятье. Чосын Саджа никогда не заберет Ки Хуна – только людей, которым и вправду пробил последний час. Но почему так не вовремя? Почему именно тогда, когда Ки Хун начал находить ответы?               Он опускает голову. Не было злости или раздражения, лишь разочарование. Снова один. И ничего не сделать – такова плата.               Ки Хун разворачивается и уходит с поляны. Но как только делает шаг, трава шуршит и на ногу бросается черный кот. Он играючи хватается когтями, кусает, а после быстро отпускает, распушив хвост. Ки Хун вскрикивает и падает на спину.               Кот недолго смотрит на него, но вскоре скрывается в траве и продолжает свою игру. И вдруг, тень ложится на лицо Ки Хуна. Он поднимает голову и видит Ю Джона с глиняным чайником в руках.               - Ты почему не медитируешь?               Ки Хун облегченно выдыхает, закрывает глаза и откидывается на землю.