Охота на кумихо

      «Возможно, так и ощущается смерть. Когда душа более не властна над телом, и не остается ничего: ни усталости, ни боли, ни воспоминаний. Лишь тьма, в которой бесконечно плывешь… Или тонешь.               Может быть, однажды она закончится. Приведет в заветный загробный мир, который так обещали сказания и легенды. Но тьма исчезает, стоило вдалеке разнестись детскому плачу.               Ки Хун распахивает глаза и пугается, когда перед ним предстает свинцовое небо. Он сидел, опираясь о каменную стену дома. Поначалу, казалось, что люди с мертвыми глазами, слонявшиеся вокруг, были лишь не упокоенными душами, как и сам Ки Хун. Но он знал, что это не так – всего лишь улицы еще непокоренного Пхеньяна.              Детский плач донесся снова. Ки Хун поворачивает голову в сторону и видит, как женщина с обезумевшими от ужаса глазами нежно убаюкивает младенца в руках. Ее голос дрожит, усталые ноги не могут стоять ровно, а она улыбается.               Люди громко шаркали по земле, согнувшись под тяжестью мешков, трещали колеса телег, и сквозь них пробираются осторожные голоса:               - Говорят, японцы уже у подножья.             - Слухи все это.               Виски проткнула острая боль. Младенец снова заплакал, телега перевернулась и выронила мешки, голоса все не умолкали:               - Пока король с нами, все под контролем.               - Что говорят офицеры?               В горле встал ком. Отчего-то хотелось разрыдаться.               Ки Хун поднимается и бредет подальше от голосов и шума. Ноги тащат его по длинным улицам, а всюду люди: мужчины и женщины, старики и дети, суетливые и обреченные, напуганные и смиренные. Дома замолкли – многие уже покинули, не готовясь поверить в лучшее.               Вот она – провинция торговли и несметных богатств. Ки Хун знал, что должен однажды побывать здесь: узреть воочию красоту величественных дворцов и товары, прибывшие из самых далеких земель. Но сейчас нет ни красоты, ни величия, лишь потускневшие дома и обреченные улицы. Еще никогда письменности так не обманывали.       Ки Хун не вспомнит, как покинул округу Сораксана, как леса сменились равнинами, и как он добрался до города. Но помнит, что прибыл в одиночестве. Один – без Иль Нама. И без Сан Ву.               Улицы замолкли, а он продолжает брести. Брести, пока люди вокруг не затихли и не замерли. Они сидели подальше от дороги, спрятавшись в тенях домов. Ки Хун оглядывается на изуродованные, кровоточащие в страшных ранах лица. Одеяния изорваны, конечности небрежно перевязаны, а в глазах плещется столько знакомых чувств. Пустота, безнадежность, ужас. Казалось, словно их спины перепачканы пеплом сожженных городов. Ки Хун останавливается и решает, что здесь ему самое место.               Почти окраина города, а в ушах все еще доносится детский плач. Ветер свистел в дырявой крыше, послышался кашель и болезненные хрипы. Ки Хун просидел без счета времени и все еще не готовый поверить, что остался жив. Мысли крутятся и вскоре возвращаются к Чхунджу – дороге, которую они прошли до Хансона. Может, и здесь Сан Ву ошибся? Может, Гон Ю был прав, когда подозревал его в дезертирстве?               Ки Хун жмурится и сжимает пальцами переносицу. Это не имеет никакого смысла. Дошли бы до Хансона, погибли бы. Скорее всего Гон Ю и командир Ким уже. Сан Ву не мог знать, что столица падет так быстро – без сопротивления. Никто не мог знать, конечно. Но на том закрадываются пугающие мысли… А что, если Сан Ву вообще не ошибался? Не ошибался, ни когда посчитал безопаснее выдвигаться к Пхеньяну, ни когда бросил Ки Хуна, цепляющегося за жизнь Иль Нама, ни когда сталкивал с обрыва беженца из Кэсона.               Затылок со стуком ударяется о каменную стену. Голова уже не в силах переваривать столько догадок и сомнений. Правильно Ки Хуна называли бестолочью; правильно Сан Ву обзывал его идиотом. Он и вправду не более чем «любопытный придурок» и «кусок дерьма, которому повезло выжить».               Снова зашаркали шаги, но никто не поднимает взгляда на дорогу. Ки Хун закрывает глаза и надеется, что его сердце замрет и перестанет биться. Тогда исчезнут мысли, чувства и воспоминания. Больше не придется заглядывать в будущее и ждать, когда пробьет последний час.               - Уже очнулся, - доносится голос над головой.               Ки Хун не поверил, что обращаются к нему. Понадобилось время, чтобы осознать, что над ним сгустилась чья-то тень, и почувствовать, как холодный взгляд выжидающе наблюдает.               Он поднял голову и готов был поклясться, что увидел перед собой Сан Ву. Но стоило взгляду проясниться, как парень начал преображаться на глазах: молодой, но точно не младше Ки Хуна, с непреклонным и волевым лицом и тяжелой сумкой на плече. Он ни капли не похож на Сан Ву.               - Помнишь меня? – твердо произносит он.               Ки Хун вглядывается внимательней, но остается уверенным, что впервые видит этого молодого человека. Позади него шагали еще трое мужчин с такими же сумками на плечах. Они бродили среди беглых солдат, обходили стороной калек, безумцев, обреченных и раздавали свертки.               - Мой отряд нашел тебя на востоке от Пхеньяна, - продолжает парень. – Откуда ты?               На том начали всплывать смутные обрывки. Ки Хун вспоминает, как покинул округу Сораксана – брел в никуда до тех пор, пока не вышел на равнины. А затем была тьма, сквозь которую прорезались невнятные разговоры и мужские голоса.               - Из Чхунджу, - хрипло отвечает Ки Хун, снова опуская взгляд.               Больше парень вопросов не задавал – только еще раз оценивающе осмотрел его. Он достает из сумки сверток, всовывает ему в руки, и уходит. Трое мужчин следуют за ним и сразу теряются среди длинных улиц Пхеньяна.               Ки Хун ощупывает бумажный сверток. Совсем небольшой, чуть больше его ладони. Он осторожно развязывает и чуть не рассыпает из него рис, смешанный с ячменем.               - Мелкий засранец! Пошел отсюда!               Откуда-то швыряют камень, и он с грохотом ударяется о стену. Мужской голос звонко прорезался среди тихих разговоров, треска колес и грохота ящиков. Но Ки Хун даже головы в его сторону не повернул.               Он смотрел себе под ноги и все равно заметил, как люди сторонятся дороги. Они скрывались в тенях домов и говорили так тихо, словно не считали себя вправе разговаривать вообще. И все были одинаковыми. Хоть их различал пол, возраст и эмоции, все равно было что-то, что объединяло каждого.               Снова детский плач. Женщина пряталась за углом дома и как можно незаметнее старалась развернуть бумажный сверток. Точно такой же сверток, какой Ки Хун держит в руке. Значит, парень проходил здесь.               - А ну…! – кричат совсем близко.               Затем удар. Такой сильный, что его хлест прозвучал четко и громко. На землю валятся вещи, и маленький мальчик закрывает лицо руками. Люди вокруг замирают, но вскоре отворачиваются, словно не видят ничего нового.               - Я отрублю тебе руки, мелкий вор! – вопит мужчина и обнажает клинок.               Мальчик поднимает широко распахнутые глаза. На его щеке уже распухал красный отпечаток. Мужчина шагает к нему и медленно замахивается лезвием, после чего тот обращается в бегство. Никто не смотрит ему вслед.               Все снова затихло – вернулось к бытовой возне, тихим разговорам и шарканью. Ки Хун какое-то время смотрел на мужчину, с ворчанием собирающего рассыпанные вещи. Горшки с зернами, куски вяленного мяса, мешочек сырого риса – все, что мальчишка не успел стащить. Ки Хун оборачивается и замечает, как тот скрывается среди домов. Как бы не удумал еще чего прикарманить.               А он удумал. Уже жадно осматривается вокруг в поисках наживы. Аккуратно стриженные волосы, еще не слишком изношенные одежды – явно из хорошей семьи. Он медленно шагал, сгорбившись и растирая замерзшие ладони. Люди проходили мимо, даже не посмотрев на него, а мальчик только провожал их взглядом. И вскоре утыкается во что-то. В кого-то.               Ки Хун смотрел на него сверху вниз и старался что-то прикинуть. Возраст, как выглядят его родители, как мальчишка попал сюда, проживал ли он здесь. Просто бессмысленный круговорот мыслей, но мальчика напугал его взгляд. Он сразу же шагает назад.               Хотелось что-то спросить, наставить или хотя бы улыбнуться. Но Ки Хун не стал себя обманывать, что способен на подобное. Мог только протянуть бумажный сверток с рисом.               - Возьми.               Мальчик не двигается. Смотрит ошарашенными глазами то на Ки Хуна, то на его руку.               - Здесь немного риса, - успокаивает он.               Мальчик все равно не двинулся. Пялится так, словно ему протягивают мертвую птицу. Они продолжали стоять посреди дороги, пока наконец-то мальчик не выхватывает сверток и не убегает. Будто украл его.               Ки Хун проводил его взглядом. Помнится, он и сам в детстве часто воровал – просто шутки ради. Чаще всего у соседа. В любой деревне был такой сварливый старикашка, чей дом годами не менялся ни на каплю. Тогда он дошел до того возраста, когда взрослые уважают, но за просьбами не лезут, а дети забавляются и подшучивают. В один день, старику осточертело терпеть выходки, и он начал относиться к защите двора более серьезно. Так на очередное посягательство он ответил тяжелым камнем. Целился в Ки Хуна – а попал в Чон Бэ. Эта история веселила еще долгое время, особенно, как после Чон Бэ и посмотреть боялся в сторону двора.               Ки Хун даже смог немного улыбнуться, но сразу опомнился, что сейчас не дома. Отчего-то возникает мысль, что Пхеньян не понравился бы ему и до войны. Здесь не было ни соснового шелеста, ни журчания ручьев, ни прохлады покатых гор. Только серые дома. Интересно, как там Сонхва-Ри сейчас?               Опять в стороне загремела повозка. Ки Хун делает несколько шагов, как взор сам цепляется за группу мужчин. Эти люди сразу отличились от бродящего всюду народа: взглядом, одеяниями, стойкой. Мужчина в красивых одеждах о чем-то говорил с такими похожими на самого Ки Хуна людьми. Тоже солдаты, но более собранные, с ясными глазами и мечами наперевес.               Ки Хун остановился и глядел на лежащие вокруг бочки и ящики. Они переполнены стрелами, луками и клинками, но забиты так наглухо, словно никто годами не прикасался к ним. Это вооружение, которым должны были снабдить прибывших солдат - почему оно находится здесь?               Мужчина замолк сразу же, как приметил поодаль Ки Хуна. Солдаты обратили на него взор и заметно напряглись. На том разум начал проясняться. Прошло несколько суток после прибытия в Пхеньян и еще больше после падения Хансона, а часть беглых солдат так и остались разбросанными по улицам. И за все время не прозвучало ни одного приказа, ни один командующий не отобрал беженцев в ряды, не пытался собрать их вместе. Почему?               - Прекратите сейчас же!               Голос сорвался из-за угла дома. Требовательный и злобный, на который оборачиваются все.               - Снова он, - тихо выдыхает мужчина в красивых одеждах.               Ки Хун идет на звук и выходит на широкую площадь, по которой только изредка проходили простолюдины. В самом ее центре стоял мужчина, а напротив него прожигал взглядом молодой парень. С непреклонными глазами и волевым лицом.               - Вы сказали, что врата закроют к полудню. Почему беженцы с запада говорят, что они все еще открыты? – он не кричал, но говорил твердо, отчеканивая каждое слово.               - Я думаю, вы сами ответили на свой вопрос, - нехотя бросает мужчина и уже собирается уходить, но парень грубо хватает его за руку и разворачивает лицом к себе.               - Вчера господин Джи Хон отчитался, что проконтролирует провиант с востока. Но сегодня я узнаю, что он ночью переправился с семьей на север. Еда и оружие, за которые он был ответственен так и не дошли до города.               - Я не знаю, кто вам наплел такую чушь, - раздраженно шипит мужчина и выдергивает руку из хватки. Он всем своим видом показывает, как ему надоел этот разговор, но парень только сильнее напирает.               - Скажите правду сейчас, господин. Потому что я уверен, что завтра вас уже здесь не увижу.               Люди вокруг останавливаются, вслушиваются. Мужчина оглядывается на них и злится еще сильнее.               - Чего вы хотите? – на последней капле обращается он.               - Чтобы вы исполнили свои обещания, - слова полны презрения, но голос не выдает. – Или передали полномочия мне, а потом можете бежать, куда вздумается. Только помните, что после войны за свой выбор обязательно ответите перед трибуналом.               Люди начали шуметь. Голоса, вздохи, испуганные взгляды сгущались все больше, и мужчина занервничал. Он закрывает глаза, глубоко вздыхает и затыкает свою злость.               - Господин Квон Юль… вы, кажется, забыли о субординации, - чуть ли не сквозь зубы цедит он. – И я напомню вам, что вы находитесь в Пхеньяне. Может, ваше слово что-то и значило в Хансоне… но не здесь. Мы благодарны вашему отцу за службу стране, однако…               - Я этого не вижу, - уже на грани ярости произносит Квон Юль. – Будь оно так, вы относились бы уважительнее к его наследию.               Мужчина делает шаг и становится так близко, что был способен опалить паром из носа лицо Квон Юля.               - Я не обязан проявлять уважение к избалованному мальчишке, который задирается выше своей головы.               Слова прозвучали подобно хлысту. Мужчина уходит, а Квон Юль остался на месте и прожигал его спину взглядом. В его глазах плескалось столько огня. Вскоре он разворачивается и уходит в противоположную сторону.               Люди не думают расходиться. Так и продолжают переговариваться и поглядывать на уходящего чиновника. На их лица падают тени, в которых угасают последние проблески надежды. Ки Хуна это напугало, и он сразу ринулся с места.               - Квон Юль! – только со второго раза парень обернулся. Ки Хун замирает в нескольких шагах от него, пригвождённый стальным взглядом. Таким острым и холодным, каким владеет далеко не каждый главнокомандующий.               - Беженец из Чхунджу, - больше сам себе напоминает Квон Юль. – Чего тебе?               Мысли выдулись из головы. Ки Хун и сам не понял, как окликнул, нагнал его и чего-то ждет. Он таращился, пока губы пытались сложить хоть одно слово.               - Ты пришел испытать мое терпение или потратить мое время?! – Ки Хун вздрагивает. Голос прозвучал подобно раскату грома.               Ответа нет. Квон Юль ждал его еще какие-то мгновения, но вскоре глубоко выдыхает и разворачивается. Уходит, а Ки Хун рванул за ним, когда нашел ответ на самый главный вопрос.               - Прими меня в свои ряды, - сразу выпаливает он, когда хватает Квон Юля за рукав.               В ответ не было удивления или возмущения, только тупая отрешенность. Но Ки Хун изо всех сил старался не дать шагу назад.               - Хочешь помочь? – ровно спрашивает Квон Юль.               Такой простой вопрос, но именно он заставляет растеряться.               - Да... Мне показалось, что… Я тоже заметил все эти странности в городе и…               - Пошли, - Квон Юль сам хватает его за руку и ведет за собой. Хватка крепкая, почти болезненная, и Ки Хун успел споткнуться.               Он идет сначала по улицам, а потом по тесным закоулкам. Стало намного тише, но Квон Юль шагу не сбавил. Ведет так, словно Ки Хун нашкодивший мальчишка, идущий поплатиться за свои проделки.               Они останавливаются, только когда по коже прокатился сырой холод. Крупицы света закрыли крыши уже покинутых домов. Отсюда не был слышен городской шум, и Квон Юль наконец разжимает руку.               - Господин! – сразу подбегает мужчина.               Когда-то изысканные одеяния на нем изорваны и поношены – так же, как и на Квон Юле. Зато очень хорошо сохранился черный кат. В возрасте, почти можно назвать его стариком.               - Командир Ман Су не стал отвечать на мои вопросы, - немедля отчитывается Квон Юль. – Что у вас?               - Гарнизон продолжает бездействовать, господин, - отвечает мужчина. – Сейчас Гиль Сан вернется с остальными донести о хранилищах на юге города.               - Они пусты! – доносится из тени.               Из-за домов выходит группа мужчин – та самая, с которой Квон Юль раздавал рис на улицах.               - Еще вчера на юго-западе, в хранилище были запасы, - отзывается один из них. – Чертов Джи Хон… Видать, обчистил его, когда бежал на север.               - Что теперь делать? Офицеры не позволят распоряжаться провиантом. Просто так дать им все разворовать? – возмущается кто-то из группы.               - Еще о людях подумай! Здесь столько стариков и женщин – как отдать приказ и не поднять панику?               Ки Хун слишком быстро переводит взгляд от одного говорящего на другого. Все разговаривали, спорили, докладывали. Только Квон Юль молчал, глядя куда-то в сторону.               - Разворуем сами, - коротко и спокойно проговаривает он.               И все сразу замолкают, уставив на него взгляды. Квон Юль и бровью не ведет.               - Разворовать? – уточняет мужчина.               Еще какие-то секунды молчания. Квон Юль глубоко вздыхает и собирается с мыслями.               - Все выходит так, как мы и предсказывали. Смею предположить, что офицерам без разницы, как распоряжаться вооружением. Да, так просто они нам его не отдадут. Но если оно пропадет, вряд ли кто-то станет тратить время на разборки.               Никто не смеет встревать, а Ки Хун может только отвесить челюсть.               - Поправь меня, Гиль Сан, если я ошибаюсь, что вооружение все еще осталось в хранилищах на севере, - продолжает Квон Юль.               - Все так, господин.               - Тогда, вот вам помощник, - он подталкивает Ки Хуна вперед.               Чего?               - Я и Со Юн соберем еще людей, а ты с остальными принесешь оружие сюда. Управьтесь до заката.               - Как прикажете.               - Подождите-подождите! – вскрикивает Ки Хун, пока остальные уже расходятся.               Они останавливаются и оглядывают его недоуменным взглядом.               - Что происходит? Вы что, хотите обокрасть офицеров?               Кто-то прыскает, кто-то хмурится, а Гиль Сан любопытно вскидывает брови.               - Тебя что-то не устраивает? – интересуется он.               - Это же нарушение устава, - будто защищается Ки Хун. – Разворуете офицеров и какой пример подадите окружающим? Люди вокруг начнут поступать также.               - А лучше они будут брать пример с офицеров, что бросили свои части?               - Я не это имел ввиду. Просто… Сейчас итак нет никакого порядка – а что произойдет, когда поднимется паника?               - Хорошо. Я слушаю, - спокойно встревает Квон Юль.               Гиль Сан сразу же захлопывает рот, а Ки Хун чуть опешил, когда его окатил мрачный взгляд.               - Что?               - Если ты так спокойно делишься своими сомнениями, значит, у тебя есть план. Я готов его выслушать, - Квон Юль не злится, не требует – спокоен настолько, будто ведет светскую беседу.               И на том Ки Хун испытал на себе очень редкое чувство, которое испытывал только к самым немногим людям в его жизни. Он смотрит на Квон Юля и убеждает себя, что не вправе разговаривать с этим человеком.               Квон Юль делает несколько шагов вперед, пока остальные настороженно наблюдают, словно сами не уверены, что можно от него ожидать.               - Как тебя зовут?               - Ки Хун…               - Послушай меня, Ки Хун, - продолжает уже тверже. – Я знаю, что люди могут быть хороши только в двух вещах: в мышлении… и исполнении. Я приму любые твои таланты, но только, если ты сам поймешь, на что действительно годишься. Потому говорю в последний раз… Я слушаю тебя.               Тишина. Ветер снова засвистел в крышах. Странно, если Квон Юль серьезно ожидал какого-то ответа от Ки Хуна. Потому что по его лицу и так все понятно.               Ответа так и нет. Квон Юль закрывает глаза, и его взгляд опустошается. Он разворачивается.               - Ты вызвался помогать, а не тратить драгоценное время, - с упреком бросает он.               Все уходят. Только Гиль Сан остается на месте и какие-то мгновения смотрит на Ки Хуна. Он медленнее всех шагает назад, показывая всем видом, что дает последний шанс. А что остается Ки Хуну, кроме как схватиться за него?       Порез от снаряда на плече – точно. Он напомнил о себе, когда рана ни с того ни с сего начала зудеть под изорванным ханбоком. Ки Хун сжимает ее края кончиками пальцев, а сам возвращается к мыслям, что лучше бы японцы не попадали вообще, или зарядили прямо в затылок.               Он перестал поражаться, насколько же Пхеньян огромен. Прошло порядком много времени, а они так и продолжают идти. В тишине – не обменявшись даже словечком. Гиль Сан шагал впереди, и никто даже не думал обернуться на Ки Хуна. Как вообще выглядит это хранилище?               И каждый раз, когда глаз затирался о виды таких же унылых домов, приходилось не раз пресекать себя на мыслях о Квон Юле. Лучше о таком не думать – а когда заставляешь не думать, невольно вспоминается Иль Нам. За ним и Сан Ву…               - Ты… не бойся так господина.       Ки Хун дергается, а Гиль Сан ухмыляется.       - На самом деле он не такой уж и строгий, каким старается казаться, - продолжает он. – Эту манеру он у отца перенял, а на деле он… намного сердобольнее, поверь.       - С чего ты взял, что я его боюсь? – из интереса спрашивает Ки Хун.       - Потому что по началу боятся его все. Это, считай, проверка на силу духа. Пройдешь ее – значит, наш человек.       - Ты поэтому позволил мне помочь вам?       - Ну… Скажем, я дал тебе поблажку.       - Зачем?       - Захотелось. Не должен был? – оглядывается Гиль Сан.       Может быть. Честно говоря, не очень-то и утешает этот разговор. Теперь Ки Хун еще больше чувствует себя не в своей тарелке.               - Ты ведь из Чхунджу, верно? – не замолкает Гиль Сан.               - Да… - на этом вопросе захотелось, чтобы остаток пути прошел в тишине.               - Интересно, - хмыкает он. – Так ты у нас герой, выходит.               Ки Хун устремил взгляд на Гиль Сана, как на ненормального.               - Чего?               - Ну… готов поспорить, ты успел навидаться всякого дерьма. Но несмотря на это, проделал такой большой путь до Пхеньяна. Хотя мог уже давно дезертировать. Думаю, достойно похвалы.               Какая глупость. Ки Хун опускает взгляд и отмахивается от собственных мыслей, продолжая следовать.               - Тоже мне подвиг, - фыркает он.               - А чем проявление храбрости на войне не подвиг? - не унимается Гиль Сан. Он пытается поддержать или разболтать?               - Я вовсе не храбрый. Я просто умираю со страху, - раздраженно бросает Ки Хун. – Если так рассуждать, то Квон Юль будет побольше героем, чем я.               Гиль Сан громко прыскает и оборачивается.               - Ну ты выдал конечно. Думаешь, нам не страшно? Господину, кстати, больше всех. Оттого он и нервничает.               - Тогда причем тут храбрость?               Гиль Сан останавливается и оборачивается на Ки Хуна. Его глаза сверкают, в них плещется столько задора. Ки Хун навсегда запомнит их, как глаза, которые никогда не видели смерти.               - При том, что дрожать от страха может каждый. А сколько сможет продолжать бороться?               И улыбается. Как будто произносит самую простую истину в мире. На том Ки Хун не понял, как ему смотреть на Гиль Сана. Как на идиота или как на наивного дурака?               - Опять за свое… - устало вздыхает парень. – Гиль Сан уже сколько времени старается подражать господину. Так что не думай, что он понимает, что вообще несет.               - Эй, Му Джин, - все также улыбаясь, оглядывается Гиль Сан.               - Что?               - Заткнись.               Му Джин громко цокает и закатывает глаза, пока парень позади него смеется. Не очень-то они и похожи на людей, которых пробирает страх до ужаса.               - А вы… кем приходитесь Квон Юлю? – решает поинтересоваться Ки Хун, все еще находясь в самом конце.               - Ну… Еще до войны я был его писцом, - легко делится Гиль Сан. – Точнее… его отца. Да упокоится он с миром.               - Он погиб?               - Когда японцы добирались до Хансона, господин настаивал, что не оставит свои владения, но… Как бы… Выбора-то нам особо и не давали.               Ки Хун снова опустил взгляд, чувствуя, как накатывает стыд.               - А Му Джин и Му Хван были его посыльными, - как ни в чем не бывало продолжает Гиль Сан. – Выносливые, крепкие ребята. Правда, умом не очень отличаются.               Му Джин снова цокает и закатывает глаза.               - Вообще-то, мне часто говорили, что я все-таки смышленее своего братца, - довольно улыбается Му Хван. Ки Хун больше поверит, что это ложь, чтобы позлить Му Джина.               - Как же вы любите с Гиль Саном испытывать мои нервы, - страдальчески вздыхает Му Джин.               - Все-все. Не при посторонних, - сразу пресекает Гиль Сан.               Они продолжают идти под недовольное бормотание Му Джина, а Ки Хун почувствовал, как в его голове что-то щелкнуло. Как будто надорвалось – будто так не должно быть. Но много ли значения он сможет этому придать сейчас?               Он пропустил, когда дома закончились, и они ступили на широкую площадь. Впереди высокие изысканные врата, за которыми виднелась черепичная крыша дворца. Показывалась лишь его башня, но и она была настолько величественной, что ноги подкашивались. Ее окружали низкие дома, которые многим отличались от обычных домов Пхеньяна. Дворец Рюгёнгун – самое сердце торговой столицы.               Все замерли перед ним. Гиль Сан оценивал и что-то прикидывал, пока Ки Хун с ужасом скользил взглядом по каменным стенам и боялся, что крыша вот-вот проткнет небеса.               - Пришли, - подытожил Му Джин.               - Давай, лезь, Ки Хун, - живо командует Му Хван.               - Я?               - Ну да, - прыскает он. – Ты же вызвался помогать, как никак.               Ки Хун еще раз в неверии оглядывается на высокие врата, вымощенные из гладкого дуба, а потом сглатывает. Что остается, кроме как смириться.               Он подходит ближе и понимает, что где-то наверху струсит и оборвется прямо на самом пике. Головой вниз. Однако все равно собирает остатки мужества и готовится к рывку. Гиль Сан немедля хватает его за плечо и отдергивает от этой глупой затеи.               Пока Ки Хун пытался осознать, что происходит, Му Хван позади задыхался от смеха.               - Не смешно, Му Хван, - хмурится Гиль Сан.               - Во придурок! Вправду собрался лезть? – чуть ли не пополам сгибается Му Хван. Его смех походил на крик очень странной птицы.               - Может, займемся уже делом? – не выдерживает Му Джин. – Скоро солнце сядет! Нам еще нужно обратно вернуться!               Гиль Сан широкими шагами подходит к братьям и грубо хватает обоих за шеи. Сжимает пальцами так, что лица корчатся от боли.               - Не орите, идиоты, - шипит он. – Хотите, чтобы сюда солдаты сбежались?               - Во дворце кто-то есть? – спрашивает Ки Хун.               - А ты думаешь, он здесь для красоты стоит? – злобно бросает Гиль Сан и грубо толкает Му Джина и Му Хвана вперед. – Забираем, сколько сможем и сваливаем отсюда.               Братья хмуро трут шеи, но слушаются – идут куда-то вдоль забора, по пустым улицам. Спустя несколько минут показался странный дом. Он отличался от всего, что Ки Хун повидал в Пхеньяне – вряд ли этот дом всегда был хранилищем. Больше напрашивался вопрос: сколько вооружения в нем может находиться. Стены не очень высокие и широкие – скорее всего бочки и ящики разбросаны наспех.               Му Хван подходит к дверям первый, касается ручки, но не дергает ее. Только оборачивается с растерянной физиономией.               - Здесь замок, - глухо произносит он.               - Как, замок?! – больше злится, нежели удивляется Гиль Сан.               - Ну вот так!               Гиль Сан подходит к двери и убеждается в этом лично.               - Но утром дверь никто не запирал. Кому какое было до этого дело?               Му Хван легонько отталкивает Гиль Сана за плечи, становится перед дверью и со всей дури бьет по ней ногой. Дверь затрещала, с навеса посыпался песок, но замок не поддался. Еще удар, за ним еще – без результата.               - Может, через окно влезть? – предлагает Му Джин.               - Ага, попробуй, - пытается отдышаться Му Хван. – Они заколочены, придурок! Ай!               Гиль Сан отвешивает ему хлесткий подзатыльник.               - Я сказал, не орать, - грозно цедит он. – Лучше подумаем, что можно сделать.               Ки Хун оценил дом от самого фундамента и отсек все шансы пролезть через дырявую крышу. Пролезть-пролезут, а выбираться как? Он подошел к двери, чтобы оценить замок. С железной каемкой, с отверстием для круглого и тонкого ключа. Что-то знакомое.               Ки Хун погладил его большим пальцем, а затем посмотрел себе под ноги. Он принялся собирать небольшие камушки под пристальный взгляд Гиль Сана.               Камень за камнем он запихивал в скважину замка, пока та не забилась до отказа. Ки Хун принялся отбивать ногой прямо по железной накладке. Дверь затрещала, стены посыпались, а Му Хван позади прыснул. Но спустя несколько ударов внутри что-то щелкнуло. Затем удары пришлись по самой двери – с каждым стуком она все глубже продавливалась в проеме, а затем задрожала и приоткрылась.               Камни так и остались застрявшими в замке. Ки Хун оборачивается и встречает изумленные три пары глаз.               - Просто… - сразу начал оправдываться он. – Помню… У моего друга был такой же замок в сарае. А когда он потерял ключ, мы придумывали, как его взломать. Ну и… в общем… Вот.               Никто все еще не произнес ни звука, и от этой тишины становилось неловко. Вскоре Му Джин первым решился открыть дверь и зайти в хранилище. За ним и Му Хван.               - Молодец, - одобряюще хлопнул по плечу Гиль Сан и скрылся внутри.               Стало приятно, но улыбнуться Ки Хун не смог.                       Как и ожидалось, вооружения оказалось не в таком большом количестве, чтобы снабдить целую армию. На человек сто – максимум. Бочки и ящики забивали настолько небрежно, что некоторые копья оказывались надломанными, мечи изогнутыми, а луки и стрелы вовсе сломанными. Но более странно другое.               Сгустились сумерки, город погрузился в молчание, а Квон Юль так и не появился. Не пришел и Со Юн.               За все время, Му Джин и Му Хван успели разобрать содержимое ящиков, разложить вооружение и проверить пригодность каждого. Гиль Сан несколько раз пересчитать. Но Квон Юля так и не было, потому занимать себя приходилось невесть чем.               Из оставшихся ящиков получились неплохие мишени, и Ки Хуну приглянулась возможность продемонстрировать навыки стрельбы. Чему решил обучить и Му Джина с Му Хваном. Он припоминал, что, будучи еще при войсках Чхунджу, кто-то говорил, что упор в битве с японцами нужно делать на дальний бой. В ближнем бою их не победить. Об этом Ки Хун поделился с Галь Саном, но тот все не переставал заглядывать на улицы и обеспокоенно бродить из стороны в сторону.               Так наступила глубокая ночь, Му Джин и Му Хван задремали, приперев спинами бочки, и только тогда Квон Юль явился. По уши в пыли – в еще более изорванных одеждах. Со Юна с ним не оказалось.               Гиль Сан немедля начал отчитываться перед ним в цифрах, не забывая делиться наблюдениями в городе. Но Квон Юль будто не слушал его, только лениво осматривал бочки и ящики с вооружением. На Ки Хуна даже взгляда не бросил.               - Что делать дальше, господин? – подытоживает отчет Гиль Сан.               - Собираться, - хрипло отвечает Квон Юль и хватает кипу копий. Они оказываются на коленях дернувшегося Му Хвана, который сразу схватился за них, хотя глаза разлепить толком не успел.               - Собираться? Куда?               - К центральной площади, - Му Джин в стороне громко вздохнул и с большим усилием заставлял веки раскрыться. Ему сразу всовывают в руки луки и стрелы. – Со Юн будет ждать вас там. Он уже знает, что делать – распоряжаться вооружением будет он. Когда все выполните, дожидайтесь моего прибытия.               Очередь дошла и до Гиль Сана. Квон Юль с какой-то ритуальной элегантностью передает ему в руки связку мечей. Но тот даже не глянул на нее.               - Куда вы уходите?               - До меня дошли кое-какие слухи. Я должен убедиться во всем лично, - все также тихо и сипло говорит Квон Юль.               Больше Гиль Сан вопросов не задавал, Му Джин и Му Хван встревать не решились. Только единолично поклонились Квон Юлю в знак верности. И на том Квон Юль спокойно уходит в сторону широкой улицы, где готовится потеряться в тени усопших домов.               - А что делать мне? – поднимается с места Ки Хун.               Квон Юль останавливается, но даже сейчас не оглядывается на него. Только обращается к Гиль Сану:               - Приведи его к Со Юну. Пусть он выдаст ему оружие и поставит в ряды войска.               - Да, господин, - немедля соглашается Гиль Сан.               - Войска? Вы от меня избавляетесь?               - Нет. Ставлю на роль, в которой ты действительно пригодишься, - холодно отвечает Квон Юль.               - Но я помог принести вооружение. Могу помочь еще.               - Спасибо. Но в твоих услугах мы больше не нуждаемся, - последнее слово, за которым Квон Юль сворачивает за угол и все-таки теряется в сумерках.               Ки Хун только мог замереть и глупо таращиться ему вслед. Гиль Сан глубоко вздыхает и хлопает его по плечу.               - Не спорь, Ки Хун. Господину, как никак, лучше знать, что делать.               - Но он ничего толком не рассказал! – вырывает плечо из хватки Ки Хун. – Почему нам он сказал явиться до заката, а сам пришел только к полуночи?! Что он задумал?! Почему собрал войска в центре?!               - Если господин не поставил нас в известность, значит посчитал нужным, - тихо и как никогда серьезно пресекает Гиль Сан.               Ки Хун мог только отшагнуть в сторону. И что он уже успел себе напридумывать?               Гиль Сан устало выдыхает и становится мягче во взгляде.               - Просто послушай приказа – большего не требуется. Я уверяю тебя, что господину можно доверять. Потому… давай просто…               Ну нет. Ки Хун подрывается с места и скрывается за углом – Гиль Сан даже среагировать не успел. Он бежит по пустым и мрачным улицам, в надежде, что вдалеке разглядит знакомый силуэт. Но улицы скашивались, дома менялись, а впереди так никто и не показался. Ки Хун остановился перевести дыхание, и что-то внутри его убедило, что есть только одно место, куда Квон Юль мог направиться.               Свист ветра. Блеклый лунный свет сочится сквозь тяжелые облака, которые даже ночью не открыли звезды. Смутных очертаний луны касается черепичная крыша высокой башни, пока вид самого дворца закрывают тяжелые изысканные ворота.               Квон Юль застыл и глядел на плывущие мимо облака и непоколебимые стены. Что-то прикидывал, оценивал, на что-то надеялся – непонятно. Его ладонь касается гладкого дуба и готовится к рывку. Но его не следует, когда позади разносятся шаги.               Ки Хун держал расстояние, пока не набрал в грудь достаточно воздуха. Квон Юль все-таки обернулся и спустя столько времени посмотрел в глаза.               - Возможно, я самый наивный дурак на свете, - вздыхает он.               - В каком смысле?               - Ну раз уж я решился остановиться и понадеяться, что ты прибежал передать мне что-то срочное. Или хотя бы полезное.               Опять Ки Хун встал в ступор.               Квон Юлю было достаточно и молчания. Он даже не пропустил раздраженного выдоха, только обернулся и готовился лезть.               - Что ты делаешь? Зачем ты туда лезешь?               - Тебе это знать необязательно.               - А может я помогу?               - Я сказал, нет!               Это последняя капля. Квон Юль запрокидывает голову к небу, набирает в грудь побольше воздуха и оборачивается.               - Чего ты хочешь?               Ки Хун изумлен – никак иначе. От кого угодно, но точно не от Квон Юля он ожидал услышать такой тон.               - Помочь? – уже гадает он. – Ты уже помог. И я правда… Я очень тебе благодарен. Но сейчас твоя помощь не требуется. Уймись, прошу тебя, и перестань тратить мое время.               Молчание. Никакого холода, никакой строгости – только живая и грязная усталость. Квон Юлю не нужно повторять просьбу – глаза говорят сами за себя. Он разворачивается и надеется, что наконец-то залезет на эти чертовы ворота.               - Ненавидишь меня?               Снова останавливается. Оборачивается и всем видом показывает Ки Хуну, что надеется, что ослышался.               - Это же я виноват, что произошло в Хансоне, - твердо, уверенно и с надрывом признается Ки Хун. – Я проиграл битву. Я дал японцам пройти в столицу. Я – вина гибели твоего отца!               Теперь замер Квон Юль. Его глаза широко раскрылись, словно только что ему открыли самую страшную тайну. А Ки Хуна уже трясет от злости.               - Я не ожидал, что вообще дойду до Пхеньяна! Я уже давно должен был гнить в поле! Но вместо меня там лежат только тела моих друзей и товарищей! Всех, кого я оставил на верную смерть! И вот мне снова выпадает возможность поступить правильно… Но ты не даешь никакого шанса искупить мои ошибки!               Фитиль подожжен. Квон Юль не в силах выслушивать этот немыслимый бред и широкими шагами подходит к Ки Хуну. Он встает так близко, что можно было на лице ощутить жар его дыхания.               - Ты кем себя, черт возьми, возомнил?! – сорвался Квон Юль, и его голос звучал страшнее самого мощного залпа аркебузы. – Ты проиграл битву?! Ты вина падения Чхунджу?! Ты кто такой, скажи мне?! Богом себя возомнил?! Чудотворцем?!               - Я не…               - Заткнись и слушай меня внимательно, - делает шаг вперед, и Ки Хун пятится назад. – Я не знаю, какие у тебя были командиры. Не знаю, кто тебе наплел всю эту ересь про войну, … - Квон Юль тычет в грудь Ки Хуна, настолько сильно, что тот сильнее попятился. – Про героизм… - еще сильнее. – И про честь. Но все это чушь собачья!               Последний пришелся особенно болезненно, и Ки Хун спотыкается, падая спиной на землю. Но это не успокоило Квон Юля.               - Как ты думаешь, почему мы проигрываем войну? – он упирается в свои колени и чуть сгибается, не разрывая контакт глаз. Ки Хун готов был поклясться, что вот-вот сгорит. – Потому что враг могущественнее? Нет. Мы проигрываем, потому что вот, наша битва! – Квон Юль разводит руки в стороны и чуть отходит, предоставляя взор самому дворцу Рюгёнгуну. Самому Пхеньяну. Самому Чосону.               Ки Хун не решается подняться, а Квон Юль переводит дыхание, чтобы чуть сбавить градус.               - Думаешь, в Хансоне такого не было? Все повторяется… Все будет также и в Пхеньяне. И в Ыйджу. И продолжаться будет до тех пор, пока весь Чосон не обратится в руины! – он снова подходит ближе и наклоняется. – Если ты еще не понял, я спрошу… Кто виноват?               Ки Хун не понял. По крайней мере, изо всех сил уверял себя, что не понял – не понимал и не поймет никогда.               Квон Юль выдыхает и выпрямляется, утыкаясь пальцем в ладонь.               - Янбане… чунины – это не просто красивый статус, - на издыхании произносит он. – Мы отдаем приказы, мы ведем ход битвы, мы приводим к победам и поражениям. Нет нас – кто этим занимается? Простолюдины. А многие простолюдины умеют хотя бы писать?               Так оно и есть. Ки Хун снова вспомнил, в каком мире живет на самом деле.               - А теперь заруби себе на носу раз и навсегда, - чуть ли не шипит Квон Юль. – Война – это не борьба людей. Это борьба стран. А стране плевать на твои чувства, боли и обиды. Для нее, ты не более чем инструмент. Как и я. Нет никакой чести и героизма. Есть только порядок и хаос. И если я еще раз от тебя услышу, что ты, якобы, стал причиной падения целой столицы… я тебя прикончу. Копьем – дворец не построишь.               Квон Юль громко выдыхает, выпускает весь пар и ставит жирную точку в разговоре. Он остается на месте, нервно сжимает и разжимает кулаки, а Ки Хун полностью откинулся на спину, отказываясь подниматься. Вроде, ненадолго он смог разглядеть сияние звезд. Вскоре Квон Юль отходит к вратам, намереваясь сделать то, ради чего он пришел.               - Что…               Доносится голос. Тихий, хриплый, поникший под тяжестью грехов. Такой отчаянный, что Квон Юль не смог сдвинуться.               - Скажи мне… что… - Ки Хун закрывает предплечьем глаза, но даже так сквозь рукав смогли просочиться слезы. –Что я могу сделать для страны, чтобы не видеть этого? Чтобы хоть раз… кто-нибудь… кто угодно… не платил за мои ошибки…               Он сжимает зубы до скрипа, и его голос заглушается от тяжелого кома в горле. Квон Юль оглядывается на него - не пылающим в ярости взглядом, не ограненным коркой льда, а в бессилии. Его губы разомкнулись, чтобы что-то сказать, но быстро закрылись. В итоге Квон Юль обернулся к дворцу, пряча свое лицо.               - Мне жаль, - глухо произносит он и пропадает с улицы.               Между ним и Ки Хуном теперь возвышаются изысканные врата. Перед которыми до сих пор ноги подкашиваются от ужаса.               - Король сбежал!               Народ испуганно ахнул. Люди вокруг начали кричать, спорить, возмущаться. В стороне завопили женщины.               Бедного, не менее перепуганного солдата окружили, и мужчина вышел вперед, чтобы грубо схватить его за ворот.               - Где твой командир?! Ты с ним вчера патрулировал здесь!               - Я не знаю… - тихо произносит солдат. – Он не отдавал приказа. Мне ничего не говорили.               Ки Хун стоял в стороне и даже не пытался протиснуться, чтобы разобраться, что происходит. Люди вопили в ужасе, молились, каялись, но изменить уже ничего нельзя.               - Приведи сюда вашего главного! Пусть отвечает! – не унимается мужчина.               - Я сказал, что не знаю, где он! – не выдерживает солдат и сам срывается на плач. – Он не предупреждал нас!       - Куда пропали офицеры?! Где наша еда?! – кричат из толпы.               - Что с нами будет?! – рыдают.               Шум поднимается. Кто-то уже принялся расталкивать людей и спасаться бегством. Слишком много голосов, слишком много звуков, но даже сейчас Ки Хун отчетливо слышит детский плач.               Толпа немного стихает, только когда Гиль Сан решает подняться повыше на бочки.               - Всем сохранять спокойствие! Слушайте меня! Не поддавайтесь панике!               - Панике не поддаваться… – возмущенно отвечают ему. – Король нас бросил! Все офицеры покинули город! Кто будет отдавать приказы?!               - Я буду.               Как никогда спокойно отзываются в стороне. Толпа оборачивается, Квон Юль врывается решительно. Его лицо не выдавало ничего, кроме четкой ясности, и людей это настолько поразило, что все мгновенно стихли.               Толпа расходится. Позади Квон Юля покорно и запыхавшись шагал Со Юн, когда Му Хван и Му Джин следовали за ними, сжимая копья. Люди застыли и спустя время Ки Хун разглядел за спиной Квон Юля армию из десятка человек. Как в строю, они сжимали орудия и ждали команды.       Квон Юль нахмурился и оценил положение. Все вокруг затаили дыхание и ждали его слова.               - Не было никакой информации, что враги дошли до города, - громко и четко произносит он. - Пока опасности нет. Сейчас, наша главная задача вывести мирных жителей в безопасное место.               - Но куда же?               - Дальше на север. В сторону Ыйджу. Покинуть город нужно немедленно. Берите только самое необходимое – телеги и крупные мешки оставляйте. Пропустите вперед женщин, детей и стариков. Солдаты выведут вас к воротам.               - Вы слышали господина! – подхватывает Гиль Сан. – Не толпитесь! Следуйте за солдатами.               Он принялся подталкивать народ к северу от площади. Люди зашаркали, утыкались друг другу в спины, но подчинялись. Забитые мешки и бочки бросали на землю. Но разговоры не прекращались.               Квон Юль уходит от дороги вместе со своей группой.               - Му Джин и Му Хван, - окликает он. – Соберите группы и оповестите людей с восточной и западной части города. Здесь никто не должен остаться.                - Как прикажете.               - Со Юн.               - Да, господин.               Квон Юль оборачивается, когда от Му Джина и Му Хвана след простыл.               - На половине пути нам придется разделиться. Я оставлю тебе часть солдат и вместе с ними ты поведешь горожан на восток. Людей нужно скрыть от японской армии.               - Но… что будете делать вы?               - Я поведу войска в Ыйджу. Королю больше некуда бежать. Там будем действовать по ситуации.               Ки Хун увидел, как Со Юн обеспокоился, но спорить не стал. Потому склонил голову и последовал за людьми на север.               Вот и наступил конец Пхеньяна. Трусливый и позорный. Может быть, раньше Ки Хун запротестовал бы, когда увидел, как город оставляют врагу без боя. Но сейчас думает, что так даже лучше – по крайней мере эти улицы не омоются в крови.               - Ты все-таки вернулся! – Гиль Сан резко хватает его за плечо и улыбается так ярко, что мог развеять пасмурное небо. – Как ты?               - В порядке. Но сейчас это не важно, - сухо отвечает Ки Хун.               - Господин сказал, что на востоке люди могут укрыться в храмах на какое-то время. Монахи позаботятся о них. Может, отправишься туда после Пхеньяна?               - Будет лучше, если я пойду с войском на Ыйджу.               Гиль Сан усмехнулся и похлопал по плечу.               - Меньшего я от тебя и не ждал, - он отбегает к толпе и кричит. – Помоги людям на площади! Встретимся у северных ворот – я буду там!               А после теряется среди сотни незнакомых лиц.               Ки Хун оборачивается к потоку людей – слышит плач, молитвы, утешения. Видит затухшие глаза, как все вокруг с пустыми головами бредут в едином потоке. По приказу.               Квон Юль о чем-то разговаривал с группой солдат и лишь на мгновение перевел взгляд на Ки Хуна. Он не пытался что-то сказать, куда-то направить – только убеждается, что человек перед ним все еще в строю. И Ки Хун с пребольшой охотой обрывает контакт глаз, отворачивается и… Не может заставить себя пошевелиться.               Народ шел по узкой дороге. Старики и дети, мужчины и женщины – столько лиц. И среди них только один человек стоял на месте.               Ки Хун снова пугается. Пугается, что обезумел окончательно. Что в столь молодом возрасте глаза уже начали его подводить. Ну не может судьба постоянно связывать их. Не может такого быть, что все пути, города, события обязательно сведут их вместе.               Одежда Сан Ву была все такой же изорванной и потрепанной – ни на каплю не изменилась. Словно они расстались только вчера. Он прекрасно видел Ки Хуна. И его лицо выражало тоже самое, что и при первой встрече в походном строе на Чхунджу. Нет радости. Нет удивления. Только страх и разочарование.               - Сан… Ву… - а что Ки Хун должен испытывать? Облегчение, что среди стольких людей, хотя бы Сан Ву не стал платой за его грехи? Или злость - за то, что вынудил бежать и бросить?               Ки Хун первый делает шаг. Он смотрел на Сан Ву и готов был простить его за все слова и обиды, но в тоже время и избить до полусмерти.               - Почему… Как… ты добрался сюда?               Сан Ву молчит, его взгляд не меняется. Снова выглядит так, словно всю жизнь готовился к этому моменту. Но это наглая ложь.               - Сан Ву… - Ки Хун в отчаянии хватается за его плечи. – Почему ты здесь….               Квон Юль настороженно обернулся. Он наблюдал и вслушивался в каждое слово.               - Почему только сейчас? – продолжает спрашивать Ки Хун. – Почему ты… Ты…               Тело дрожит. Ки Хун впервые надеется, что просто спятил.               - Ты все также задаешь глупые вопросы… - глухо произносит Сан Ву.               - Что…               За плечо хватаются крепкой хваткой. Квон Юль становится позади и старается сохранять расстояние между Сан Ву.               - Ки Хун, ты знаешь этого человека?               - Да… - хрипло отвечает Ки Хун. – Мы вместе… воевали при Чхунджу…               Сан Ву больше не произнес ни слова. Только наконец перевел взгляд на Квон Юля. И Квон Юль что-то увидел в его глазах – что-то такое, отчего медленно попятился назад. А после и вовсе перешел на бег.               - Занять позиции! – немедля отдает приказ он. – Всем приготовиться!               Как только его слова дошли до Ки Хуна, издалека разнесся вопль. Люди вокруг постепенно заражались им и начали обращаться в бегство. По серым улицам прокатился страшный грохот, подобный раскату грома. Все пугаются, кричат, дергаются – только Сан Ву остался непоколебим.               Даже тогда его взгляд не изменился. Ни когда среди толпы простолюдинов прорезались чужеродные очертания. Ни когда крик мирных жителей перебил гортанный вопль на незнакомом языке. Ни когда среди шума вдалеке прорезался лязг тяжелых мечей и железных доспехов.               В этот момент будто наступила тьма. Тело не давало команды бежать, все мысли, воспоминания, вопросы растворились. От Сан Ву Ки Хуна начали отталкивать пробегающие мимо люди. Он больше не мог смотреть в глаза - отворачивается, а Ки Хун четко и ясно видит, как японские солдаты догоняют людей, оставляя Сан Ву позади.»               Взрыв, крики, вражеские вопли разносятся все дальше от сознания и вскоре растворяются. Теперь доносится лишь шелест душистой хвои и щебет птиц.               Ки Хун открывает глаза. Солнце висит высоко в небе. Оборачивается – затухший костер и никого. Только сумка Ки Хуна.               Он решает выйти к поляне и ожидал услышать знакомый шелест высокой травы, в которой так любит играть черный кот. Но там гулял только ветер.               Теперь Ки Хун оглядывается внимательней. Вдалеке замечает невысокий овраг с единственным яблоневым деревом. Под которым сидел Ю Джон.               Вокруг него небрежно валялись свитки самой разной толщины и письменности. Один из них Ю Джон держал в руках и внимательно читал. Букв Ки Хун не разглядел, но картинки нашел знакомыми. Среди них были красиво написанные чернилами изображения демонов и духов, про каких Ки Хун читал в детстве или уже успел повстречать. Сейчас Ю Джон находился в самом конце свитка.               - Что ты делаешь? – присаживается рядом Ки Хун.               - Вспомнил наш последний разговор и решил поискать ответ здесь, - не отрываясь от бумаги отвечает Ю Джон. – Этот свиток мне подарил один летописец на южном побережье. Всю свою жизнь он посвятил изучению духов и шаманства. Думаю, он мог написать про кого-то похожего на Хёк Саджа.               - И что там написано?               - Немногое. Вряд ли для твоего ума этого будет достаточно.               Улыбается Ю Джон и сворачивает свиток. Очень длинный, с самыми разными рисунками. На мгновение Ки Хун успел заметить вонгви.               - Ты был на южном побережье?               - Я много, где был.               - Например?               - Тебе действительно это интересно?               На самом деле не очень, но начинать разговор с чего-то нужно было.               Ю Джон принимается аккуратно складывать разбросанные всюду свитки.               - Не хочешь спросить, что я видел? – спрашивает Ки Хун.               - Нет, не хочу, - легко отвечает Ю Джон.               И все-таки что-то было не так. Например, голос Ю Джона. Он утерял свои нотки хрипотцы и стал намного чище. Дыхание было ровным – ни кашля, ни сиплости. Осанка тоже изменилась. Ки Хун успел заметить, что обычно Ю Джон чуть сжимается в плечах и догадался, что из-за боли в груди. А сейчас его спина прямая, как у любого монаха. Даже кот, который при удобном случае лез тому на колени, сидит спиной поодаль. Его хвост мотался из стороны в сторону, пока он заглядывал за горизонт и чего-то преданно ждал.               Ю Джон складывает свитки в сумку и оставляет на земле только два. Тот, которым недавно зачитывался, и еще один – намного тоньше. Он берет в руки толстую палку и задумчиво гладит пальцами ее неровные грани.               - Я наконец вспомнил, кого ты мне напоминаешь, - мечтательно произносит Ю Джон.               - Тебя?               - Не. Не вижу сходств.               Ки Хун щурит веки.               - Когда мы были на стороне партизан, я познакомился с одним человеком, - продолжает Ю Джон. – Он был… Прямо состоял из хаоса. Его терзало столько вопросов и сомнений – не знал, кем хочет являться. Что-то общее у вас есть.               Зачем-то Ки Хун запрокидывает голову вверх и видит, как солнце просачивается сквозь листву и блестит на спелых яблоках.                      - После войны я больше его не видел.               - Он погиб?               - Отчасти, - чуть погодя отвечает Ю Джон. – Совсем недавно я узнал, что он так и не нашел ответы на свои вопросы. Печальнее то, что он перестал к ним стремиться.               - Для чего ты мне это рассказываешь?               Ответа не следует.               Ки Хун долго смотрел на Ю Джона, как его взгляд притупился и опустел. Черный кот вскочил и убежал прочь, а ветер внезапно переменился. Точнее сказать, замолк. В такой солнечный и ясный день из ниоткуда взялся холод. Ки Хун почувствовал его на своей шее. Он снова запрокинул голову вверх и увидел, как яблоня начала обсыпаться еще живыми листьями. Листочек за листочком опадали вниз, кружа в воздухе, и вдалеке доносились неторопливые шаги.               Ки Хун напрягся, а Ю Джон все продолжал смотреть в никуда. Постепенно на овраг кто-то взбирался – уже показывались черные, как сама тьма, одеяния. Изысканный тонкий кат, длинное черное чогори, и перед Ки Хуном предстал молодой парень с бледным лицом. Его невозможно с кем-то спутать.               Черный кот громко мяукнул и ласково терся о ноги Чосын Саджа. Глаза перевязаны черной лентой, а в руке он держал развернутый свиток. Ки Хун вскочил на ноги.               Чосын Саджа молчал – смирно стоял перед ними и чего-то ожидал. Стало понятно, откуда повеяло холодом. Листья продолжали кружиться, а Ки Хун почувствовал страх – впервые за столько времени. Он еще не готов. Он только начал находить ответы. Смерть не может наступить так не вовремя.               Внезапно Ю Джон поднимается с места. Только тогда Чосын Саджа развернулся и побрел куда-то в сторону от яблони. Черный кот поспешил за ним.               - Мой путь подошел к концу, - все также легко говорит Ю Джон. – Спасибо, что провожаешь меня. Надеюсь, ты отыщешь ответы на свои вопросы.               Ки Хун может только широко раскрыть глаза, как ему в руки всовывают два свитка.               - Будь осторожен со своими суевериями, - улыбается Ю Джон.               Он закидывает сумку на плечо, берет свою палку и идет вслед за Чосын Саджа под недоумевающий взгляд Ки Хуна. Но вдруг он останавливается.               - Я не стану вмешиваться, - не оборачиваясь, в воздух произносит он. - Может, эта связь к чему-то приведет. Я уже сказал, что в ответе за свой выбор. Ненавидеть меня или нет – решать уже тебе.               Ки Хун уставился ему в спину.               - О чем ты говоришь?               Ю Джон не отвечает. Чосын Саджа ждет, когда он последует за ним. Кот у его ног задорно махал хвостом. Вскоре они теряются за оврагом, и Ки Хун подбегает заглянуть вниз. Но там уже никого не оказалось.               Последний лист упал на землю. Ветер зашелестел в высокой траве, и солнце снова начало греть кожу. Ки Хун смотрит на свитки в своих руках, разворачивает перед собой самый тонкий и видит карту всего Чосона.