Кирпичи и скрепки

В тихой аудитории, где голос преподавателя монотонно бубнил о синтаксисе древнерусских текстов, громкий, не сдержанный чих прозвучал как выстрел. Алексей, сидевший на задней парте, судорожно сморщился и уткнулся лицом в сгиб локтя, пытаясь заглушить последующие позывы. — Извините! — прокричал он сиплым голосом, когда смог отдышаться, и принялся деловито утирать нос рукавом своей серой толстовки. «Вспоминает кто-то», — отмахнулся он. Ко второй паре он явился чисто формально. Его физическое тело сидело на стуле, а разум витал где-то в цифровых облаках. На экране его телефона, искусно прикрытого раскрытым конспектом, бушевала настоящая буря. Таня. Отличница Таня с ясными глазами и строгими принципами. Та самая, что обычно с презрением смотрела на болтовню во время лекций. Сейчас её принципы трещали по швам под натиском его настойчивых, сладких как патока сообщений. «Хочу уже поскорее увидеться, жду встречи» Пауза. Он представил, как на той стороне экрана она краснеет, кусает губу и пытается не смотреть на телефон, но тщетно. Он почти физически чувствовал её внутреннюю борьбу. Переслать. Скрыть имя отправителя. Применить изменения. Заново. Сообщение полетело дальше. Ане. Кате. Маше. Даше… Он не видел за экранами живых девушек с их уникальными улыбками и разными взглядами. Он видел цель. Очередную симпатичную, которую нужно было зацепить, заинтересовать, добавить в свою коллекцию обожания. Он откинулся на спинку стула, удовлетворённо наблюдая, как на экране одна за другой появляются иконки «доставлено». Флирт был для него игрой. Где он чувствовал себя богом. Где можно было одним сообщением заставить сердце биться чаще, а потом легко переключиться на следующую, влюбить, завоевать, завладеть, разбить сердце, не неся никакой ответственности. «Извини, не сходимся характерами» Пока преподаватель бубнил что-то о синтаксисе, Лёша строил свои воздушные замки из слов, даже не задумываясь, что скоро чьё-то сердце неминуемо будет разбито. Лёша, отправив очередную порцию сладких цифровых ядов, почувствовал лёгкий голод. Не по еде. По живому подтверждению своего обожания. Ему захотелось увидеть результат. Увидеть ту самую дрожь, трепет, то самое смущение, которое он вызывал на расстоянии. Он лениво ткнул в экране телефона, открыв общее расписание групп. Взгляд скользнул по строчкам. «Лингвистика. Аудитория 304. Лекция по…» Да, именно то, что нужно. С невинным видом сложив телефон, он поднялся с места и вышел из аудитории, отпросившись в у препода в туалет. Но его путь лежал мимо 304-й. Он прошёлся по коридору раз. Спокойно, не спеша, руки в карманах. Из аудитории доносился ровный голос преподавателя. Он прошёлся второй раз. И на третий удачно поймал момент, когда дверь приоткрылась, выходящей за чем-то студенткой. Его взгляд моментально нашел Таню в третьем ряду. Она, как и полагается отличнице, сидела с идеально прямой спиной, увлечённо конспектируя. Но что-то заставило её поднять глаза. Их взгляды встретились ровно на секунду. И в этот миг Лёша преобразился. Вся его уверенность и наглая бравада куда-то испарились. Взгляд его стал робким, застенчивым. Уголки его губ дрогнули в самой что ни на есть нежной, смущённой, мальчишеской улыбке. Быстрой, как вспышка. Искренней. Возможно. Он не задержался, не стал делать никаких намёков. Сделал вид, что смутился ещё сильнее, опустил глаза и прошёл мимо, ускорив шаг, будто пойманный на чём-то постыдном. Эффект был точным, как выстрел. В аудитории 304 Таня замерла с поднятой ручкой. Лёгкий румянец залил её щёки. Её сердце, уже растревоженное его сообщениями, ёкнуло от этого мимолётного, «случайного» контакта. Теперь это был уже не просто виртуальный флирт. Он был здесь. Рядом. И он такой… застенчивый. Милый. А Лёша, завернув за угол, уже вытирал с лица эту наигранную робость. На его губы вернулась привычная, самодовольная ухмылка. Охота шла по плану. Клюнула. Оставалось только подсечь. Для девушек он был не человеком, а идеей. Неуловимой, манящей, витающей в воздухе университетских коридоров. Прекрасным принцем. Комфортным парнем. Милым щеночком с тоскливыми карими глазами. Он создавал ауру тотальной востребованности, сам растворяясь в ней. Ему не нужны были глубокие чувства — ему нужен был азарт погони, сладкий вкус власти над чужими эмоциями и телами. Что-нибудь, что хоть как-то могло заполнить зияющую дыру в его груди. И пока одни девушки краснели, получая его сообщения, а другие с тоской смотрели на дверь в надежде его увидеть, Лёша уже составлял в голове график «случайных» встреч на неделю вперёд. Это была его настоящая учёба. И он сдавал все экзамены на отлично. Лёша скользнул в аудиторию как тень, за секунду до звонка, и бесшумно опустился на своё место на задней парте. Телефон уже лежал в кармане, на беззвучном режиме, но он чувствовал его каждым нервом, как сапёр чувствует заложенную мину. Схватив свою сумку за лямку, Лёша направился прямиком к дому. В наушниках плейлист популярных песен их тиктока, а в голове тонна мыслей. Телефон молчал, но на экране высветилась строчка. Новое сообщение от Тани. Алексей самодовольно усмехнулся, но не стал отвечать. Пусть помучается.

***

Входная дверь захлопнулась с тихим щелчком.Лёша, не глядя, швырнул свою бежевую сумку в дальний, пыльный угол прихожей, где уже лежала пара стёпеных кед. Он, не нагибаясь, ловко поддел пятку одного кроссовка носком другого и сбросил обувь, оставив её развалённой посреди прохода. Полумрак в прихожей был нарушен полосой света из-под двери в комнату. Дверь была не заперта — значит, Стёпа уже дома. Лёха толкнул её плечом, и дверь бесшумно отъехала. — Ты чего так рано? — его голос прозвучал легко, с игривой улыбкой, когда он переступил порог. Стёпа сидел, вернее, почти лежал в старом, просиженном кресле в углу комнаты. Он был похож на большого, уставшего зверя. Его мощное тело обмякло, голова была запрокинута на подголовник, а взгляд блуждал где-то по потолку. — С последней пары отпустили, — пробурчал он в ответ, даже не поворачивая головы, и лишь пожал одним плечом, — А вас че, тоже? Лёша, тем временем, продолжал свой путь по комнате, как торнадо, оставляя за собой следы своего присутствия. Он на ходу снимал носки, скатывал их в комок и засовывал в карман брюк. — Ну… — протянул он, задумчиво глядя куда-то сквозь окно, — можно и так сказать. Он подошёл к дивану и плюхнулся на него, отчего пылинки поднялись в воздух. — Че как день прошел? — бросил он уже через плечо, растягиваясь на обивке. Стёпа помолчал, и в тишине комнаты был слышен только тяжёлый звук его дыхания. — Я пытался подкатить к девочке, — вдруг выдохнул он, и слова прозвучали глухо, словно вырвались против его воли. Эффект был мгновенным. Лёша, уже было начавший клевать носом, резко оживился. Он вскочил с дивана, как ужаленный, и в два прыжка оказался на его краю, прямо напротив Стёпы, подперев подбородок кулаком. Его глаза, только что сонные, теперь горели азартным, ненасытным любопытством. — Ого, и че? Номер цепанул? Инсту дала? Или тгшку? Ну же, Степашка, не томи! Но Стёпа не отвечал. Он замер, и всё его большое тело вдруг съёжилось, стало меньше. Парень отвел глаза в сторону, в угол, где паутина плясала в солнечном луче, и медленно, очень медленно поднял свою широкую ладонь с грубыми, рабочими пальцами. Он прикрыл ею лицо, словно пытаясь спрятаться от стыда, от неудачи, от этого требовательного внимания. Сквозь пальцы был виден лишь напряжённый уголок сжатого рта и мочка уха, пылавшая багровым румянцем. Он сидел так, закованный в броню собственного смущения, огромный, но беззащитный. Тишина в комнате повисла густая, тяжёлая, как влажная простыня. Лёша замер, не сводя глаз с друга, с его мощной ладони, скрывавшей всё лицо. Азартные огоньки в его глазах поутихли, сменившись настороженным, почти диагностическим интересом. Он видел не просто неудачу. Он видел настоящую, глубокую рану. — Э-э-э… — протянул он, нащупывая почву, — И что же ты ей такое сказал, что аж лицо прячешь? Предложил сразу руку и сердце? Или спросил, не хочет ли она посмотреть на твою коллекцию… ну… армейских носков? Он попытался шутить, но шутка прозвучала плоской, вымученной. Он ждал, что Стёпа фыркнет, сбросит руку, возможно швырнёт в него чем-нибудь. Но Стёпа не двигался. Он лишь глубже вжался в кресло, и из-под его ладони вырвался сдавленный, горловой звук — нечто среднее между стоном и рычанием. — Я… — голос Стёпы прозвучал глухо, пробиваясь сквозь пальцы, — я подошёл к ней. В библиотеке. Он замолчал, сглотнув. Лёша слушал, затаив дыхание. — И спросил… — он сделал паузу, и казалось, ему физически больно выдавливать из себя слова, — …где найти книги по уголовному праву, — Леша смотрел на него со взглядом, мол, «Ну не так уж и плохо», но от следующих слов он словно выпал из реальности, — …И я сбежал. Лёша заморгал. Потом ещё раз. Его мозг, обычно такой быстрый и изворотливый, на секунду отказался обрабатывать информацию. — Книги… по уголовному… — он повторил медленно, как будто проверяя, не ослышался ли, — И сбежал?! И тут его лицо исказила судорожная гримаса. Он зажмурился, сжал губы, пытаясь сдержаться, но из его горла вырвался дикий, клокочущий, неконтролируемый хрип. — Пиздец ты кадр, Степашка! — хохотал он, задыхаясь от смеха, и слёзы выступили в уголках карих глаз. Степан смотрел на корчащегося от смеха Лёшу, и в его глазах плескалась такая бездна стыда и боли, что, кажется, могла бы потушить любой, самый безумный хохот. Он втащил подушку из-за спины и с силой бросил её в гогочущего Лёшку, который тут же рухнул на диван. — Да завали ебасосину! — фыркнул он. Лёша, отдышавшись и утирая слёзы с ресниц, подполз на коленях ближе креслу. Его смех окончательно стих, сменившись тихим, почти благоговейным пониманием масштаба катастрофы. Он видел, как дрожит крупная рука Стёпы, сжатая в кулак на колене. — Эй, — тихо сказал Лёша, уже без тени насмешки, — Стёпк. Послушай меня. Стёпа не реагировал, продолжая смотреть в пол. — Ты попытался, — Лёша сделал паузу, выбирая слова, — Это главное. Серьёзно. Большинство парней только языком чешут, да лайки в дайвинчике ставят, а ты… ты подошёл. Он аккуратно, почти несмело, положил руку на стёпино плечо. — Да, способ, может, не самый… романтичный, — он еле сдержал новую улыбку, но подавил её, — Но зато оригинальный! Она теперь тебя точно запомнит. «Тот самый, с уголовным правом». Это же лучше, чем «какой-то чел в личке». Лёша обнял подушку, прижал её к груди и посмотрел на Стёпу с неожиданной для него самого серьёзностью. — Следующий раз будет лучше. Обещаю. Я тебя научу. Будем тренироваться. На кошках… то есть, на мне. Будешь подкатываться ко мне, а я буду как та девочка из библиотеки. Ну, или как Ксюшка, если хочешь разнообразия. Он сказал это с такой искренней, почти детской верой в успех, что углы Стёпиных губ дрогнули. Неприступная маска стыда и гнева дала трещину. — Да свали, — буркнул Стёпа, но в его голосе уже не было прежней горечи. Была усталость и тень… облегчения? Лёха, довольный, поднялся с дивана. — Ладно, ладно. Иду греть пельмени. Герою полагается вкусная награда, — Лёша встал, убрав руку со стёпиного плеча. На коже остался тёплый след, который неприятно обдуло холодным воздухом. Стёпа остался сидеть в кресле. Он всё ещё чувствовал жжение в щеках, но теперь к стыду потихоньку подмешивалось что-то ещё. Неуверенная, крошечная надежда. Может быть, Лёша и прав. Может быть, не всё так безнадёжно. И мысль о том, что этот идиот будет изображать из себя «девочку из библиотеки», была настолько абсурдной, что он вдруг фыркнул. И впервые за весь вечер его плечи на мгновение расслабились.

***

Лёша сидел на скамейке, нервно постукивая пальцами по коленке. Парк был полон вечерних звуков: смех детей, отдалённая музыка, шелест листьев. Но он слышал только тиканье внутренних часов. Она вот-вот должна была появиться. И она появилась. Ровно в назначенное время, как по команде. Из-за поворота аллеи возникла её фигурка в лёгком платьице в цветочек. Увидев его, Таня заулыбалась и замахала ему рукой, помахивая тонкими пальчиками. Лёха встал, сглаживая невидимые складки на своей идеальной рубашке, и пошёл навстречу. Чем ближе она становилась, тем больше деталей проступало: тщательная, но чуть неуместно яркая помада, укладка, которая, видимо, отняла у неё кучу времени, босоножки на тонком каблучке. Она пахла цветами и чем-то сладким. Выглядела… мило. Искренне старалась. — Приветики, — выдохнула она, подойдя совсем близко, и нервно заправила непослушную прядь за ухо. Лёша одарил её своей самой обаятельной, чуть застенчивой улыбкой. — Привет, отлично выглядишь. Он сделал небольшой, естественный шаг вперёд и робко, почти неуверенно, обнял её за плечи. Движение было лёгким, быстрым. Но для Тани и этого хватило. Она вся застыла на секунду, а затем на её щеках вспыхнул яркий румянец. Она смущённо опустила глаза, но улыбка не сходила с её губ. — Пойдём прогуляемся? — предложил Лёша, уже отпуская её и указывая рукой вглубь парка, — Тут здорово. Особенно ночью. Таня кивнула, её взгляд прилип к кончикам своих босоножек, в которых она казалась хрупкой и беззащитной. Они зашагали по аллее, где свет фонарей уже боролся с наступающими сумерками, создавая причудливые узоры из света и тени. Лёша шёл рядом, его речь лилась легко и непринуждённо, словно ручеёк. Он задавал вопросы о мелочах — как прошёл день, что интересного было на парах, смеялся с её скромных шуток с таким видом, будто это были вершины юмора. Внезапно он остановился у могучего дуба, чьи ветви тянулись к темнеющему небу, как чёрные прожилки. Повернулся к ней, но взгляд его ушёл куда-то вдаль, став задумчивым и немного печальным. — Знаешь, — начал он, и голос его притих, — я обычно не так… Стесняюсь, наверное… — он сделал паузу, давая словам просочиться в её сознание, — Тань, мне никогда не было с кем-то так хорошо. Он повернулся к ней, и в его карих глазах, в которых обычно плясали черти, теперь плескалась тёплая, искренняя грусть. В этот момент он был похож щенка золотистого ретривера. Безупречным, но бесконечно одиноким. И ей хотелось его спасти. Таня замерла. Её сердце сделало в груди кувырок, а потом застучало так громко, что, казалось, было слышно в тишине парка. Она ловила каждое его слово, каждую интонацию, строя в голове воздушные замки из общего будущего, где он всегда смотрит на неё именно так — с этой обожающей, немного потерянной нежностью. — Лёша, я, — её собственный голос сорвался в шепот, дыхание перехватило от нахлынувших чувств, — мне с тобой тоже!.. В смысле, мне тоже с тобой очень хорошо! — Я так рад, — прошептал он в ответ, и его глаза, «невинные» и широко распахнутые, сверкнули в полумраке. Он сделал маленький, неуверенный шаг вперёд. Таня инстинктивно отпрянула, но затем, поборов смущение, сама сделала шаг навстречу, позволив ему обнять себя. Его руки, сильные и уверенные, мягко обвили худенькое тельце. Её ответные объятия были робкими, неумелыми. Он притянул её чуть ближе, и её лицо утонуло в пространстве между его шеей и плечом. От него пахло дорогим цитрусовым парфюмом и сладковатым ароматом шоколадного шампуня — опьяняющая, искусно созданная смесь, которая кружила голову и лишала воли. — Хоть бы этот вечер длился вечно, — его голос прозвучал прямо у её уха, тёплый и бархатный. Лёшина ладонь легла на её затылок, пальцы нежно вплелись в волосы, бережно поглаживая их. Он чувствовал, как по её коже бегут мурашки, как учащённо бьётся её сердце, как сбивается её дыхание. Каждый восхищенный вздох был для него словно бальзам на душу. — Ты вся дрожишь… — он мягко провёл пальцами по её предплечью, где кожа покрылась пупырышками, — Я здесь недалеко живу, может, заскочим, чаю попьём? Согреешься. — Я не такая, — выдохнула она, уткнувшись лицом в его грудь, её пальцы судорожно сжали ткань рубашки. — Что ты! — он отстранился, сделав на лице самое оскорблённое и невинное выражение, какое только мог изобразить, — Да я! Да у меня в мыслях не было, ты чего! Просто чай попьём. Честное слово! Таня замерла, погружённая в тяжёлые, сладкие раздумья. Она верила ему. Её внутренний голос кричал об осторожности, но её сердце, пленённое его игрой, уже проиграло эту битву. Жертва, проглотившая приманку, стояла под прицелом. Таня сделала глубокий, прерывистый вдох. Голова кружилась от его близости, от этого пьянящего коктейля из запаха его духов, ночного воздуха и собственного перевозбуждения. Она кивнула, почти незаметно, опустив глаза. — Только… ненадолго, — выдохнула она, сама не веря своим словам. Выстрел. Улыбка, что озарила лицо Лёши, могла бы растопить лёд. Она была такой лучезарной, такой счастливой, что у Тани ёкнуло внутри. — Конечно! Ровно на один чай! — он легко взял её за руку, его пальцы сплелись с её пальцами, и повёл за собой, увлекая вглубь парка, к его дому. Он шёл, насвистывая какую-то весёлую мелодию, а Таня шла рядом, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. Она не видела, как его взгляд на секунду стал острым и оценивающим, пока она отвлеклась, глядя на звёзды. Не видела, как на его лице промелькнула тень удовлетворённого охотника, прежде чем снова смениться выражением нежного влюблённого мальчика. Тропинка от парка к дому Лёши была короткой, утопающей в густых зарослях сирени, которые в темноте казались таинственными и немного зловещими. Лёша рассказывал, как тут красиво весной. Он шёл чуть впереди, всё так же держа её за руку. Таня шла, почти не глядя под ноги, её сознание было затуманено его близостью и гулким стуком собственного сердца. Он остановился у ничем не примечательной двери в одном из типовых панельных домов. — Вот и пришли, — прошептал он, оборачиваясь к ней, и его улыбка в полумраке подъезда казалась ослепительной. Ключ с лёгким звоном повернулся в замке. Дверь открылась, впуская их в полную темноту. Лёша шагнул первым, нащупал выключатель. Свет мягкой лампы залил небольшую прихожую. — Проходи, — сказал он, — Только тише, а то мой сосед, может, уже спит. Таня робко переступила порог. Квартира пахло приятно чистотой, свежим бельём и едва уловимыми нотами его цитрусового одеколона, который она уже успела запомнить. В прихожей царил лёгкий творческий беспорядок: на полке валялась пара журналов, на вешалке висела не только его, но и чужая, более грубая одежда, у входа стояли мужские кроссовки на два размера больше его. Но её взгляд скользнул по ним, не задерживаясь. Лёша ловко прошёл вглубь, в небольшую гостиную, и жестом пригласил её за собой. — Садись, располагайся, — он указал на компактный, но уютный диван, заваленный декоративными подушками, — Я сейчас чайник поставлю. Он скрылся на кухне, и Таня осталась одна. Она улыбнулась, чувствуя, как тревога потихоньку уступает место любопытству и предвкушению. Тишину в комнате нарушил лишь тихий щелчок закипающего чайника на кухне. Лёша вернулся, неся две кружки. — Держи, — он протянул ей чашку, и их пальцы снова ненадолго соприкоснулись, — Осторожно, горячо. Он сел рядом, но не вплотную, оставив между ними вежливую дистанцию. Диван мягко прогнулся под его весом. — Нравится? — он обвёл рукой комнату, — Моё скромное убежище. Таня кивнула, делая вид, что рассматривает полки с книгами, но на самом деле её взгляд скользил по его профилю, по игре мышц на его руке, когда он подносил чашку к губам. — Очень уютно, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Знаешь, Тань, — его голос снова стал тихим, — я сегодня весь день думал о тебе. С тех пор как увидел в коридоре. Он подвинулся чуть ближе. Теперь до неё было рукой подать. Тишина в комнате стала густой и тягучей. Лёша не сводил с Тани тёмного, бархатного взгляда, а она, загипнотизированная, не могла отвести глаз. Его колено теперь почти касалось её, и это мимолётное прикосновение жгло кожу сквозь тонкую ткань платья. — Ты такая… особенная, — повторил он шёпотом, и его голос обволакивал её со всех сторон. Он медленно, будто давая ей время отпрянуть, протянул руку и коснулся её подбородка. Его пальцы были удивительно нежными. Таня зажмурилась, её дыхание перехватило. Мир сузился до точки. До его прикосновения, до его запаха, до биения её собственного сердца, оглушительно громкого в тишине комнаты. Лёша приблизился. Его дыхание коснулось её губ, тёплое и сладковатое от чая. Таня инстинктивно откинула голову назад, но её рука сама потянулась к его рубашке, сжимая ткань в кулаке. Их губы встретились. Это был нежный, робкий поцелуй. В нём была вся накопившаяся за вечер напряжённость, вся сладкая дрожь ожидания. Лёша поцеловал её уверенно, но без натиска, ведя её, позволяя ей отвечать. Таня ответила с неожиданной для самой себя страстью, забыв обо всём: о страхе, о сомнениях, о времени. Он отстранился на секунду, чтобы перевести дух, и они заглянули друг другу в глаза — её широко распахнутые, полные изумления и восторга, его — тёмные, в которых бесы водили хороводы. — Я… я так долго этого хотел, — выдохнул он, и его голос был хриплым от эмоций. Он снова поцеловал её, и на этот раз его рука легла ей на шею, пальцы запутались в её волосах. Таня полностью растворилась в этом ощущении — в его губах, его руках, его близости. Он медленно, не отрывая губ, притянул её ближе, и она позволила себя обнять, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её. Это было идеально. Это было именно так, как она мечтала. Его губы стали настойчивее, горячее. Сладкий вкус чая сменился чистейшим, опьяняющим вкусом его самого. Таня почувствовала, как его язык мягко, но уверенно коснулся её губ, прося разрешения войти. И она позволила. Его руки перестали быть робкими. Одна всё ещё кутала её шею, пальцы впивались в её волосы, а другая скользнула вниз, по её спине, ощупывая каждый позвонок сквозь тонкую ткань платья. Ладонь была тёплой, почти обжигающей. Лёша притянул её к себе так, что между ними не осталось и миллиметра свободного пространства. Таня ощутила каждый мускул его торса, каждую линию его тела, прижатого к ней. Он медленно, не прекращая поцелуя, стал опускать её на диван. Подушки мягко подались под её весом. Лёша навис над ней, опершись на локти, но не давя на неё всей тяжестью. Его губы на секунду оторвались от её рта, чтобы оставить горячий, влажный поцелуй в уголке её губ, потом на подбородке, на шее. Таня запрокинула голову, обнажая горло, и тихо застонала, когда его зубы слегка коснулись нежной кожи у неё на ключице. — Лёша… — прозвучал её голос хриплом полустоне. — Тише… — прошептал он, обжигая кожу горячим дыханием, — Всё хорошо. Его рука скользнула с её бедра на колено, медленно, плавно задирая подол лёгкого платья. Его пальцы обнажили её кожу, и она вздрогнула от прикосновения — ладонь была шершавой, мужской, твёрдой и такой нежной одновременно. Он рисовал на её коже круги, поднимаясь всё выше, к самому краю её тонкого кружевного белья. Таня зажмурилась, её тело напряглось в ожидании, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, а внизу живота сладко потянуло. Она чувствовала, как по её внутренней поверхности бедра бегут мурашки, как всё её существо кричит от смеси страха и невероятного, дикого возбуждения. Его пальцы замерли у самой границы. Он снова поднялся к её лицу, посмотрел ей в глаза. — Можно? — его шёпот был едва слышен. Она не смогла вымолвить ни слова, лишь кивнула, чувствуя, как плавится всё внутри. И тогда его пальцы, наконец, коснулись самой сокровенной её части сквозь влажную от возбуждения ткань. Таня ахнула, её тело выгнулось в немом крике. Его прикосновение было точным и уверенным. Лёша чувствовал, как она вся затрепетала под его пальцами, как её бедра непроизвольно подвинулись навстречу. Он прижался губами к её шее, заглушая её тихие стоны своими поцелуями, и продолжал нежно, но настойчиво двигать пальцами, ощущая сквозь тонкое кружево её жар и влажность. — Такая мягкая… — прошептал он ей в ухо, и его голос был низким, густым от желания. Его пальцы коснулись резинки кружевного белья. Таня задержала дыхание, её пальцы впились в его плечи. Она чувствовала, как он снимает с неё последнюю преграду, и холодок воздуха на мгновение коснулся её обнажённой кожи, прежде чем его ладонь снова легла на неё, теперь уже без всякой ткани между ними. Лёша приподнялся над ней, смотря в её расширенные зрачки. Его собственное дыхание было тяжёлым и прерывистым. — Я не могу больше ждать, — он одной рукой расстегнул ширинку на своих брюках И в этот самый миг, когда всё его существо было сосредоточено на ней, на её теле, готовом принять его, снаружи, из-за входной двери, донёсся оглушительный, резкий звук. Не стук. А яростный, протяжный скрежет ключа о металл замка. Кто-то с силой пытался вставить и повернуть ключ не в тот замок. Звук был настолько внезапным и грубым, что он пронзил атмосферу страсти, как нож. Таня вздрогнула и инстинктивно оттолкнула Лёшу, сжавшись в комок и прикрываясь руками. Лёша замер, его лицо исказила гримаса чистейшей ярости. Он знал, кто это. Знавал только один ключ, который так скрежетал. — Сиди тут, — резко бросил он Тане, его голос стал чужим, колючим. Он натянул брюки и, не застёгивая их, босиком зашагал к входной двери, сжав кулаки. Стёпа открыл дверь, непринужденно шелестя пакетом с продуктами. От громкой музыки в наушниках он не сразу заметил топот разъяренного Лёхи. — Что ты, блять, творишь? — прошипел Лёша, его голос дрожал от бешенства. Стёпа медленно поднял голову, попутно разуваясь и снимая наушники. Он молча посмотрел на Лёшу, на его расстёгнутую ширинку, на его босые ноги. Его взгляд скользнул за спину Лёши, вглубь квартиры, где на диване сидела испуганная, полураздетая Таня. Лицо Стёпы сразу залилось краской и он закрыл глаза ладонью. — Ох, бля! У вас че тут? Это самое было? — затараторил Стёпа, смущенно опустив голову, — Простите, Бога ради! — Ты, долбоеба кусок! Я же просил тебя погулять нахуй, — не унимался Лёша. — Че? Лёх, ты чи бредешь? Ниче ты мне не писал! — Да в смысле, нахуй? — Лёша достал телефон из кармана. Его пальцы бешено пролистывали чаты, тыкаясь в холодный экран снова и снова. «Я тут с Танюхой, погуляй пару часиков, с меня шоколадка» Сообщение… оно было там. Чёрным по белому. И рядом — зловещий, насмешливый значок «ошибка». Маленький серый крестик, который перечёркивал все его яростные обвинения. Воздух из его лёгких вышел со свистом. Вся ярость, всё бешенство, что секунду назад раздувало его изнутри, мгновенно схлопнулось, оставив после себя ледяную, оглушительную пустоту. Его рука с телефоном медленно опустилась, повиснув плетью вдоль тела. Он поднял глаза на Стёпу. Тот всё так же стоял, сгорбившись, с ярким румянцем стыда на щеках, избегая смотреть в сторону дивана. Он выглядел… искренним. Смущённым. — Я… — голос Лёши сорвался, став хриплым и тихим. Он сглотнул ком в горле, — Я… не отправил. Он произнёс это не в оправдание, а с тупым, ошеломлённым недоумением, осознавая собственную ошибку. Стёпа медленно поднял на него взгляд. Смущение в его глазах начало медленно сменяться пониманием, а затем — тихой, но бездонной обидой. Он молча покачал головой, не говоря ни слова. Но в этом молчании было больше упрёка, чем в любой крике. Из гостиной донёсся тихий, сдавленный всхлип. Таня. Она сидела на диване, прикрываясь декоративной подушкой, и её плечи мелко дрожали. Весь её романтический вечер, вся страсть — всё обернулось унизительным, пошлым фарсом. Лёша почувствовал, как по его спине пробежал холодный пот. Он обернулся, глядя на неё, на её заплаканное лицо, и впервые за этот вечер его охватило не желание, а острая, тошнотворная волна стыда. — Таня, я… — он сделал шаг в её сторону, но она резко отпрянула, как от огня. — Не подходи, — её голос прозвучал сдавленно, но твёрдо, — Просто… не подходи. Она встала, всё ещё прикрываясь подушкой, и, не глядя ни на кого, быстрыми шагами прошла в прихожую, схватила свою сумку и выскользнула за дверь, не закрывая её за собой. В квартире повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Лёша стоял посреди прихожей, опустив голову, не в силах поднять взгляд на Стёпу. Он слышал, как тот тяжело вздыхает, как шуршит пакет с продуктами, который он всё ещё сжимал в руке. — Ладно, — наконец выдохнул Лёша, и в его голосе звучала бесконечная усталость, — Бывает. Прости, что наорал на тебя. — Да… Я понимаю, у тебя ж тут перепихон обломался. Ты меня тож прости. Перед Танюхой неудобно получилось… Надо будет извиниться, — Стёпа виновато почесал затылок. — Да ладно, переживёт, — цинично фыркнул Лёша, закатив глаза. — Ну, делай как знаешь, а я извинюсь. И… Я эт самое… Эклеры купил. Пошли чай пить? — Спасибо, — развернулся Лёша, уходя обратно в свою комнату, — я напился уже.