10
4 сентября 2025 г., 21:42
Чонин долго думал, как бы аккуратно подступиться к соседу со своей проблемой и сопутствующей просьбой. Несколько дней он не мог его поймать, потому что Чан убегал в больницу очень рано и возвращался очень поздно, либо наоборот. В итоге, Ян решил не тянуть кота за хвост, а просто спросить в лоб при первой удобной возможности, которая, кстати, заставила себя ждать почти неделю.
За это время он уже успел навести некоторые справки и через старых знакомых узнать, где сейчас его дети. Конечно, все были крайне удивлены внезапному появлению блудного отца и хотели знать, что же там произошло, но Ян делиться не спешил и объяснил свое отсутствие новой работой.
Отчасти, он даже не врал.
В один из вечеров ему все же повезло: Чан вернулся чуть раньше обычного.
— Чанни-хён! Можно тебя на минутку?
— О? Конечно, что такое?
— Я хотел кое в чем с тобой посоветоваться. Если честно, не знаю даже, как начать, поэтому начну сразу. Ты знаком с правом?
Чан тут же насторожился.
— Что ты имеешь ввиду?
— Ну, юридическим. Мне бы не помешал совет.
— Откуда ты знаешь? — Он явно не был доволен тем, куда разговор сворачивал. О прошлой жизни Чан старался вспоминать как можно реже.
— Друг сказал. Не злись только, прошу. Я объясню, — Чонин выдохнул, — Понимаешь, у меня есть двое детей. Они сейчас под опекой родителей моей бывшей жены. Она умерла не так давно… — Глаза стыдливо опустились при упоминании жены. Готов ли он был поделиться своей историей с кем-то, кроме Святого Отца?
Чан немного смягчился: он видел, что это разговор не доставляет Чонину никакой радости.
— Йени, если ты хочешь, чтобы я тебе помог, придется тебе все мне рассказать. Я завязал со своей адвокатской деятельностью, и на то были причины. Но, если ситуация действительно серьезная, своему другу я помогу всем, чем смогу.
Ян поднял глаза на соседа и увидел там лишь поддержку. Он назвал его другом.
«Кажется, я могу ему довериться? За это время я убедился, что Чан — прекрасный человек. Заботливый, понимающий, верный и любящий. Но сможет ли он принять тот факт, что я собственными руками совершил двойное убийство? Я сам до сих пор не смог этого принять, чего уж ждать от другого человека? Но Святой Отец сказал… Хотя… Не знаю. Не знаю. Но надо хотя бы попытаться. Я хочу вернуть детей, и я сделаю для этого все».
— Ты обещаешь, что не станешь осуждать и не пойдешь в полицию?
Чан невесело усмехнулся.
— Уж поверь, я точно не стану. Не мне судить. Ты можешь мне все рассказать. Правда.
За время своей адвокатской карьеры Бан Чан успел наворотить таких дел, что хватит на несколько жизней вперед. Будучи студентом юридического факультета, он хотел бороться с несправедливостью и жестокостью этого мира. А что в итоге? Он сам стал орудием несправедливости и жестокости.
В какой момент это произошло? Сложно сказать, но однажды перспектива власти и собственные возможности вскружили ему голову. Дела бывали разные, но он всегда выигрывал. Оправдывал даже самых грязных и ужасных преступников, против которых, казалось, был весь мир. Но Чан всегда мог спасти положение, отчего и стал таким востребованным специалистом. Он жил так годами, купаясь в богатстве и роскоши, и даже на секунду не задумывался о том, какие последствия могут его настигнуть.
Но однажды ему пришлось с ними столкнуться. Его сестра стала жертвой жестокого убийства. Семью поглотило бесконечное горе. А через несколько дней в его офис вошел человек, которого он когда-то спас от пожизненного за убийства, в которых тот однозначно был виновен. И, как и всегда, его клиент рассказал ему все именно так, как было. В тот момент Чан понял, что вся кровь, что пролили его клиенты, на его руках. Его сестра могла бы быть жива, если бы он избрал другой путь. Но он этого не сделал, а потому был вынужден остаться один на один с суровой реальностью.
Каждый наш выбор несет последствия, но не у всех есть мужество их принять.
— Хорошо. В общем… Как бы сказать. Может, покажется полным бредом, но как есть.
Чонин начал свой рассказ, почти в точности повторяя то, что сказал тогда на исповеди. Он думал, что второй раз делиться этим будет проще, но ошибся. Было также тяжело, как в первый.
Чан внимательно слушал. Он почти сразу понял, в чем будет состоять просьба Чонина. Но перед ним встал выбор. Опираясь на свой прошлый опыт, он знал: убил однажды — убьет дважды. Однако, опираясь на свои знания о Чонине, он знал, что этого не произойдет. Его рассказ действительно был не самым обычным, особенно моменты с «бес попутал». Ему было знакомо подобное состояние, но значения ему он особо не предавал. Казалось, просто он такой плохой человек. Но по описанию соседа он узнал и свое состояние много лет назад.
«Странно. Может ли это быть правдой? Или мы просто пытаемся себя оправдать?»
К моменту, как исповедь номер два подошла к концу, Чан принял решение помочь парню. К тому же, если дети Чонина переедут сюда, он тоже сможет за ними приглядывать? Значит, все будет в порядке. По-другому быть не может.
— Ну, в общем, такая вот история. Как думаешь, у меня есть шанс?
— М-да, задачка не из легких, конечно. В убийстве одного из супругов всегда в первую очередь винят другого супруга, а тут еще и измена замешана… Будет очень, очень сложно убедить всех в том, чтобы передать опеку тебе, ведь ты еще и уехал из города сразу. К тому же, сначала надо будет как-то доказать, что ты не виновен в убийстве. Иначе опеки тебе не видать. Ты уверен, что готов? Может, им будет лучше у бабушки с дедушкой?
— Я должен попытаться. Они ведь мои дети… Как же я могу..?
Чан тяжело вздохнул. Он знал, что их ждет впереди. Это займет месяцы, может, даже годы… Но, судя по всему, Чонин был серьезно настроен.
— Что ж, ладно. Сказал, что помогу – значит помогу. Пусть это станет моим последним делом. Но, учти, если ты еще хотя бы раз…
— Нет!! Ты что!! Это была огромная ошибка, за которую я буду платить всю свою жизнь. Чан, я серьезно. Это был не я.
— Смотри у меня, — он погрозил ему указательным пальцем, — Познакомишь хоть?
— Конечно! Они у меня чудесные. Близнецы. Удивительные малыши, — Чонин улыбнулся воспоминаниям, а Чан улыбнулся перспективе понянчиться с детишками.
— Ты понимаешь, что придется нелегко?
— Да. Я готов ко всему. Если ты будешь на моей стороне — я знаю, что мы со всем справимся.
***
После того разговора во дворе и Минхо, и Джисон старательно друг друга избегали. Оба обнажились чуть сильнее, чем планировали, и обоих это напугало. Напугало странное чувство понимания, что возникло между ними, хотя не должно было. Напугало, что они не испытывали больше неприязни и подозрения по отношению друг к другу, как это было в начале. Они оба вынесли что-то важное из того разговора, и обоим нужно было время на осознание произошедшего. В этот солнечный майский день Джисону очень захотелось прогуляться по городу. До сих пор он не особо горел желанием изучать местность, потому что попросту не видел смысла. У него было задание, которое он хотел выполнить, и вернуться домой. Но один вопрос от Минхо заставил его задуматься: а было ли это его истинным желанием? А был ли у него дом? А ждали ли его там, куда он собирался вернуться? Слишком много вопросов, на которые бесу не хотелось отвечать. А вот гулять, забив на все обязательства и беспокойства — очень даже хотелось. Поэтому он натянул простую черную футболку и свободные светло-синие джинсы, которые приобрел в каком-то сеульском секонд-хэнде с первой зарплаты, и пошел прочь из дома за новыми впечатлениями. Не имея конкретного маршрута и не сверяясь с картами, Хан отправился по улицам наугад; куда придет — туда придет. У этой прогулки не было цели, а, значит, ей можно вдоволь насладиться. Он смотрел вокруг и цеплялся за каждую деталь: разноцветный забор, забавный флюгер в виде лягушки, кустики в форме разных животных, благоухающие клумбы, пчелка, порхающая с одного цветка на другой… Дорога привела его к берегу моря. Песчаный пляж, сидящие вдоль него рыбаки, кружащие в небе чайки, бегающие туда-сюда дети и ведущие беседы взрослые. Хан, пораженный красотой, застыл на месте. Казалось, в этот момент не существовало ничего, кроме этого пляжа. Солнечные блики танцевали и переливались на лазурных волнах. В волосах играл легкий бриз. В нос бил свежий морской запах. «Вау… как же это прекрасно. Почему все так стараются избегать этот мир? Он же великолепен! Когда люди ведут себя как люди и просто проживают момент за моментом… Не передать словами. Не могу поверить, что всю свою жизнь я просидел в бесцветном Аду, совершенно не догадываясь, какой мир существует наверху». Внезапно его взгляд зацепился за небольшой лоток чего-то съестного. Он увидел там очередь из нескольких человек и решил: что бы там ни было, ему тоже это нужно. Меню было очень простое: мороженое трех видов — шоколад, ваниль, клубника — и пуноппан, любимая многими выпечка в виде рыбки. Также предлагались молочные коктейли и газировки. Недолго думая, бес заказал клубничный коктейль и пуноппан. Он еще не пробовал ни то, ни другое, но клубника точно ему нравилась. Как-то на днях Гынхо принес немного с рынка, и Хану она так понравилась, что он съел почти все, оставив Минхо лишь пару ягодок. Когда его заказ был готов, он подошел чуть ближе к морю и присел прямо на нагретый солнцем песок. Откусив первый кусочек и запив его прохладным коктейлем, Хан подумал, что познал Бога — настолько это было хорошо. Поддавшись непонятному импульсу, он снял обувь и зашел в море по щиколотки. Вода еще не нагрелась, но возле берега все же была чуть теплее. Столько приятных ощущений враз накрыло беса, что закружилась голова. Не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. «Какие же люди глупцы… Не ценят того, что им даровано. Хотел бы я узнать, каково это — быть человеком… Ведь наверняка есть вещи, доступные только им. Эмоции, например. Что это значит — чувствовать? Радость, страх, влечение, скорбь… Столько оттенков! А любовь? О ней столько книг написано, столько песен…» — Рассуждал сам с собой Джисон. Когда на пляже стало слишком шумно, ему захотелось пойти дальше. Подхватив в руки обувь, он направился к дороге, но, когда вышел на асфальт, понял, что не хочет надевать кроссовки и продолжил свой сюрприз-маршрут босиком. Сам того не замечая, он вышел к церкви Минхо. Голова тут же начала привычно раскалываться, но в этот раз как будто бы не так сильно. Да и в глазах было не так размыто, как в прошлые разы. «Странно, ну да ладно. Мне же лучше». Джисон уселся на свое уже обычное место — под дуб, что величественно раскинул свои ветви в разные стороны, создавая спасение в особо солнечные дни. Достал телефон, включил «Лето» Вивальди, откинулся на ствол дерева и в тотальном блаженстве закрыл глаза. Вообще, мир человеческой музыки его покорил. Как люди умудрялись создавать такие шедевры оставалось для него загадкой, но он однозначно был очень благодарен каждому, кто сделал свой вклад в развитие этой сферы за всю многовековую историю человечества. Таким его и нашел Минхо: разморенным весенним теплом и с блаженной улыбкой на лице. Он рассматривал беса чуть дольше, чем было нужно, но вскоре все же решил привлечь к себе внимание: — А ты тут какими судьбами? Я думал, тебе плохо становится. Хан подскочил, как ошпаренный, совершенно не ожидая компании. Священник рассмеялся такой реакции; он явно был доволен произведенным эффектом. — Обычно да, но сегодня почему-то не так плохо. Терпимо. Не смог пройти мимо товарища, — он важно похлопал по стволу. — Что это, Шопен? — О? Да. Ты его знаешь? — За время его пребывания здесь успело смениться несколько композиций, и он никак не ожидал такой осведомленности от Минхо. — Конечно. Я люблю классическую музыку. Да и не только классическую — музыку в принципе. Хан агрессивно закивал в согласии. — В Аду музыки, наверное, нет? — Поинтересовался Минхо. — Нет. Хотя, возможно, кто-то может посчитать крики грешников за музыку, — оба неловко рассмеялись, — И запахов тоже, кстати, нет. Очень тухлое местечко, на самом-то деле. Ничего интересного, сплошная пустыня. — Ого. Тогда тебе тут много нового открылось, полагаю? — Это да. Все не перестану удивляться, до чего дошло человечество. Слушай, а у тебя есть любимый композитор? — Эм, ну, наверное, да. Мне очень нравится Штраус, австрийский композитор. Слышал? — Нет. Как пишется? — Хочешь включить? — Ну да. Или ты торопишься? Минхо как-то странно оглянулся на церковь. Вообще, у него совершенно точно были дела, которые нужно было закончить до вечера; сюда он вышел просто проверить газон. Но разве еще несколько минут сыграют какую-то роль? — Давай сам напишу, — он принял телефон беса и включил один из своих любимых минорных концертов для скрипки. С первых же нот Хана прострелило странное щемящее чувство в районе ребер. Музыка была наполнена такой необъятной тоской и печалью, что глаза стали влажными. Но разве бесы умеют плакать? Всегда казалось, что нет. Также, как не умеют испытывать эмоции или удовольствие. От еды, например. Но Хану, почему-то, удавалось сломать все эти общепринятые стереотипы. Минхо заметил это состояние беса, но говорить ничего не стал; просто дал ему как следует прочувствовать произведение. — Минхо? — М-м? — Как ты понял, что я не человек? Из-за отражения в зеркале? Минхо вдруг смутился. Бес знал, что он подглядывал? Вот так да. Неловко получилось. Он чуть прокашлялся и ответил: — Не совсем. Я начал подозревать, что ты не человек, еще в нашу первую встречу. — Но как? Стоило ли открывать свою тайну созданию из Ада? Ни одна живая душа еще не знала о способностях Минхо. Неужели первым, с кем Ли разделит свой секрет, станет бес? — Видишь ли, у каждого человека есть нечто, что я про себя прозвал искрой. Ее никто не видит, но вижу я. Я подумал, что это могут быть души? Но не знаю наверняка, так что это лишь мое предположение. Так вот, мне попадались разные искорки, и яркие, и потухшие, и еле живые, но у тебя не было ничего. То есть, вообще. Меня это удивило и насторожило. Потом это отражение, потом Хёнджин рассказал про инцидент с глазами… — А! Так вот зачем он к тебе тогда пошел. Наябедничал? — Ты его здорово напугал вообще-то! Он подумал, что сходит с ума. — Ну, если честно, мне тогда просто захотелось немного пошалить. К тому же, свести его с ума и было моим изначальным планом. — А сейчас? План изменился? Хан чуть потупил взгляд. Он много думал о своей миссии в последнее время, и выводы, к которым он пришел, были не те, что он ожидал. — Вообще… да. После того нашего разговора я много думал и понял, что здесь мне нравится намного больше, чем в Аду. Не знаю, как это объяснить, но именно в вашем мире я почувствовал, будто на своем месте. Раньше я ничего подобного не испытывал. Пусть я и был создан бесом, человеческое почему-то оказалось мне ближе, — он посмотрел на Минхо, что все это время не сводил с него глаз, — Думаешь, это глупо? — Думаю, что в который раз убедился, что пути Господни неисповедимы. Если так произошло, значит, по каким-то причинам это должно было произойти, — немного помолчав, он все же решил поделится своими мыслями, — Знаешь, раньше я думал, что зло — это всегда зло, а добро — всегда только добро. Но ты тогда тоже открыл мне глаза, в каком-то смысле. Господь создал все, в том числе и всех вас, бесов и демонов. Если бы Он не хотел видеть что-то или кого-то в созданном Им мире, Он бы их попросту не создавал. Наличие зла заставляет нас ценить добро, предательство заставляет ценить верность, ночь заставляет радоваться приходу дня… В нашем мире существует безусловный баланс, кто бы что не говорил. Теперь я это понимаю. — Ого… так ты, ну… не ненавидишь меня? — Конечно, нет. Как я могу ненавидеть создание Божье? «Я?? Божье… создание?» В этот момент Хан почувствовал в груди какое-то непривычное тепло. Быть не изгоем, а намеренной частью чего-то ощущалось как… попасть наконец домой после долгого блуждания по холоду и темноте. Минхо, все также не спускавший глаз с Джисона, заметил крошечную, словно зернышко риса, искорку, что секунду назад поселилась у беса в груди.
