Документы/ The Papers

«Что ты здесь делаешь так рано? Даже Берни выглядит ещё не проснувшимся!» — весёлый голос Марка из-за прилавка гастронома заставил её губы криво улыбнуться, в то время как неуклюжий сенбернар, вцепившийся в её ногу, как в спасательный круг, поднял голову при звуке своего имени.       Ломтик болоньи был тут же протянут, Энди взяла его с благодарной усмешкой, и хвост Бернарда начал вилять. Андреа была бы удивлена, если бы он почувствовал его вкус, потому что он исчез чуть больше, чем за один укус. «Так ему и надо, я не могла вытащить его из озера прошлой ночью. Это было ужасно». — Андреа сказала ему с притворно раздражённым выражением лица, всё же она наклонилась и ласково погладила голову Берни, от чего он выглядел немного менее похожим на несчастного, которому пришлось бегать со своей хозяйкой с самого утра. Традиционное пятничное утреннее угощение болоньей безусловно помогло в этом. «О, кстати! Джен хотела знать, придешь ли ты 9-го? На барбекю у нас? Она говорит, что её кузина очень ждет этого, и она везёт свою лодку». — Его многозначительная улыбка и поигрывание бровями заставили её скривиться и рассмеяться, она взглянула на свою корзину и несколько продуктов, которые она уже взяла — яйца, немного швейцарского сыра, лосось, банку каперсов...       Стараясь не выглядеть неблагодарной, она встретилась с ним взглядом, пока он опирался на руки на витрине, улыбнулась и ответила: «Я приду». «Хорошо», — голос Джен прозвучал где-то позади неё, Андреа и Марк обернулись, чтобы увидеть молодую, загорелую блондинку, выходящую из прохода с хлопьями, она несла корзину уцененных товаров, у которых почти вышел срок годности. — «Она спрашивает о тебе уже несколько месяцев, пора снова сесть на лошадь, Сакс».       Андреа постаралась не вздыхать и не закатывать глаза по-детски — не лучшее поведение для женщины под сорок — потому что теперь этот разговор становился утомительным, но она не могла. У неё не осталось так чтобы много своих людей. Друзей, которые у неё были, было мало, но они были сплоченными, сильными и заинтересованными. Хорошие люди, добрые люди, и люди, которые хотели видеть её счастливой. Она знала это. Объективно, логически, она понимала это. «Я делаю все возможное». — Андреа обнаружила, что говорит мягко, немного уязвимо, если быть честной.       Это было понято, потому что после того, как Джен поставила корзину за прилавок гастронома, у неё хватило совести, чтобы выглядеть немного виноватой. Всё же Джен улыбнулась, когда посмотрела на Энди. «Я иду на перерыв, хочешь пойти выпить кофе?» — спросила Джен, снимая свой халат и бросая его на табурет в углу, где она обычно делала заказы для небольшого продуктового магазина в их городе. Это было немного, но это было приятно, и это всё, что действительно нужно было Андреа. «Да, я подойду и расплачусь за это».       Как раз, когда Андреа и Бернард собирались пройти по пятому проходу к передней части магазина, где начиналось некоторое движение, Джен заставила её остановиться и развернуться. «Стой, где стоишь, ну-ну», — сказала она сурово для женщины своего возраста, двадцати семи лет, но у неё была стальная воля и сила женщины вдвое старше её, и примерно такая же мудрость в придачу. — «Дай мне посмотреть, что у тебя там»       Она не попросила корзину Андреа, она взяла её, опустив руку, чтобы переложить продукты. «Копченый лосось, хлеб, каперсы, сыр... Двенадцать... Пятнадцать... Семнадцать... Двадцать два доллара. Ты не платишь за это, ты переплатила в прошлый понедельник. Я отмечу это как оплаченное». — Джен сказала Андреа с взглядом, нетерпящим возражений.       Вздох сорвался с губ Андреа, пока она с весёлым раздражением наблюдала, как Джен просто взяла её корзину за прилавок, чтобы положить продукты Андреа в пакет.       Джен и Марк взяли на себя управление продуктовым магазином несколько лет назад у родителей Марка, которые болели и становились слишком старыми, чтобы работать так, как раньше. Они всё ещё заходили время от времени и работали на кассах, или приветствовали покупателей, как это мог бы делать владелец небольшого городского продуктового магазинчика в грёбаной сказке. Но такой была семья Марка. Просто хорошие горожане, которые заботились о других людях.       Андреа не могла заставить себя уехать из города. Не после всего, что они построили здесь.       Передав ей бумажный пакет, Джен слегка похлопала её по спине и повела их дальше из магазина. Андреа последовала за ней с полуулыбкой, глядя на Марка, который смотрел на неё с усмешкой пожимал плечами. Пройдя под колокольчиком, который зазвенел, когда дверь столкнулась с ним, и выходя на потертый тротуар, они направились вверх по кварталу до забегаловки на следующем углу.       Жизнь маленького городка была жизнью маленького городка — пока они шли по тротуару мимо проехал разбитый джип, и пара подростков улюлюкала и махала, в основном Берни, который вилял хвостом, высунув большой язык и тяжело дыша. Казалось, что он почти всё время улыбается. И это несмотря на всеобщее внимание? Безусловно. Они почти не разговаривали, пока не оказались в полутемной закусочной, за столиком, вместе с другими посетителями. «Как обычно?» — Мишель, пожилая женщина, чей стиль застрял где-то около 1986 года, с взбитыми до небес волосами и вечным комком жевательной резинки за щекой, держала свой блокнот для заказов и огрызок карандаша, который был зажат между её пальцами. «Ага, на ржаном». — ответила Андреа, чувствуя, как Бернард устраивается у её ног под столом, его ребра упираются в носки её сандалий, когда он глубоко вздохнул и улёгся отдохнуть. «А тебе, Дженни?» «Техасский скрэмбл, и не могла бы ты принести сюда немного того соуса Фрэнка? Я не знаю, как люди могут есть яйца без острого соуса, это просто кажется неправильным». — заявила Джен со смехом и сложила руки на столе. «Ты чудачка». — сказала ей Мишель, подмигнув ей, пошла обратно к сервисной стойке, чтобы передать их заказ поварам.       Их завтрак никогда не занимал много времени, но его было достаточно, чтобы Джен пристально посмотрела на неё на мгновение, что означало, что ей было что сказать, но она обдумывала как.       Андреа чувствовала, что это назревало несколько недель, так иногда бывало, и поэтому она просто потягивала свой кофе и ждала. «Я просто скажу это». «Я в этом не сомневаюсь». — Андреа поймала себя на том, что сказала это не подумав, хотя в её словах не было злобы, просто она знала это. Джен бросила на неё короткий взгляд, на самом деле в нём был вопрос. Но Андреа просто подняла руку и слегка взмахнула ею, как бы говоря: «Всё в порядке, продолжай».       Слегка покачав головой и взглянув на большую, испачканную сигаретным дымом, доску заказов над стойкой, уставленной барными стульями, которые видали лучшие дни. «Я не могу представить, через что ты прошла. Никто не может. Если бы что-то случилось с Марком, я бы так чертовски быстро потеряла рассудок, я бы стала Джен Уик в мгновение ока». У Андреа не было сомнений. Они с Дженни ходили смотреть этот фильм в Кливленде вместе в прошлом октябре, и они обе были полностью ошеломлены, пока Киану Ривз взрывал их мозг.       Всё же Андреа тихо рассмеялась про себя, уголок её рта лишь слегка дрогнул. «Но тебе не кажется, что ты немного усложняешь себе жизнь, милая? Тебе не кажется, что, может быть, пришло время подыскать что-нибудь новое? Понимаешь?» Джен пристально посмотрела на неё. Но той сдержанной стали, той суровости, из-за которых голос и взгляд Джен часто казались слишком жесткими, слишком осуждающими, в них не было.       Нет, это был тот очень редкий момент, когда Джен, как женщина, которую она когда-то знала, смягчалась так постепенно, что Андреа оставалось только обдумать ответ на вопрос. И не чувствовать угрозы нападения в её словах. «Я люблю свой дом, я люблю свою собственность. Мне нравится, что я могу выглянуть из окна своей кухни и увидеть очертания своей жизни», — Андреа, которая могла понять беспокойство и заботу друзей и семьи, которая ценила это, даже несмотря на то, что иногда это могло казаться очень навязчивым, дала самый честный ответ, который могла. — «Дело не в том, чтобы быть в каком-то новом месте».       Пауза. Их тарелки поставлены на край стола, и бутылка острого соуса Фрэнка со стуком появилась перед Джен. «Ваше Высочество». — пробурчала Мишель, хотя озорного блеска в её глазах было достаточно, чтобы заставить сидящую блондинку бросить на неё быстрый взгляд и угрожающе криво улыбнуться.       Они потянулись к своим тарелкам, а Андреа взяла маленький пластиковый стаканчик острой горчицы, который ей часто давали дополнительно, потому что она любила её. Она открыла свою пастрами на ржи, чтобы намазать густую, домашнюю горчицу на мраморный, слегка поджаренный верхний ломтик.       Андреа продолжила без подсказки, размазывая горчицу и сосредотачиваясь на этом: «Я не против встретиться с Джорджи, Джен. Я думаю, твоя кузина действительно милая, и веселая девушка Правда. Но ей всего тридцать...»       Вздох, смешок, покачивание головой... Джен посмотрела на неё, как на сумасшедшую. «Тридцать лет... Прекрасный возраст. Это возраст человека, у которого вся жизнь впереди, а ты мазохистка, которая предпочла бы встречаться с женщиной вдвое старше тебя, у которой диагностирован рак. Что иногда сводит тебя с ума, милая». — Джен не выбирала слов. Андреа не ожидала этого от неё. Именно поэтому Джен была таким хорошим другом. Даже если иногда это немного ранило, от такой безусловной, неистовой, преданной любви от этой молодой женщины, которой пришлось нелегко, Андреа не могла винить её за эту заботу. За беспокойство. Приподняв бровь, Андреа легко улыбнулась. «Он был в ремиссии годами». «Он вернулся в течение двух». «У нас были потрясающие пять лет. И я так, черт возьми, счастлива, что получила это. Мне не грустно, Джен. Я не зла. Я не испытываю боли. Надин и я справились с этим и смирились задолго до того, как это произошло, и я счастлива смотреть на свой задний двор, видеть то дерево и знать, что у меня была такая любовь, даже всего пять лет», — Андреа сказала это однажды, и она будет продолжать повторять это, иногда так и было. Мне было нужно, чтобы меня услышали и поверили: я в порядке. — «Люди смотрят на меня и думают, что я не знаю, что они видят. Мне всё равно. У меня есть свой типаж. Потому что, иногда, внутри... Я чувствую себя шестидесятилетней женщиной, которая просто хочет расслабиться дома с чашкой чая в субботу вечером, и держать за руку того, о ком я забочусь. Это всё». Это всё. Это всё. Это всё.       Навязчивые слова, которые теперь были вытатуированы у неё на языке. Слова, которые раньше казались связующим звеном, даже чертовой петлёй, иногда. Теперь просто часть её самой. Это всё. Как будто это значит что-то большее. Как будто, так и должно было быть.       Они ели в приятной тишине некоторое время. Вокруг них раздавались звуки тихого разговора, негромкий смех дальнобойщика или какого-то хулигана, но Андреа ничего не могла с этим поделать — тема действительно вызывала такие чувства, к которым она была не совсем готова. Одиночество.       Дело было не в том, что она была против снова встречаться, вовсе нет, но после того, как впервые влюбилась... А затем в этот последний раз, снова найдя любовь... Как что-то может сравниться? Сколько людей могут сказать, что у них была не одна, а две великие любви в их жизни? Найти одну уже редкость! Так что это не сложилось так, как они надеялись. «Марк хотел, чтобы я спросила тебя, не могла бы ты прийти и показать ему, как ты делала тот маринад для стейка, он хочет использовать его для барбекю, потому что он был таким вкусным в прошлый раз». — Голос Джен вытащил её из того, что могло бы обернуться серьёзными неприятностями, если бы она позволила себе слишком углубиться в эту мысль.       Андреа кивнула, прожевывая последние несколько хрустящих кусочков своего маринованного огурца. «Мм-хм, я могу показать ему. Это легко. Я всё равно собиралась зайти в воскресенье, Рой и Эми приезжают на выходные на несколько дней. Я оставила свой насос для надувного матраса в беседке для твоей сестры и детей. Надо забрать его, пока не забыла». — сказала Андреа ей, хватая свою салфетку, чтобы вытереть уголок рта, чувствуя влажность того, что могло быть либо соусом, либо рассолом от огурца. «Я положу в пакет для тебя и оставлю на веранде», — рассеянно сказала Джен, заглядывая в свой телефон, который завибрировал. — «Тьфу, этот ублюдок из Pepsi Co. доставляет Марку неприятности, мне надо возвращаться».       Они оставили свои наличные на столе и встали, помахав Мишель и Джерри через сервисное окно. Несколько взмахов другим местным жителям, когда они выходили, было нормой, и это утро не было исключением, в городе, где все знали всех в некоторой степени.       Андреа проводила Джен обратно в магазин, и они обменялись объятиями, прежде чем Энди и Берни направились к грузовику. Устроившись внутри, она достала свой телефон из бардачка, предпочитая большую часть времени не носить его с собой, чтобы не отвлекаться, и обнаружила, что экран заполнен уведомлениями и звонками. «Какого черта...» — пробормотала она, быстро разблокировав экран своего телефона и сразу же набрав номер, не утруждая себя внимательным просмотром уведомлений о сообщениях, потому что иметь так много пропущенных звонков и смс от одного и того же человека было ненормально. Он зазвонил, её сердце заколотилось. «Мама? Эй! Эмм... Где ты?» — в трубке раздался голос Кэролайн, и у Андреа внутри всё сжалось. Она звучала нормально. Она звучала нормально. Дыши. «Привет, детка. Я просто в магазине, что случилось?» — Андреа зажала телефон между плечом, пока заводила грузовик и пристегивалась, затем взяла телефон, перевела его на громкую связь и вставила в держатель на приборной панели, пока голос Кэролайн заполнял грузовик. Голова Берни появилась у неё за плечом сзади, он тяжело дышал, с любопытством прислушиваясь к странным звукам «А-а-а, хорошо. Итак. Мы с Кэссиди сидим на твоем крыльце и, эм…, мама и её девушка разговаривают в машине...» Андреа моргнула, глядя через лобовое стекло, вглядываясь в магазины на другой стороне улицы. Слова имели смысл. Она знала их. Она же писатель, в конце концов. Кэссиди и Кэролайн сидят на её крыльце. Мама и её девушка разговаривают в машине. Мама. О боже. О нет. Мама. Миранда. Миранда и её девушка. У Миранды есть девушка. «Я скоро буду». — голос Андреа был отдаленным, и она не стала ждать, чтобы услышать остальное, прежде чем повесить трубку. Тихое поскуливание, несколько тяжелых вздохов, звук хвоста Бернарда, бьющегося о заднее сиденье.       Андреа завела грузовик и выехала с парковочного места, её шины взметали гравий, когда она выезжала на дорогу и она помчалась прочь из города.