Документы/ The Papers

      Утром Андреа встала рано. Обычно ей приходилось это делать, потому что Бернард начинал её толкать, ходить по ней, делать всё, что угодно, чтобы привлечь её внимание и дать понять, что ему нужно справить нужду.       Ей удалось тихо одеться и подготовиться к новому дню, натянув пару старых джинсов и поношенную клетчатую рубашку, которую она обожала и не могла заставить себя выбросить, после чего так же тихо спуститься вниз по лестнице, ведя зверя на поводке. Она не слышала ни звука, только тишину, и с чувством торжества свернула на кухню, как вдруг... «Господи Иисусе!» «О, чёрт!»       Оливия в тот самый момент решила повернуть за угол в противоположном направлении, её шаги были бесшумны, как у кошки, и женщины ненароком до смерти напугали друг друга.       Когда они осознали, что произошло, Андреа первой начала хихикать, качая головой и потирая грудь. «Я довольно долго жила одна, мои нервы уже не те. Доброе утро, Лив». Андреа проскользнула мимо женщины, прислонившейся к её кухонной стойке, раскрасневшейся и смущенной.       Она не была полностью уверена, но видела, что Оливия ближе по возрасту к Миранде, чем она. Возможно, в этом была часть привлекательности. Подходящая партнерша её возраста.       Отбросив эти мысли, поскольку от них действительно никому не было никакой пользы, Андреа достала из холодильника бутылку воды и направилась к двери на заднее крыльцо.       Увидев, что Оливия всё ещё здесь, следя за её движениями, она решила просто предложить ей сделать это менее завуалированно. «Я как раз собиралась вывести Берни на утреннюю прогулку, без этого день не начать. Не хочешь присоединиться к нам? Ненадолго». Андреа наблюдала, как Оливия обдумывает предложение, её руки разглаживали хлопковую рубашку с длинным рукавом, закатанным до локтей, пока не остановились на бедрах.       За эти несколько секунд Андреа кое-что заметила — то, как на неё смотрела Оливия. Не зная её слишком хорошо, только что встретившись при довольно странных обстоятельствах, Андреа не могла быть слишком уверена. Но если она была так же хороша в чтении людей, как ей всегда говорили, то другая женщина, казалось, смотрела на неё менее настороженным взглядом. Интересное улучшение после ночного отдыха, но аэропорт и перелёты могут превратить любого в худшую версию себя на несколько дней, пока это не выйдет из организма. Андреа не была исключением. «Звучит приятно, спасибо». Наконец согласилась Оливия, позволив себе лишь легкую ухмылку в уголках губ. Это уже что-то.       Прогулка проходила в неторопливом темпе. Андреа держала руки в карманах, а Бернард, спущенный с поводка, обнюхивал окрестности и вел их по своей исхоженной тропинке. Это давало Андреа возможность поговорить с Оливией наедине, что было важно, чтобы понять и предложить извинения в более приватной обстановке. Она не стала сразу бросаться с извинениями. Нет, это было бы слишком очевидно. Вместо этого Андреа дала Оливии нечто столь же ценное: понимание. Это было почти что экскурсией. Она делилась историями об этой земле, о том, как Надин владела ею много лет, однако именно Оливия удивила её, неожиданно приоткрыв часть себя. «Я читала работы мисс Вудли в колледже и считала, что она была и остается одной из великих современных поэтесс нашего времени. Я всегда хотела писать. Но жизнь иногда уводит нас в других направлениях. Так, чтобы ты знала». Заметила Оливия непринуждённым тоном, с удивительно воодушевляющей интонацией в голосе, который звучал гораздо приятнее того скептицизма, которому Андреа подверглась прошлой ночью. И это не казалось странным. Скорее, независимо от того, как это получилось, Андреа была благодарна за каплю покоя в этом хаосе. «Я хотела сказать это прошлой ночью, но, кажется, не представилось случая». «Меня никогда не перестанет удивлять, как много людей рассказывают мне подобное. Как много людей она затронула, пусть даже и незначительно. Это очень утешает». Андреа вынуждена была признать, слегка пожав плечами. Однако улыбка не сходила с её губ.       Она взглянула на женщину, идущую рядом, наблюдала, как та сосредоточена на явной протоптанности тропы — свидетельстве её ежедневных прогулок. «Приношу извинения, что напугала тебя сегодня утром», также добавила Оливия, её бледно-зеленые глаза почти не скрывали явного раскаяния и легкого смущения, а может, и доли юмора тоже. Это определённо был способ начать день для них обеих. «Миранда часто говорит, что я слишком тиха для собственного же блага.» «Ну, тут чья бы корова мычала?» прошептала Андреа, слова понеслись на выдохе, но все же намеренно достаточно громко, чтобы Оливия услышала. Краткий взгляд, они признали друг друга и тот факт, что, несмотря на ситуацию, не могли отрицать общее знание. Было бы глупо притворяться, что этого не существует. Итак, Андреа наблюдала, как Оливия сбрасывает ещё немного этой брони. На её губах появилась легкая усмешка. «Я ни слова не скажу». Сказала Оливия. Общая почва. Наконец-то.       Они шли позади Бернарда, который решил не торопиться, отыскивая идеальное место для своего утреннего ритуала, как раз вдоль лесистой местности, отделявшей владения Андреа от соседских.       Под утренним солнцем и безоблачным небом, рисовавшими розовые и оранжевые краски, отражавшиеся от озера, Андреа заявила, чтобы обе осознали, насколько они действительно знают друг друга. «Ты думала, что я монстр. И я тебя не виню».       Усмешка на губах Оливии не исчезла, не ослабла, и она просто отзеркалила Андреа в этот момент, засунув свои руки в карманы темно-синих брюк. Она на мгновение задумалась над ответом. «Это кажется сложным» , признала Оливия. Андреа не могла не согласиться. Так и было.       Но затем Оливия вынула руку из кармана и положила её на сгиб руки Андреа. Их шаги замедлились и остановились, и Андреа поняла, что пришло время развернуться, встретиться с этим лицом к лицу, возможно, для них обеих. Андреа ждала, прислушиваясь к нежному шелесту листьев, успокаивающему, пока Оливия и она смотрели друг на друга.       Оливия не торопилась. Она вглядывалась в черты лица Андреа, Андреа стояла молча, её подбородку пришлось слегка опуститься из-за разницы в росте. Похоже, я была единственной высокой девушкой... По крайней мере, это у меня получилось. «Признаю, это не то, что я представляла себе на эти выходные. Я вообще-то планировала сходить в театр. Вместо этого я обнаружила вещи, о которых никогда не знала, о том, как я вписываюсь в эту динамику. Это будут поучительные сорок восемь часов.»

***

      Те зеленые глаза наблюдали, как высокая женщина перед ней рассматривала её ещё пристальнее, чем прежде. Ей было интересно, какие мысли вызвали её размышления. Ждать пришлось недолго. «Могу только представить, как тебе сейчас не по себе, и прошу прощения за вчерашние слова. Сказать, что кто-то кого-то трахает, было невероятно неуважительно, особенно учитывая контекст. Я немного растерялась. У меня вспыльчивый характер, я не идеальна…» Оливию одновременно ошеломило и совсем не удивило то, что Андреа сама принесла ей свои же, хорошо продуманные извинения. На самом деле, ей хотелось её возненавидеть. Оливия не могла. Она не могла себя заставить. Она слушала. «И я знаю, что эти девчонки обманули меня, и, похоже, делали это уже какое-то время. Они хорошо меня обвели вокруг пальца, когда мне было двадцать. Меня чуть не уволили. Но они хорошие девочки, с множеством чувств, и их контроль над импульсами всегда был на грани, в лучшем случае, низкого».       Искреннее объяснение, мягкая натура женщины перед ней, снова... Почему? Почему эта женщина должна быть порядочной? Бескорыстной? Оливия хотела что-то сказать. Противостоять ей. Уличить её. Указать на её несовершенство и на ложь.       Сделать это означало бы противостоять истине, которая могла бы вбить очень большой клин между ней и тем, чего она хотела. Тем, что, как она верила, она хотела... «По правде говоря, я никогда не была для них материнской фигурой . И это облегчение — знать, что у девочек достаточно родителей, чтобы их поддержать.» Ответила Оливия с оттенком беззаботности. Хотя это было правдой, она не могла признать, что было больно осознавать, что весь её эмоциональный труд чувствовался полностью аннулированным после того разговора, который ей вообще не следовало слышать. Что-то в выражении лица Андреа слегка застыло. «Они уже большие девочки, конечно. Но иногда всем может пригодиться немного больше поддержки не так ли?» Вот оно. То, чего не было у Оливии. Очевидный инстинкт.       Она не была лишена критического мышления или способности рассуждать, она слышала это в голосе Андреа, в вопросе в её глазах, в той дикой природе, что пряталась в тени женщины, которая отдала бы жизнь и здоровье, чтобы обеспечить безопасность кого-то, или многих, кто вызывал в ней эту дикость.       Андреа истолковала её заявление как нечто иное, чем то, что имела в виду Оливия. Её реакции было достаточно, чтобы понять, что в жизни девочек есть большая часть, в которой она не будет участвовать. А эта женщина перед ней была хранительницей ворот в неё. Руки Оливии не бездействовали. Они были просто связаны. «Если они обратятся ко мне, я буду рядом. Но я думаю, мы обе можем понять, что есть примерно два, если не три, звонка, которые они совершат, прежде чем наберут мой номер. Я думаю, мы можем согласиться с этим».

***

Когда Миранда проснулась тем утром, она проснулась одна. Что было необычно.       Она повернулась в постели и обнаружила, что та сторона, которая должна быть занята, пуста.       Хотя это немного напоминало о временах, когда она не позволяла себе чувствовать слишком глубоко, она оттолкнула это чувство, забыла его вместе со всем остальным.       К тому времени, как она приняла душ, нанесла макияж, уложила волосы и оделась, она была более чем готова встретить день. Ибо она едва ли могла описать его как-то иначе.       Она услышала шум снизу, прежде чем сама оказалась в его эпицентре. К тому времени, как она свернула за угол в конце коридора на кухню, ей пришлось на мгновение замереть. Девочки стояли плечом к плечу у стойки, с кружками в руках. Оливия была у центрального острова, нарезая то, что казалось фруктами, пока Андреа возилась у плиты. Два разговора велись одновременно... И теперь они все, казалось, осознали, что она стоит и наблюдает за ними с маской хорошо скрытого недоумения. Энергия изменилась... «Доброе утро, мам. Кофе?» Кэролайн отставила свою кружку и без лишних слов направилась к другой стойке, чтобы в любом случае сделать маме чашку. «Доброе утро. Спасибо, Боббси.» Ответила Миранда, её тон изображал расслабленную отстраненность, которую она определённо не чувствовала, присоединяясь к ним. Она подошла и, хотя не была сторонницей публичных проявлений чувств, всё же кратко поцеловала Оливию в щёку.       Она не стала искать реакции, Миранда лишь потянулась и взяла предложенную кружку, присоединившись к Кэссиди у стойки, поскольку, похоже, все так и делали. Стояли без дела или переминались с ноги на ногу. Андреа, которая закончила выкладывать ещё несколько блинчиков на тарелку, повернулась к жарящимся яйцам и крикнула через плечо Оливии: «Здесь вроде всё готово, ты справилась?» «Да, я просто перемешаю это». Ответила та, добавляя последние кусочки фруктов в большую миску.       Девочки, стоя по обе стороны от матери, наблюдали, как женщины управляются на кухне, готовя завтрак, от которого наверняка останутся остатки. «Они так... Синхронны», пробормотала Кэссиди с усмешкой. Миранда ничего не сказала, лишь наблюдала с нарастающей неуверенностью. «Кто бы мог подумать, что вы двое так быстро станете лучшими подругами...» — несдержанность Кэролайн проявилась вновь.       Андреа рассмеялась, а Оливия лишь взглянула на девочек с легкой улыбкой в уголке рта. Она посмотрела на Миранду и заметила странное выражение на её лице. Горячая волна вины ударила по ней сильнее, чем она ожидала. Особенно после неожиданного приветствия. «О, да», несколько саркастичный тон Андреа наполнил комнату, тот самый, когда было честно говоря трудно понять, говорит ли она абсолютно серьезно или нет. — «Мы с Лив сегодня утром долго гуляли. Лучше узнали друг друга. С тех пор мы решили, что самый экономичный ответ на жизненные проблемы — это просто стать сестрами-женами вашей матери. Распределить время поровну, я получаю Миранду каждую вторую неделю, она получает Рождество, я получаю Пасху, мы меняемся. Мы подсчитали... что с нашим совокупным состоянием мы, вероятно, могли бы развить очень успешный бизнес по перепродаже недвижимости. Всё очень даже кошерно».       Кружка, которая уже была на пути к губам Миранды в первый раз, замерла на полпути.       Её глаза уставились и начали пялиться в затылок Андреа, видимо, теперь это было обычным делом.       Никто ничего не сказал, Оливия уже отвернулась, но Кэссиди могла поклясться, что увидела, как на её лице в последние секунды перед этим расплылась широкая усмешка.       Взяв в руки тарелку с блинчиками и яйцами, Андреа заметила выражения на лицах девочек и Миранды и понесла всё в столовую.       Её черты лица смягчились, и она сумела бросить на них взгляд, словно сама идея была абсурдной. «Я шучу, конечно», — беззаботно сказала она, бросая на ходу через плечо. «Твоя мать уже слишком молода для меня. Я встречаюсь только с теми, кому за 85, и у меня самой с возрастом развился довольно тревожный кинк на эндопротезы тазобедренных суставов. Видели бы вы катаракту у той женщины в библиотеке. Уф. Мой типаж…»       Оливия больше не могла сдерживать смех, видя, что лицо Миранды приобрело такой истинно белый оттенок, что трудно было удержаться. Юмор Андреа, как она обнаружила, был заразителен. Попросту бесподобен, фактически. Дерзкий.       При других обстоятельствах, представила она, они могли бы стать настоящими подругами.       Девочки фыркнули и последовали за ней в соседнюю комнату, называя её странной, пока Миранда приходила в себя. Похоже, это и правда должны были быть странные выходные.       Это не обязательно всегда означало плохое. Но и не обязательно хорошее. Этому нужно было научиться.