Глава 7
8 сентября 2025 г., 23:30
Дверь внизу открылась и с треском захлопнулась. Громче, чем обычно. Неожиданно. Миранда слышала, как Андреа быстро и тяжело ступала по кафелю и полированному дереву, не снимая ботинок, которые были на ней в то утро, когда она уходила.
Она оторвалась от книги, когда в поле зрения появилась фигура Андреа, одетая в те же джинсы и блейзер, которые она надевала утром под оценивающим взглядом Миранды. Теперь на её лице появилось выражение растерянности и раздражения, которое часто возникает из-за неуверенности.
Выражение лица самой Андреа было пепельным.
Глядя на то, как она стоит на пороге, ведущем из столовой в кабинет, и как ее взгляд скользит по лицу Миранды, напряжение никак не ослабевает. Миранда вопросительно приподняла бровь, но ее жена просто стояла на месте, словно не ожидала увидеть её там, где она обычно находилась.
Мгновения растягивались. Время замедлялось со всех сторон. Конечно, перспектива Миранды была лишь её собственной.
Наблюдательные, ледяные глаза были прикованы к нечитаемым карим.
Непреодолимое чувство неизвестности, тишина, тот факт, что Андреа стояла там и смотрела на неё в ответ… Андреа была женщиной слов и действий, она немного пришла в себя и теперь застыла как статуя.
Лёд хлынул в жилы Миранды, её клетки замерзли, потому что она знала. Она знала, что это такое. Она чувствовала это.
«Ты обещала...» Её голос был зловеще мягок, когда она закрыла книгу на коленях, положив на обложку руку.
Карие, как у лани, усталые глаза, казалось, сфокусировались на ней. Эмоции, слишком быстрые, чтобы их можно было уловить, промелькнули в этом взгляде.
«Я… Я обещал… Что?» Замешательство сочеталось с затрудненным дыханием, и это только усиливало гнев в сердце Миранды.
«Ты... обещала», тихое шипение Миранды и леденящий взгляд, медленная усмешка на её губах подчеркнули то, что она медленно положила книгу на столик рядом с собой, когда поднялась, чтобы выпрямиться. - Сколько они тебе платят? Как они вообще могли просить тебя об этом… И ты рассматриваешь это предложение, да?
Её ум работал со скоростью мили в минуту.
Этот момент прокручивался перед её мысленным взором больше раз, чем она могла сосчитать, этот день, когда правда привела в действие то, что Миранда всегда считала реальным, осязаемым; Андреа предпочла бы что-нибудь, что угодно, этому… «Что, если это не то, чего я хочу, что, если я не хочу жить так, как живешь ты». Это крутилось у неё в голове столько ночей, когда она лежала в постели, наблюдая за мирно спящей женой, не подозревая о том, что кончики пальцев вырисовывают очертания на ее груди, или о её мягком, гладком животике, бедрах и косточках под кожей, которые со временем стали более заметными после того, как она столкнулась с… С такой сильной болью.
Миранда не видела выражения лица Андреа, когда та поднималась, её глаза были устремлены вниз, пока она не повернулась быстро к графину на серванте на дальней стороне гостиной.
Чего она не заметила, так это того, как всё лицо Андреа застыло, а затем вспыхнуло, её полные губы приоткрылись, чтобы возразить, пока… Осознание не наполнило её глаза ужасом.… Ничего. Взгляд Андреа, устремленный на мишень за спиной Миранды, внезапно стал отсутствующим, и единственным красноречивым признаком было то, как поникли её плечи.
Всё осталось незамеченным.
Когда Миранда повернулась, чтобы посмотреть на неё, с порцией алкоголя в три пальца в руке, и с тем ожиданием, которое Андреа могла бы принять за минное поле, Миранда обнаружила Андреа более собранной, чем та была. Бледной. Но с чем-то большим, чем стальная решимость в глазах.
«Похоже, ты всё уже поняла, да?»
Грубые, хриплые, мышцы на шее Андреа были напряжены, и не часто это сухожилие появлялось так сильно, когда она говорила.
Язвительный ответ ещё больше воспламенил Миранду.
Прежде чем она смогла изречь то, что стало бы очень реальной угрозой, если её догадки были верны, Андреа отвернулась, вышла от неё, уходя вверх по коридору. Миранда грубо поставила свой бокал на буфет и последовала за ней.
«Мы ещё не закончили говорить об этом!» взревела Миранда, и на её щеках вспыхнул румянец, так как нервные окончания были оголены. Она действовала чисто импульсивно, о чём можно было судить по громкости её голоса. Андреа поднималась по лестнице, не останавливаясь и даже не оглядываясь, что ещё больше разозлило Миранду.
Как она посмела? Как она могла? После всего, что они пережили, и девочки? Несмотря на то, что Миранда была вне себя, истерика перешла в необузданную ярость. Она не рыдала, как младенец с ободранной коленкой. Она не просила и не упрашивала, не падала на колени. Она подкрадывалась и следовала за ней, чувствуя, как пульсирует в ушах, а к горлу подступает желчь.
Миранда последовала за своей непреклонной женой в их спальню так же быстро, как Андреа предпочла убежать от неё.
Она остановилась у их кровати, когда увидела, как Андреа прошла прямо в гардеробную и достала чемодан. Её сердце болезненно заколотилось, когда она увидела резкие и грубые движения, с которыми Андреа поставила чемодан на застеленную кровать, их застеленную кровать, кровать, которую они делили, делили так долго.
Звук его молнии, дергаемой слишком быстро, слишком резко, заставил Миранду поморщиться. Но ничто не подготовило ее к зрелищу того, как Андреа отвернулась и направилась к комодам, к тому, как она наблюдала, как та собирает одежду, только чтобы принести её к чемодану и начать лихорадочно запихивать вещи внутрь.
«Нет... Нет, ты не будешь... Ты не сделаешь этого...» Впервые отчаяние перевесило ярость.
Андреа либо проигнорировала её, либо не услышала. Она молча и быстро продолжила собирать вещи. В руках у неё были вешалки с одеждой, которые она бросила на кровать, ни разу не взглянув на неё. Миранда больше не могла сидеть сложа руки.
Андреа быстро упаковала вещи, и это стало похоже на конвейер. Сложенная одежда, которую Миранда засунула в багаж, была быстро убрана руками Миранды, развернута и возвращена на прежнее место.
Однако, когда их руки схватили одну и ту же блузку, взгляд, которым Андреа пригвоздила её, заставил кровь застыть в жилах.
«Убери свою руку ОТ моей блузки». Рык в голосе Андреа, отстраненная холодность в её глазах заставили Миранду сжать шелковистую лазурную ткань в руке крепче.
Они стояли у постели Миранды, с её стороны кровати, и каждая держалась за предмет одежды. Это была связь. Она наблюдала за происходящим, её глаза были напряжены, но Андреа не произнесла больше ни слова. Она просто смотрела прямо на недоверчивую Миранду без той теплоты, которую Миранда всегда в ней находила.
У женщины, стоявшей перед ней, было такое выражение лица, что она совсем не походила на ту женщину, которая сказала: "Пока смерть не разлучит нас".
Миранда проглотила рыдание, грозившее разорвать её на части. Вместо этого она взмолилась, чего не делала раньше
— Не делай этого. Не возвращайся за границу. Выбери…, выбери нас... Наших девочек... Пожалуйста, любовь моя. Не делай этого...
Что-то в выражении лица Андреа изменилось. Что-то мимолетное, чего Миранда не могла понять, промелькнуло в глазах Андреа так глубоко, что это было похоже на попытку вглядеться в толпу, чтобы найти того человека, по которому ты тоскуешь, стоящего в глубине толпы. Затем это исчезло.
Оно исчезло с резким рывком блузки из руки Миранды.
Непривязанная.
Разорванная на части.
Худший из возможных сценариев.
Голос Андреа был тихим, твердым, а поза — уверенной.
«Ты никогда не поймешь, насколько важна для меня … Эта история...», — Миранда не обратила ни малейшего внимания на едва не сорвавшуюся фразу, не обратила на неё внимания, слишком сосредоточившись на том, как к ней обращаются, а не на самих словах, когда сделала шаг назад. Андреа бросила блузку в чемодан, бросила туда ещё несколько вещей, избегая смотреть ей в глаза и всё время повторяя: «Это важнее, чем все мы». Я не могу защитить всех, я не могу сделать ни хрена, если ты мне не позволишь. Так что я больше не спрашиваю разрешения. Я собираюсь делать то, что должна. Это правильно, и да поможет мне бог, если ты попытаешься меня остановить.»
Резкий звук застегивающейся молнии наполнил комнату.
Миранда наблюдала, как Андреа дернула за ручку чемодан, который теперь был закрыт, и быстро понесла его к двери спальни.
«Если ты выйдешь за эту дверь прямо сейчас, тебя никогда не впустят обратно… Ты понимаешь? Тебе никогда не дадут ни секунды побыть с моими дочерьми, у тебя никогда не будет другой возможности разбить им сердца... Потому что это так... Они… Ты обещала им, обещала мне…Ты дала клятву...… Мы дали клятвы...» Голос Миранды дрогнул, когда она заговорила, обращаясь к затылку Андреа.
Андреа к тому времени остановилась, как раз перед тем, как шагнуть в коридор, она замерла.
Тишина длилась секунды.
Для Миранды это показалось вечностью.
Она хотела, чтобы Андреа обернулась, сказала что-то, показала что-то.
Вместо этого та продолжила идти.
Миранда стояла, в шоке и ошеломленная, пока звук хлопнувшей двери внизу не возвестил об уходе женщины, которая теперь убежала от неё. Дважды.
Её обманули дважды.
Тишина в комнате была настолько гнетущей, что заставила её упасть на колени. Так оно и было. Всё это казалось несинхронным. Но когда колени Миранды ударились о ковер, тишина была нарушена болью, которую никто никогда не видел.
Миранда была не из тех женщин, которые плачут. Однако в последующие дни она только этим и занималась.
***
За завтраком Миранда просто сидела и слушала, поглощая пищу, несмотря на отсутствие аппетита. Хотя дочери время от времени втягивали её в разговор, по большей части она испытывала острое желание увидеть, что за странная перемена, по-видимому, произошла за ночь. Андреа и Оливия болтали как старые подруги. Они обсуждали темы друг с другом с той же легкостью, с какой листают страницы книги. Неторопливо, но с интересом. И всё это из-за того, что Миранде захотелось набрать в карман несколько камней и окунуться в озеро, погрузиться в бесконечную темноту, полностью отделиться от сюрреалистической природы выходных, которые она никогда не планировала. Она, естественно, не стала бы этого делать — хотя желание… Было ли оно когда-нибудь звериным? Когда Кэролайн решила отправиться в город, чтобы купить кое-что «необходимое» для позднего вечера, когда Рой и Эми, к своему большому удивлению, должны были встретить неожиданную компанию, Кэролайн также спросила Миранду, не хочет ли она присоединиться к поездке в город. На что она почти сразу же согласилась. Это была возможность отстраниться, полностью отстраниться от ситуации и немного прийти в себя. Однако она не была готова к тому, что её усадят на сидение в пикапе, принадлежащем брюнетке-хозяйке, которая бросила Кэролайн ключи. Она не стала жаловаться. Она и не стала бы. Миранда отказалась доставить Андреа удовольствие, устроив из этого какой-нибудь спектакль, несмотря на презрение, которое она испытывала к себе при каждом малейшем толчке, пока они ехали... Поэтому Миранда поехала рядом со своей дочерью. В автомобиле, который, очевидно, был знаком Кэролайн, которая вела его так, как будто знала, что это такое, отчего по спине Миранды пробежала дрожь раздражения и чего-то ещё, что показалось Миранде жутким предательством. Вот что это было. Предательство. Со всех сторон. Её дочери. Её жена. Бывшая жена. И, очевидно, её будущая жена тоже, которая поскользнулась и попала в ловушку чар Андреа, проявив не больше предусмотрительности, чем она сама. Глупость. Нелепость. Пока она смотрела вперед на шоссе через запачканное насекомыми лобовое стекло, за этим последовал вздох презрения ко всему этому. Кэролайн, сидевшая за рулём, осторожно оглянулась Профиль её матери свидетельствовал о том, что эмоциональное потрясение не исключено. «Ты такая тихая.» Заметила она. «Что ты хочешь, чтобы я сказала, боббси?» Ответила Миранда, отстраненно и холодно. «Между вами и вашей матерью... Я в меньшинстве». «Это несправедливо». Голос Кэролайн был тихим, и когда она обернулась и посмотрела на неё, Миранда смотрела только через лобовое стекло. Намеренно — это Кэролайн знала. Её мать не говорила ничего добрых несколько минут, но затем нарушила тишину, которая, для Кэролайн стало невыносимым. «Ты и твоя сестра лгали мне, Андреа, слишком долго... И не думай, что я настолько невнимательна, чтобы не заметить, как она, казалось, была совершенно ошеломлена...» «Ты ведешь себя так, будто ты единственная, кто пострадал». Кэролайн обрела дар речи и использовала его. Миранда не смогла удержаться и посмотрела через разделявшее их расстояние, чтобы увидеть выражение лица дочери: румянец на её щеках, то, как неуверенно сжимались и разжимались её руки на руле, пока они ехали… «Нам всем было больно. Андреа пострадала...» «Она ушла. Если она и пострадала, то, чёрт возьми, по её собственной вине...» Тирада Миранды была прервана, когда на окраине города Кэролайн резко остановила грузовик на обочине. Миранде пришлось схватиться рукой за дверную панель, ее глаза расширились, пока резкий рывок не заставил их обеих на мгновение наклониться вперед. «Кэролайн, что означает…» «Прекрати. Прямо сейчас, прекрати». Кэролайн бросила на мать сердитый взгляд, её губы задрожали, что отражало выражение её глаз, влажных от множества бурлящих эмоций, которые она явно больше не могла сдерживать. «Сорок восемь часов. Сможешь ли ты вести себя прилично в течение сорока восьми часов? Вместо того, чтобы относиться к этому так, будто мы собираемся попросить тебя встать у стены и стрелять?» Кэролайн не часто выходила из себя. Нет, это была Кэссиди. Когда Миранда не смогла оторвать взгляда от расстроенного лица дочери, она застыла. Они дышали. В воздухе повисло напряжение, но затем Кэролайн поникла и покачала головой, отводя взгляд в сторону и глядя в окно на начало главной улицы, видневшейся вдалеке. Миранда почувствовала это, как резкий удар слева. Никто, совсем никто не знал, каково это было… В горле у нее пересохло, и все же… «Девочки, вы...» Начала она, но была вынуждена остановиться, когда в её собственном голосе прозвучало слишком много отчаяния и, ну, в общем, горя. Кэролайн, наконец, снова посмотрела на неё, настороженно, но уже не так пылко. Миранда прочистила горло, затем продолжила более спокойно. «Ты не представляешь, что Андреа открыла во мне после себя. Твой отец… Ни одна другая живая душа не смогла бы добиться того, что имела она. Никто и близко не смог бы к этому приблизиться. Никто не смог. Никто не сможет». Для неподготовленного слушателя мелодраматизм прозвучал бы чересчур. Но Кэролайн изучала её, настроенная и осознающая реальность происходящего. Миранда наблюдала за своей дочерью, её дочь, уже не такая юная и наивная, тоже наблюдала за ней, ничего не говоря. Дверь была открыта. Но пройти через неё - это совсем другая история. Почувствовав слишком знакомое ощущение пустоты, чего-то нежеланного, Миранда выдохнула и положила руки на колени, поигрывая кольцом. Она едва заметно покачала головой, осознавая, что за рулем этого старого "Шевроле" всегда кто-то бдительный. «Вы с Кэссиди будете делать, что захотите, идти, куда захотите, быть кем захотите, и я буду любить вас за это ещё сильнее. Вы — сами себе хозяйки», — тон Миранды был тщательно выверен, однако взгляд, когда она встречала настороженно-любознательный взгляд дочери, выражал неуверенность, недоумение и разочарование. «Это не значит, что я обязана быть довольна вашей компанией. Женщина, которая сбежала в пустыню, а потом в никуда, за пределы какого-то прибрежного городка, которая дважды сбежала от меня, которая разрушила меня…» «Её тоже разрушили, мама», — тихо и дрожащим голосом вмешалась Кэролайн. И Миранда высокомерно изогнула бровь, чувствуя, как к ней возвращается прежняя сдержанность — Сомневаюсь. Губы Кэролайн скривились в раздражении, но она стояла твёрдо. «Вы, ребята, серьёзно делите одну клетку мозга, и эта клетка мозга бастует или что-то в этом роде». Лицо Миранды исказилось, но прежде чем она успела кого-то отругать, Кэролайн уже завела машину и поехала. Миранда предпочла не удостаивать её ответом. Вместо этого они отправились в город, и после этого Кэролайн оставалась довольно угрюмой. Какое-то время её настроение было отражением настроения Миранды, пока они, похоже, просто не сдались. Как бы то ни было, всё это время обе были погружены в свои мысли. Миранда — ещё больше. Какие бы чары Андреа ни вплела в сознание дочери, что бы ни притягивало их снова и снова, Миранда не могла понять, хоть убей. Что же такого было в Андреа, что породило такую преданность? Преданность, достигшую столь безудержного предела? Что бы это ни было, её дочери наверняка со временем поймут, что она была неуместна. Так же, как она не устояла перед собственным доверием. Однажды. Непременно…***
Ближе к вечеру, после того как они вернулись в дом на озере, как Миранда мысленно называла его «домом Андреа», казалось слишком непостижимым, чтобы произнести даже в своем внутреннем диалоге, женщины, которых они оставили, были заняты на кухне, которая казалась довольно центральным узлом, в этих незнакомых стенах. Андреа извинилась и ненадолго ушла, потратив время на свой мобильный на заднем дворе, бродя, пока Миранда наблюдала через кухонное окно. Девочки поднялись наверх, чтобы переодеться и принять душ, проверить электронную почту и всё такое, и Оливия присоединилась к ним. Хотя Миранда слышала, как кто-то вернулся вниз, она занялась мытьем кружки в своих руках, кружки, которую она рассеянно держала под водой, достаточно долго. «Хочешь принять душ, дорогая?» Голос Оливии был тихим, но звучал так далеко, когда она поставила кружку на сушилку для посуды; Согласно инструкции её «хозяйки». Бросив взгляд через плечо, стараясь выглядеть небрежной, Миранда изобразила задумчивость. «Да, я, скорее всего, сделаю это через минуту», – ответила она без особых интонаций. Она почувствовала нежную тяжесть руки Оливии на своей пояснице, почувствовала, как воздух изменился, пространство сузилось, и кто-то, кто часто успокаивал, оказался рядом с ней. Спокойствия не было найдено. И не ощущалось. Миранда должна была винить в этом окружение, беспорядки, что угодно, только не постоянный гул боли, исходящий из самых глубин души. Её взгляд снова наткнулся на Андреа через чистое стекло и кленовую отделку, которая рассеянно расхаживала взад-вперед по дальнему правому краю участка, вдоль кромки деревьев, а её спутник, послушно виляющий хвостом, не отходил от неё ни на шаг, пока она лениво расхаживала взад-вперед. Обхватив себя руками и положив ладонь на сгиб внутренней стороны локтя, прижимая телефон в другой руке к уху, и ни о чём на свете не заботясь. Во всяком случае, не сейчас. Её непринужденность, её манера держаться, широкая улыбка, которая делала черты её лица более глубокими, морщины, которые теперь обозначились более откровенно, исчезла молодость, которая придавала пухлость её щекам… «Миранда». Это прозвучало как вопрос. Её глаза настороженно сузились, когда она прервала свои размышления, но затем она заметила в них беспокойство. Ей хотелось извиниться. За что-нибудь, за что угодно, за что-нибудь ценное – вместо этого она похлопала Оливию по бедру, разгладив брови. «Я буду наверху». Ни больше, ни меньше. Оливия смотрела, как Андреа выходит из кухни, она чувствовала это, и если ожидала, что к ней присоединится компания, то не дождалась. По какой-то причине. Трудно сказать. Как и её дети, Оливия, казалось, тоже была поглощена всем, что касалось Андреа. Она была лишним человеком. Больной вопрос. Она знала это. И ничего не могла с этим поделать. Никакое количество горячей воды не избавило её от этого чувства. Она всё ещё была Мирандой — она справится. Сорок восемь часов.
