Документы/ The Papers

Никто не был больше удивлен, чем Рой.       Когда они ехали по длинной и извилистой, густо заросшей лесом дороге, в тот момент, когда деревья расступились, и стал виден весь дом и две машины, припаркованные сбоку от него, рука Эми на его бедре напряглась. «Рой!» — резко прошептала она, и её ошеломленное удивление отразило его собственное. Всех их. Расположившихся вразнобой на крыльце.       Его нога слегка ослабила нажатие на педаль газа, пока они медленно двигались вперед, и Рой наблюдал через лобовое стекло, как начали поворачиваться головы. Замеченные как в замедленной съемке. И Рой, и Эми онемели.       С момента, когда они припарковались рядом со стареньким пикапом Андреа, и до тех пор, пока слова «Здравствуй, старый друг» не сорвались невообразимо мягко с губ его бывшей начальница, Рой чувствовал себя вовлеченным в водоворот женщин, которые, по всем мыслимым и немыслимым меркам, изменили его жизнь. Так или иначе. За время службы Роя на этом посту — никогда, ни разу — Миранда не обнимала его. Обняла его. Она приняла его как личность, в конечном итоге, и он стал важным фактором для ее успеха. Он знал это. Она сказала ему это. Даже показала, — всеми способами, которые имели значение. Но если не считать рукопожатия, которое, возможно, длилось слишком долго, демонстрируя лишь проблеск чувств, женщина, которая большую часть времени сидела на заднем сидении автомобиля за темными солнцезащитными очками, властно смотрела из пассажирского окна на город, который она вырезала, как патологически настойчивый скульптор…       Она сжала его бицепсы, отпуская, и повернулась к его жене, чтобы проявить то тепло, которое редко можно было увидеть.       У него была лишь доля секунды, чтобы прийти в себя, прежде чем  его охватил двойной ужас, затем Андреа проводила их всех внутрь, Бернард виляя хвостом в своей медленной, неуклюжей манере, следовал позади.

***

Еда была большим, чем просто пропитание. Много лет в молодости Андреа выживала на пакетиках рамена, двух упаковках очищенных вареных яиц, жаренном сыре, банках супа — список можно продолжать. Конечно, были моменты удовольствия за семейным обеденным столом, когда пир, который могла приготовить только её мать, возвращал её в эйфорию, или лишние деньги на более существенные продукты без необходимости экономить на ингредиентах, которые выводили блюдо за грань «слишком вкусно». Но сейчас? Никогда больше.       Оливия, Эми — которые бросились на кухню и к мангалу, прежде чем Андреа успела отговорить её, — и Андреа начали выпроваживать всех, кто не помогал, на улицу, поручив Рою разжечь огонь в костровой яме.       Были налиты бокалы вина, девочки схватили пакеты зефира, плитки дешевого шоколада и крекеры «грэм» для сморс, в то время как Миранда выбрала держаться как можно ближе к человеку, который сохранял её рассудок больше всех; к Рою. Андреа наблюдала, как переключается тумблер в мозгу Миранды в тот момент, когда та, разговаривая с Кэссиди, бросила взгляд вдоль крыльца. Узнавание. Безопасность за рулем Nissan Rogue. Тот, кому доверяют.       Если бы Андреа не видела этого, она бы сама, поручила им что-то сделать вместе сознательно. В другой жизни, представляла Андреа, ей пришлось бы. В этой Миранда была достаточно осведомлена о себе, чтобы понять это. Этот взгляд, длящийся секунду, имел интересные последствия. Разделенный.       Особенно, когда Оливия склонялась над домашним соусом ранч, который Андреа готовила ложкой, и с неподдельной нежностью бормотала, какой он вкусный. Либо для неё, либо для соуса. Или для того и другого. Оливия была хорошей женщиной – женщиной, которая готовила для семьи. Для Миранды. И это было её право.       Впервые за долгое время она видела, как Миранда ест из бумажной тарелки. — не обращайте внимания на то, что при этом она сидела в полотняном садовом кресле, полностью одетая в кремовый льняной наряд от DKNY. Белая прессованная тарелка с голубой отделкой в цветочек выглядела неуместно в ее руке и стояла у нее на коленях, несмотря на уверенность, с которой она держала ее и ела.       Стейки, курица на пивной банке, салаты, запеканка, различные закуски, мясная нарезка, овощи и соусы — остатки будут доедаться несколько дней.       Еда. Простая еда. Домашняя. Такая, которой можно накормить семью. Такая, которую вы едите вполуха, слушая истории, шутки, смех и общаясь с людьми, которые вызывают у вас желание поддержать беседу. Андреа слушала и наблюдала, она отошла на второй план и обнаружила, что её привлекает то, как Миранда и Рой развлекают девочек историями, которые те либо смутно помнят, либо не слышали. Комментарий Эми был интересен с точки зрения Оливии и Андреа, которые были женой (или женами?) женщины, которую везли, имея только эту точку зрения, и им было интересно услышать точку зрения жены мужчины, который вел машину из пункта А в пункт Б – и все, что между ними.       Они сидели вокруг костра и клевали носом, отдыхая, пока не наступила почти безоблачная темнота, озаряемая полумесяцем и звездами, отражающимися в озере. Бернард бездельничал рядом со стулом Миранды, и Андреа несколько раз замечала, как она, не прерывая разговора, наклонялась к нему и нежно запускала пальцы в его густую шерсть. Это был рефлекс. Или воспоминание.       Это был последний раз, когда она могла вынести это зрелище.       Под предлогом, что нужно завернуть и убрать в холодильник последние несколько блюд, она поднялась и собрала их, продлив свое время отговоркой про туалет. Она унесла их и вернулась в дом, звуки голосов затихали за её спиной, пока щелчок сетчатой двери не заглушил их полностью. Там.       Никем не замеченная, она остановилась в дверях. Её тело покачнулось, плечи опустились. Она почувствовала, что теряет равновесие. Андреа закрыла глаза, чтобы избавиться от этого ощущения в своём теле, от ощущения, что её мучают невидимые вещи, вещи, которые она одновременно и лелеяла, и ненавидела до невозможности. Она выдохнула – это был тот самый глубокий вдох, который она сдерживала последние несколько часов. Маска упала.       Неуверенная в себе, она все-таки добралась до кухни, где рутина и привычные дела могли взять верх, а всё остальное на минуту отойти на второй план. Пластиковая упаковка и крышки, уборка холодильника по мере необходимости, а также огромное количество сопутствующей посуды - всё это приносило умиротворение. Уголок безмятежности. Сетчатая дверь щелкнула. Спокойная тишина была нарушена.       Маска вернулась обратно, когда она закрыла дверцу холодильника, чтобы посмотреть вдоль стойки через заднее крыльцо и увидеть, кто вошел.       Добрые, светлые глаза смотрели на неё в ответ. Легкая ухмылка, несколько небольших шагов внутрь, и Андреа схватила кухонное полотенце с угла стойки, чтобы отнести его к раковине и повесить, наблюдая, как Рой присоединяется к ней на кухне. «Не могу представить, какое выражение лица у тебя было, когда ты поняла, что она здесь».       Рой прислонился к стойке, и Андреа скопировала его позу, вытирая руки, а затем скрестив руки на груди. Она посмотрела на него и на спокойное понимание в его глазах, слегка наклонив голову. Она слегка пожала плечами, маска на мгновение соскользнула, он поймал это, и тогда Андреа просто улыбнулась. «Ты с ней встречался? С Оливией, то есть... Она просто находка, да?» — Андреа попыталась спросить это легко, но даже ей это не показалось легким. Она чувствовала это. Натянуто.       Рой пристально посмотрел на Андреа мучительно долгих несколько секунд, а затем бросил на нее выверенный взгляд. «Встречался. И она такая. Она очень милая леди». — Он согласился решительно, тихо. Он видел Миранду несколько раз за последние несколько лет. Встречал Оливию пару раз. И так же оставался верным тогда, как и сейчас.       Он наблюдал, как усмешка Андреа не достигает ее глаз, и как она наблюдает за ним слишком пристально, чтобы быть непринужденной. Она ждала. Поэтому он сказал это. «Слишком милая для Миранды. И мы оба это знаем. Миранда разорвет её в клочья. Я даю ей ещё год. Может быть, меньше, встретив тебя. Для Оливии, то есть».       Андреа почувствовала, как меняется выражение её лица, прежде чем она успела его проконтролировать. Её глаза стали чуть шире, улыбка в уголках губ стала более ровной, что-то глубоко тревожащее шевельнулось в её груди, и Рой, к его чести, даже не вздрогнул.       Не было никаких возражений. Никаких разъяснений или оправданий. Он просто смотрел на неё, не говоря больше ни слова.       Нечто жутко похожее на предупреждение мелькнуло в глазах Андреа. «Миранда кажется спокойнее рядом с ней. Это не может быть просто так, Рой. Это довольно грубо говорить так о ком-то». «Энди, мы видели, как Миранда выглядит спокойной и счастливой», — сказал он со вздохом и прислонился к стойке, опираясь на одну руку, а другую засунув в карман шорт цвета хаки. «Она успокоилась. Ты это видишь. Я вижу. Все видят, кроме Миранды. И когда она поймёт, до какой степени? Ты же знаешь, будет одно из двух: либо она засунет руку обратно и будет сидеть, пока она не заболит, а потом начнёт бить по яремной вене… Или она оттолкнёт эту женщину. Ты справлялась и с тем, и с другим. Думаешь, Оливия готова к этому?»       Андреа открыла рот. Затем закрыла его. Её глаза сузились в раздумье, замешательстве и стольких других вещах, которые она с трудом могла перечислить в такой быстрой последовательности. Она уже собиралась возразить, когда он твердо прервал ее. Его выражение стало более серьезным. «Ты лжешь умалчивая об этом...»       В тот момент Андреа пожалела, что рассказала ему что-либо. С того разговора прошло много времени. Это было случайностью.       Откуда Андреа могла знать, что у Роя есть друзья по колледжу, которые осели где-то за пределами Кливленда? Откуда ей было знать в тот день, когда она заехала в город, что кто-то из ее прошлого будет выходить на заправке по пути?       Затем последовал шок от маленького мира и обед в закусочной с Эми и Роем, где Андреа посчитала необходимым объяснить правду. Свою правду. После того как Рой сделал замечание обо всём этом в своем замешательстве и уважении к Миранде.       «Между тобой и двойняшками — Боже! — у меня уже нервы сдают», — Андреа покачала головой и оттолкнулась от стойки, её низкий и кипящий тон был резче, чем она намеревалась, но скрытая неуверенность и обида смягчил его — по крайней мере, для Роя, который наблюдал, как она переминается с ноги на ногу. — «Я не могу сказать ей! Хорошо? Это было бы так неправильно сейчас! И даже если бы я сказала! Думаешь, она бы мне поверила? А если поверит, потому что есть доказательства, чего бы это на самом деле дало? Ей будет всё равно! Так и должно. Это было бы просто пережевыванием чего-то, что она приехала сюда попытаться забыть...»       Его шипящая тирада была прервана открывающейся и закрывающейся дверью, за которой последовали голоса и шаги.       У неё было около двух секунд, чтобы сделать вид, что ничего не происходит, и она повернулась к раковине, включила воду, чтобы помыть руки, пока девочки входили. «Эй! Мы, чертовски наелись и устали!» — зевнула Кэссиди, пока она и Кэролайн прогуливались через кухню. Кэролайн, по-видимому, к тому времени уже перешла в пост-вербальную стадию, скорее всего, переев зефира, и мычала в ответ, пока Оливия с легкой улыбкой направлялась наверх. «Спокойной ночи, девочки! Оливия!» — Андреа натянула кривую ухмылку, когда они пожелали ей и Рою спокойной ночи. Оливия замедлила шаг перед тем, как выйти из кухни, слегка обернувшись, словно спохватившись. «Миранда и Эми просто догоняют, но я думаю, Миранда, возможно, пободрствует ещё немного. Всё это волнение, я уверена, ты знаешь». — Голос Оливии был мягким, неформальным. Андреа хотела кивнуть, но не стала. Она лишь наблюдала, как Оливия отворачивается и направляется в коридор к лестнице и скрывается из виду.       Она поймала взгляд на лице Роя и захотела придушить его, когда Эми, потягиваясь, вошла, прикрывая зевок рукой по пути. «Пошли, Рой. Я уже почти падаю, дорогой», — она потрепала его по животу, проходя мимо, и Рой просто бросил на Андреа взгляд, который для неё был таким же приказом, как и все, что могла бы дать Миранда — безмолвный и точный; поговори с ней. — «Энди, не могу передать, как здорово видеть вас всех, девочек, сразу. Это такой сюрприз».       Эми подошла к Андреа и крепко обняла ее, затем потрепала по щеке, пока они с Роем спускались в меблированный цокольный этаж, где располагались комнаты для гостей.       Все оставили её одну на кухне, где она постояла несколько минут, а затем обернулась, чтобы взглянуть в кухонное окно.       Конечно же, вдали Андреа могла разглядеть силуэт Миранды в профиль у костра.       Прислонившись к стойке, вглядываясь в темноту своего дома и зарево, Андреа оказалась на распутье.       Она могла просто пойти наверх, подготовиться ко сну, оставить Миранду и Бернарда их тишине. Или она могла поступить так, как предложил Рой, и поговорить с Мирандой. Выдохнув, челка на ее лбу взметнулась. Между молотом и наковальней.

***

Костёр потрескивал и начал догорать.       Тепло от него против босых ступней контрастировало с прохладным бризом с озера после такого вечера и было желанным вместе с тишиной. Все ушли внутрь, оставив Миранду наедине со своими мыслями.       Пёс Андреа, существо такое смирное и, за неимением лучшего слова, любящее, располагался рядом с ней большую часть вечера. Это удивило её. Хотя жаловаться она не могла.       Патриции не было уже несколько лет. И Миранда остро чувствовала эту потерю. Патриция не была просто домашним животным для её дочерей, чтобы развлекаться, пока она сражалась с советом директоров и показателями читательской аудитории изо дня в день — нет, Патриция никогда не была настолько ограничена.       В детстве Миранде не разрешали заводить домашних животных. Маленькую Мириам предоставляли самой себе, но тоска никогда не ослабевала. Когда её собственные дочери умоляли, Миранда уступила, не нуждаясь в давлении. Та грустная, одинокая маленькая девочка с игрушками, доставшимися по наследству, которая играла с воображаемыми друзьями, потому что они, казалось, слушали лучше, чем живые, царапалась внутри ее груди, крича о друге, о любви.       Бернард к тому времени поднялся на лапы с примятой травы, на которой устроился, фыркнул, зевнул, потянулся, затем сел. Она наблюдала за ним с тонкой нежностью, за тем, как он смотрел на неё, как его морда, казалось, озарялась улыбкой, пока он тяжело дышал.       Подняв лапу, он почесал её ногу, всего один раз, затем позволил своим большим подушечкам отдыхать там. Миранда не была настолько холоднокровной, чтобы игнорировать его. Она почесала его, разглаживая его шерсть. Бернард не был Патрицией. Но ей нравился этот пес. Очень. «Боже, я не помешаю?»       Голубые глаза метнулись, сместились, чтобы найти женщину, которая говорила, непринужденно подходя. Миранда была слишком погружена в себя, чтобы услышать, как закрывается задняя дверь, или слабые звуки шагов, шлепающих по земле. Она бесстрастно наблюдала, как Андреа взяла ещё одно небольшое полено из ближней кучи и принесла его.       Пошевелив его концом в углях, искры и кусочки сажи поднялись вверх, Андреа установила сухое дерево и позволила ему упасть из её пальцев, чтобы разжечь огонь заново, увеличив тепло.       Немного настороженно, слабо заинтересованно, глаза наблюдали, как молодая женщина придвинула один из стульев немного ближе к кострищу. Миранда изучала писательницу, пока та устраивалась по другую сторону огня, напротив, и затем Андреа встретила её взгляд.       Миранда ничего не сказала. Она не была уверена, что сказать теперь, когда они остались одни. Шерсть под её пальцами продолжала поглаживаться, и вес головы Бернарда мягко опустился на её колени с тяжелым вздохом его большого тела.       Глаза Андреа, почти чёрные из-за темноты и расстояния, казалось не моргали. Выражение её лица было мягким, невозмутимым. Однако то нечто, немного странное и бесформенное, что таилось в глубине ее пристального взгляда, было таким же явным сейчас, как и всегда, когда они встречались взглядами.       Она позволила тишине растянуться. Ждала, посмотрит ли Андреа прервет её, как это часто бывало, когда тишина вызывала у неё дискомфорт. Андреа не проронила ни слова.       Миранда тоже не понимала, по крайней мере, долгое время – пока не заметила, как спокойно Андреа сидит перед ней в тишине. «Остались ли ещё призраки закрытой главы, о которых мне следует знать, Андреа?»       Нежно проводя пальцами по голове Бернарда, голос Миранды сохранял свою зловещую и отстраненную мягкость. Андреа, к её чести, даже не вздрогнула. Её щёки не порозовели, её глаза не дрогнули, её дыхание не стало прерывистым...       Однако она наклонила голову именно так. Миранда заметила, как уголки губ Андреа сложились в подобие улыбки. «Ты почти меня одурачила», — заметила Андреа, и Миранда боролась, чтобы не сузить глаза. — «Ты провела большую часть вечера по-дружески, смеясь, рассказывая истории... И я могла разобрать каждое слово. Теперь, когда остались только мы... Мы вернулись к исходной точке; ты говоришь загадками, и я не имею понятия, о чем ты спрашиваешь». Это могло прозвучать резко. Как оскорбление. Осуждение. Истина в этом вопросе была очевидна.       Забава. И что-то еще, чего Миранда не могла понять. Что-то совершенно противоположное, но не недоброе.       Миранда взглянула на пса, голова которого уютно покоилась у неё на ноге, и он был готов оставаться там до тех пор, пока ей не захочется почесать его за ухом. «Бернард... Не очень оригинально для сенбернара...» — заметила Миранда воздушно. Когда она снова посмотрела на Андреа, то увидела, что та смотрит на пса у ног Миранды. Мягкость в её глазах и боль. Само сердце Миранды билось быстро, сильно, не то чтобы кто-то мог знать. Особенно не Андреа. Не сейчас. Она была бы сумасшедшей. «Это казалось правильным». «Назвать его в честь его породы?» «Нет, завести его». — Уточнила Андреа, вытягивая ноги и скрещивая их в лодыжках, позволяя им приблизиться немного ближе к кострищу и его теплу. Она свободно скрестила руки, расслабившись. Миранда не понимала, и это было ясно. Уловив это в конце концов, после нескольких ударов, Андреа поникла, выпустив воздух через ноздри, и взглянула на Миранду. Разум Миранды затих. «Мы знали, что мне понадобится кто-то», — на «мы» был дан ответ большим пальцем, указывающим на дерево, Миранда не посмотрела на него, хотя чувствовала его присутствие. Ее присутствие. Едкость, угрожающая тону Миранды, поубавилась с пониманием, и Андреа продолжила объяснять: — «Мы говорили об этом, и она не хотела, чтобы я была одна, я тоже на самом не хотела быть одной. Затем моя подруга, Джен... У одного из друзей её кузена был помет щенков сенбернара, и это казалось правильным. Правильное время, правильное место... И он напомнил мне о Пэтси, понимаешь. Это показалось знаком».       Оптимизм. Та невинность, которая привлекла Миранду в первую очередь, сияла во взгляде Андреа, когда она смотрела через кострище на животное, прислонившееся к ноге Миранды. Омраченное только пониманием и проблеском глубокой печали, который Миранда могла видеть, как Андреа пытается скрыть. Она чувствовала это. И затем Миранда прочистила горло, сглотнув чувство, закрывая яму и всё что в ней лежало обеими руками, зачерпывая землю, пока её черты лица не стали достаточно четкими, как она думала. «Ты мазохистка». — сказала она тихим голосом. Она наблюдала за Андреа в поисках признаков предупреждения и вместо этого получила усмешку, она наблюдала, как Андреа смотрит на небо, затем опускает глаза, чтобы встретиться с её взглядом. «Да. Я знаю». Против своей воли Миранда почувствовала, как уголок её собственного рта дернулся. «У тебя был сердечный приступ». — мягко констатировала Андреа. «Девочки рассказали тебе». — вслух предположила Миранда, и Андреа кивнула, её черты смягчались. «Тебе понравился халат?» Именно тогда глаза Миранды сузились. Халат? Как, черт возьми... Бетон, лед и железо — вся фигура Миранды замерла, её рука перестала лениво поглаживать шею и затылок Бернарда, ее позвоночник выпрямился, её застывший взгляд затвердел вместе с ним. Халат.       Потребовалось всего несколько секунд, чтобы Андреа осмыслила её реакцию. Андреа вдохнула, выпрямившись немного, затем выдохнула воздушный смешок. Она покачала головой и взглянула на дом. Черты её лица стали резче, легкое разочарование слышалось в её тоне. «Я, возможно, отлуплю задницы близнецам, когда они встанут. Если услышишь душераздирающие крики утром, не обращай внимания...»       Выражение лица Миранды и холод, охвативший её, были невыносимы. Чем дольше она молчала, тем менее непринужденной выглядела Андреа. Было ясно, что им есть, о чем поговорить. Миранда не была уверена, сколько ещё она сможет вынести.