Документы/ The Papers

      Когда она сидела в закусочной в то утро пятницы напротив Джен в их привычной кабинке, ела свой обычный сэндвич на ржаном хлебе и пила кофе, а Берни лежал у её ног, текла обычная беседа, и Андреа осознала, что она как-то пережила это.       Прошли недели.       Больше, чем недели — это были месяцы. Всё это выстраивалось и рушилось в быстрой последовательности на протяжении года с небольшим. Был разгар лета, и снова приближалась осень.       После первых двух недель ситуация начала улучшаться черепашьими темпами.       Андреа провела первые два дня, безудержно заливаясь слезами, пока не решила, что она и вправду сошла с ума. Похоже, это чувство разделял и её пёс, который стоял в конце коридора, или робко притаился в дверях, или поднимал глаза, где бы он ни находился, и всегда с этим недоумевающим выражением морды. Она почти слышала, как он говорит: «Боже мой, женщина... Опять?!»       В какой-то момент, сквозь истерику, ей всё же удалось отстраниться от края пропасти. Особенно после того, как она достаточно долго размышляла над той неприятной ситуацией, когда один из этих осуждающих взглядов заставил её громко, сквозь слёзы, крикнуть: «Ничего не могу с собой поделать, ладно?» на её верного пушистого друга — он задержался в дверном проёме ванной, выглядывая из-за края рамы одним глазом и половиной морды, словно какой-то паршивый бойфренд, ворчащий: «почему она всегда так делает, почему она так портит атмосферу»...       Если бы у неё были ответы на эти вопросы, возможно, к настоящему моменту она бы уже разгадала их.       Правда была очень простой и ясной: видеть Миранду было отстойно.       Голова Андреа наклонилась.       Джен только что вытерла рот своей бумажной салфеткой точно так же, как это делало большинство дальнобойщиков в закусочной. Однако, у неё не было усов, так что эта техника застала Андреа врасплох. Она уже собиралась сделать замечание, чтобы подразнить её по этому поводу, когда начало озорной усмешки замерло в уголке её рта, превратившись всего лишь лёгкое подергивание. «Мне жаль, что с Джорджи не сложилось. Это такая жалость. Я правда думала, что вы сойдетесь». Искреннее сожаление и малейшие следы смущения остановили любые поддразнивания. Джен смотрела на неё с поджатым подбородком, жутко, что она видела такие взгляды чаще от своей собаки. «Ах, да — это». Озорство, которое чувствовала Андреа, угасло. Вместо него сформировалась более искренняя, маленькая улыбка.       Она видела, как плечи Джен опустились, и затем Джен наклонила голову, явно неуверенная в том, что Андреа имела в виду. Андреа внезапно поняла, как это могло быть ошибочно воспринято. Она потянулась за своим кофе. «Джен, я буду честна с тобой, ты ждала пять недель, прежде чем завести этот разговор. Я просто потрясена».       Глаза сидящих напротив сузились. Джен поджала губы и еще немного склонила голову набок. Андреа мрачно усмехнулась в свою кружку и поняла желание Джен схватить с тарелки маринованный огурец, а также цель, которую блондинка представляла себе между её бровями.       Вместо этого Джен отодвинула свою тарелку и сложила руки на столе, взглянув на свои наручные часы. «У нас есть ещё несколько минут», – пробормотала она, всегда следя за тем, чтобы вовремя вернуться к работе, и всегда была достаточно тактична, чтобы предупредить заранее. Андреа кивнула и посмотрела на неё, когда она подняла глаза. «Честно говоря, я думала, что вы все демократы». Она произнесла это с такой убежденностью, что Андреа поджала губы, сильно прикусила их и просто кивнула, пытаясь изобразить сочувствие. Она не стала бы смеяться над этим. Она могла бы быть взрослой. Она была уверена, что становится фиолетовой.       Джен была насколько разгоряченной и красной, насколько это возможно, смущенной.       После ужина, который можно было счесть одним из самых скучных и не вдохновляющих в её жизни, Андреа быстро заметила, как изменилось настроение, когда она начала откровенно рассказывать о своём опыте работы. Она была либеральной. И всегда будет такой. И она этого не скрывала.       Джорджи, по-видимому, не была такой либеральной! Как только Андреа начала критиковать военные действия и то, чему она стала свидетельницей, всё пошло прахом. До этого всё было просто ужасно... По крайней мере, жаркие дебаты и последовавший за ними разговор на тему "у нас нет ничего общего" были плюсом. У Андреа уже давно не было серьёзных споров.       Протянув руку через стол, Андреа похлопала Джен по запястью и сказала своей молодой подруге с искренней нежностью: «Я люблю тебя, несмотря на твою наивность». Джен закрыла глаза и жалобно простонала. «Ну, ладно», - когда Андреа начала переминаться с ноги на ногу, Бернард понял намек. «Мне пора домой, Кэролайн позвонит примерно через полтора часа, и мне нужно поговорить с Тоддом об удлинителе, пока я не забыла».       Оставив наличные на столе, они выскользнули из кабинки, в то время как Берни уже направился к выходу, чтобы терпеливо сидеть у двери, ожидая, когда её откроют. После прощального объятия Андреа направилась в противоположную сторону к хозяйственному магазину, купила то, что нужно, а затем забралась в свой пикап и поехала домой.       Пятницы и четверги стали её любимыми днями — девочки звонили. Она слышала их голоса, их рассказы о жизни и учёбе, о любви и увлечениях, но это было всё, что она хотела знать.       С самого начала она дала понять. Она не могла говорить об их матери. Они, казалось, понимали, и за те несколько месяцев, что потребовалось, чтобы прийти в норму, выйти на это плато, они уважали эту просьбу.       Дело было не в том, что она ненавидела Миранду. Она никогда не смогла бы. Она просто не могла больше думать о ней.       Они сказали то, что должны были сказать. Что ещё оставалось?       Извинения. Ответы. Заявления о том, что они могли бы сделать лучше?       Они сделали всё это. Не оставалось ничего, кроме как двигаться дальше со своей жизнью. Снова сесть в седло.       Когда Андреа вернулась домой, она подъехала к дому, и пара жильцов зашла внутрь. Андреа убрала кое-какие продукты, вынесла новый удлинитель на задний двор и занялась его подключением к маленькому генератору, так как старый был изношен погодными условиями и стал капризничать.       Взглянув на часы на своем телефоне, она поняла, что у нее еще было достаточно времени, поэтому сварила кофе и села под деревом с книгой в ожидании.       Бернард бродил, как ему вздумается, принюхиваясь то к одному, то к другому месту, и было так же спокойно не обращать на него внимания, пока она листала страницы своей новой книги. Она разгладила обложку, довольная выбранной иллюстрацией на ней, минималистичной и элегантной. История была какой угодно, только не такой.       Вот почему ей нравилась абстрактная обложка.       Она ничего не выдавала. Она была тонкой.       Как Миранда. Чёрт.       Она ударилась затылком о кору дерева, стоявшего позади неё, чуть-чуть не рассчитав силы. Она вздрогнула, но затем уставилась на листья и ветки деревьев, на кусочек озера, на самом деле, не глядя и не видя, просто размышляя.

***

Небо стало сумеречно-розовым.       Позади сланцевого внедорожника Андреа протянула Миранде книгу в твёрдой обложке с несколько скромной самоуничижительной усмешкой. Миранда взяла её и перевела взгляд с обложки на её лицо, вопросительно. «Ты хотела знать, чем я сейчас занимаюсь, и вот чем я занимаюсь», — объяснила Андреа, жестом указывая на книгу в руке Миранды. — «Я объяснила, что пишу, говорила о своих редакторах, но я не сказала прямо, что пишу художественную литературу. Любовные романы, вообще-то — по большей части, во всяком случае. Ты была в ванной, когда Оливия спросила, и я не была уверена, вспомнила ли она об этом, чтобы тебе сказать».       Андреа наблюдала, как Миранда медленно опускает взгляд на книгу в своей руке. Замешательство, которое она испытывала всего несколько мгновений назад, сменилось чем-то другим. Андреа было нелегко понять, как Миранда относится к предмету, который она держала в руках. «Оставь её себе».       Глубокие, сбивающие с толку океаны синего цвета направили свои течения к ней. Если Андреа и думала, что взгляд в её глазах был озадаченным, то на её лице была легкая улыбка, чтобы противостоять внезапной волне неуверенности, угрожающей набухнуть в её груди. Ей нужно было найти спасательный круг, и быстро. «Считай это сувениром за выживание в выходные в твоем личном аду. Ты с трудом переносишь одну женщину, не говоря уже о том, чтобы быть зажатой между двумя своенравными, которые игнорируют твои едкие возражения или смеются над тем, какие они милые».       В молодости улыбка, которая играла в уголках её рта, придавала ей дерзкий вид. Как у ребенка, который гордится тем, сколько грязи ему удалось натащить по только что убранной гостиной. Теперь, с несколькими дополнительными морщинками, она лучше справлялась с макияжем и могла придавать лицу мягкое сияние... Улыбка делала её похожей на женщину, которая не прочь время от времени набивать синяки – чёрт возьми, какая разница.        Миранда просто наблюдала за ней, не мигая.       Андреа захотелось немного умереть.       Совсем чуть-чуть.       Не то чтобы она хотела спрыгнуть с причала, пройдя по доскам в двух ведрах для мытья пола, наполненных сухим цементом, который у неё где-то здесь валялся, – о чем она, конечно же, никогда не думала, – нет, она просто хотела, чтобы у самолета отказал двигатель или что-то в этом роде, чтобы это стало большой трагической аварией, желательно после того, как Миранда перестанет смотреть на неё таким непонятным образом и уедет, чтобы ей не пришлось навечно запечатлеть в памяти образ внутренностей Андреа или половины головы... Это был бы закрытый гроб, очевидно...       Спираль паники остановилась в тот момент, когда в уголке рта Миранды начала формироваться легкая улыбка.       Хор кричащих голосов в голове Андреа коллективно вздохнул с облегчением. «Ты всегда была очаровательной хозяйкой». Наконец-то ответ Миранды можно было разобрать. Её голос снова стал таким, как прежде... Андреа не знала, как это назвать.       Когда Миранда говорила, она представляла себе всего лишь каплю на гладком, как зеркало, пруду с водой, её спокойствие и хрупкость.       Одно слово застряло у неё в голове, когда она пробегала мимо, зацепилось за отворот ее брюк, и она упала лицом на тротуар; хрупкая. Андреа слишком поздно осознала, что выражение ее лица застыло на полпути, и Миранда заметила это, приподняв бровь.       В последний раз, решила она окончательно, Андреа сделала то, что у неё получалось лучше всего; она поступила импульсивно. Она сделала два шага вперёд и обняла Миранду за плечи. Она обняла её крепко-накрепко, как подругу, которую, как она знала, возможно, не увидит долгое время.       Побуждаемая чем-то, через несколько секунд она почувствовала на своём боку только руку Миранды. Это не было объятием. Но прикосновение кончиков пальцев к её ребрам подействовало на неё сильнее, чем любое экстравагантное проявление эмоций.       Если бы вы знали Миранду, то поняли бы, что истина кроется в тонкостях. Ее спина была напряжена, плечи расправлены, как будто руки Андреа могли сжать ее в любой момент, она была напряжена, как защитник.       Но ее сердце стучало. Или, может быть, это было сердце Андреа, так или иначе — прижатые друг к другу таким образом — она не могла понять, что заставляло её чувствовать, будто кто-то бьет в её грудь, как в гонг.       Внезапно она почувствовала себя затянутой в вакуум. Её тело отпрянуло назад, её руки сжали плечи Миранды, и затем между ними образовалось пространство.       Андреа придала своему лицу более теплое, понимающее выражение. «Мне было приятно разводиться с тобой», - легко пошутила она, и Миранда просто отвела взгляд в сторону дома.       Проблеск, затем тень того, что с помощью увеличительного стекла НАСА можно было бы принять за улыбку... «Мой адвокат свяжется с тобой». Сказала она и ушла, ни разу не встретившись взглядом с Андреа после того, как они расстались.       Пока внедорожник за её спиной ревел, возвращаясь к жизни, она шла обратно к дому. Она подняла руку и потёрла мышцу правого плеча. Ей нужно было убедить себя, что это у неё в голове. Это было ничто — маленькое, дрожащее дуновение воздуха, ударившее прямо в это место. Такое трепетное от сдержанности...        Всё было так тонко..       К тому времени, как она поднималась по ступенькам, автомобиль Миранды уже выезжал, и она убедила себя, что сошла с ума. А потом — к тому времени, когда Андреа допила остатки джина, сидя на диване в летнем домике, она почти смогла убедить себя, что больше не чувствует, как кончики пальцев Миранды крепко прижимаются к ней, в то время как ее ладонь почти ничего не весит. Как будто это было всё, что Миранда могла дать, или, может быть, это было всё, что она могла разумно принять. Тайна, которую она, скорее всего, никогда не разгадает.

***

      Красный цвет за веками убаюкивали её, и она погрузилась в состояние, среднее между бодрствованием и сном. Солнце снова пригревало. По крайней мере, начало пригревать. Теперь, когда лето снова оживило город, Андреа чувствовала себя спокойнее, чем зимой.       Она смутно слышала, как тяжелые лапы Бернарда шаркают по траве. Она уже почти подумала, не купить ли ему специальную смесь, как вдруг перед ней возникла тень.       Приоткрыв глаза, она подняла руку, чтобы закрыть их от солнца. Немного ошеломленная, когда туман рассеялся, она замерла.       Её разум лихорадочно пытался решить, сон это или ночной кошмар. «Здравствуй, Андреа».       Бернард поёрзал, пока не сел без малейшей грации и не прислонился к её ноге. Миранда посмотрела вниз и погладила его, но Андреа не обратила на это особого внимания, а затем они снова просто уставились друг на друга.       Было бы слишком неловко ущипнуть себя. Итак, она знала, что если она воспользуется своим остроумием и пойдет одним из двух путей, то это определит, в каком из них она находится.       Андреа прищурилась от солнца, скромно прикрыв лоб ладонью. «Ты на моем заднем дворе... Ты искала способ проникнуть в мой дом? Миранда Пристли пыталась инсценировать взлом и проникновение в дом своей бывшей же...» «Абсолютно нет! Не будь смешной! Как абсурдно!» Выражение унижения, застывшее на её лице, и тот факт, что она даже не дала Андреа договорить, довольно быстро подсказали ей, что это не сон и не кошмарный сон – это на сто процентов было реальностью.       Её лицо исказилось. «Миранда? Что ты здесь делаешь?» С некоторым усилием Андреа удалось встать и отряхнуться, пока она ждала ответа.       Не получив того внимания, которое он по праву заслуживал, Берни подавленно заскулил, но на это никто не обратил внимания, поскольку взрослые разговаривали – или, скорее, смотрели друг на друга. После этого он ушёл. Его уход заставил Миранду покачнуться, ровно настолько, чтобы это можно было заметить, поскольку её мозг не сразу зафиксировал перенос веса, необходимый для сохранения равновесия. Казалось, это заставило её вернуться на место, где бы она ни находилась. «Я собиралась...»       Телефон Андреа завибрировал, громко зазвенел рингтон. Она чуть не швырнула его, но сумела вернуть на место, одновременно извиняясь.       Её сердце почти остановилось, когда она прочистила горло. Пальцы судорожно сжимались, она тщетно пыталась нажать на кнопки, которые, как она клялась, были именно там, затем ей удалось ответить на звонок – вопреки её намерениям. Она прижала телефон к уху, её дикие глаза упали на Миранду, которая выглядела более озабоченной, чем кто-либо ещё, и это заставляло Андреа чувствовать себя хуже. «Кэролайн? Привет!» Она прозвучала пронзительно. Она звучала как её мать. Звук собственного голоса заставил её съежиться. «Привет, чудачка? Почему у тебя такой странный голос?». Протянула Кэролайн, как будто понятия не имела... Глаза Андреа невольно сузились, она выпрямилась и по-настоящему задумалась о том, что же на самом деле могло сейчас происходить. Из ниоткуда. Как будто целый год ничего не значил. Ни звонка. Ни уведомления. «Ага, да... Ага, я понимаю, что здесь происходит», — губы Андреа дернулись, но она была далека от веселья, перенесла вес тела на ногу, её указательный палец безвольно болтался взад-вперед. «Окей, что происходит, почему здесь твоя мать? Какое ты имеешь к этому отношение?       Миранда внимательно наблюдала за ней, и всё, что она могла слышать, - это слабые помехи в телефоне, затем Кэролайн издала какой-то звук, прочистила горло и начала снова. «Мама там? Мама с тобой? Хм, это... вау, да... это безумие...» — она тараторила тоном, не слишком отличающимся от того, с которым Андреа ответила на звонок. И это совсем не звучало так, будто ее проинформировали. «Мне нужно перезвонить тебе, извини». — сказала она, и Миранда на мгновение выглядела так, словно могла бы одобрить это. «Да, я не имела понятия. Э-э... Хорошо пооовеселись, и я позвоню и проверю безопасность через несколько часов, окей? Просто помни: если никто не ответит, я действительно понятия не имею, кто преступник, так что они, вероятно, воспользуются равными возможностями и отправят вас обеих за решетку. Так что ведите себя прилично.»       Прежде чем Андреа успела что-то возразить нахальному ребенку, хихикавшему ей в ухо, связь прервалась в стиле Пристли. Она сделала паузу, чтобы перевести дух, и переключила свой мобильный на режим "Не беспокоить", не в силах представить, что её могут снова отвлечь. «Что ты говорила?» — Андреа сунула телефон в карман и скрестила руки на груди, выпрямляясь так, чтобы стоять, расставив босые ноги на ширине плеч, готовая ко всему, что бы, черт возьми, здесь ни происходило.       Миранда смотрела на её готовность без особого интереса, с настороженностью в глазах. «Девочки не знали, что я приеду сюда». «Мне показалось, что это может быть ещё один розыгрыш... Я просто немного задремала, и ты застала меня врасплох. Что вы, люди, имеете против того, чтобы сообщать кому-то о своем приезде? Я просто не понимаю...» — пробормотала Андреа, к тому времени она уже прижимала руку ко лбу, а её глаза были устремлены куда-то вдаль.       Она не увидела бы выражение лица, прежде чем оно сменилось, то, как Миранда смотрела на нее тогда, с едва заметным покачиванием головы и подъемом взгляда, не закатывая глаза, но почти. «Это было импульсивно». — признала Миранда, заставив Андреа повернуть голову и посмотреть на нее с недоверием. «Ты не действуешь импульсивно, ты действуешь расчетливо...» «Будем откровенны друг с другом, я импульсивна. Всё, что я когда-либо делала, было основано на импульсе и на расчете рисков, я рисковала, я адаптировала стратегии, но всегда что-то было на кону...» «О, да? И что же теперь на кону?» — От слов исходило немного пара, они не были "тёплыми", просто кипели на медленном огне. Что-то вроде предупреждения.       Аура вокруг Миранды изменилась, легкая улыбка в уголке её рта исчезла. Она взглянула по направлению к причалу и в сторону, она внезапно выглядела более отстранённой. Андреа потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что она взвешивает свои варианты. «Ты помнишь, как выглядела женщина, которую ты видела на фотографиях в таблоидах?» Внезапно спросила Миранда, чуть поворачиваясь к Андреа. «Почему это имеет значение?»       Миранда бросила на неё взгляд, но это не смутило Андреа. Это было слишком...       Она набрала в легкие побольше воздуха и вытянула шею, между её бровями пролегла морщинка, когда она посмотрела на несколько тонких облачков, преграждавших путь солнцу. «Возможно, блондинка... Судя по виду, симпатичная, даже на каблуках ниже тебя. Ну, знаешь, в этом отвратительном нью-йоркском стиле», - ей хотелось заткнуться. Она могла бы уже это сделать, но тогда эта горечь была такой приторной, хотя логически она понимала, что не имеет права переживать. «Прекрасно... Адекватно».       Достав свой телефон, Миранда повернула экран и приподняла бровь.       Портрет, отображённый там, был профессиональным, явно не с поисковой системы, судя по тому, как он был увеличен на самой странице, и это была она. Та женщина с видео. С узким подбородком и тонким носом, и волнистыми грязно-русыми волосами... Она действительно ненавидела ту маленькую часть себя, которая ревновала к этой женщине, когда у неё абсолютно не было причины чувствовать что-либо вообще. «Миранда, почему это имеет значение?» — Андреа умоляла ответить, в то время как Миранда, судя по выражению лица Андреа, сделала своё собственное точное предположение. «Она была инвестором. Это не было свиданием. И то, что ты видела, было двумя женщинами, чувствующими себя очень могущественными, соглашающимися с тем, что лучший способ сделать работу — это чтобы её сделала женщина», — объяснение шло на одном дыхании до этого момента, затем Миранда заколебалась прежде чем продолжить. — «Она не замужем, но у неё есть партнер. Они живут вместе и раздельно. Мы теперь иногда пьем кофе, и она моя подруга. Не больше».       Каким-то образом это заставляло её чувствовать себя ещё большим куском дерьма. Теперь её бывшая жена оправдывала что-то, что она не имела причины оправдывать. И зачем?       Призвав волю быть добрее к себе и к женщине, стоящей в нескольких футах перед ней, Андреа вздохнула и надеялась отпустить часть напряжения. «Почему ты говоришь мне...» «Ты встречаешься с кем-то?» — Снова Миранда не дала ей закончить. Если бы она не была так чертовски измотана, она бы разозлилась. «Нет, я ни с кем не встречаюсь». — Она ответила так, будто только что несколько раз отжалась от пола с отягощением и была готова идти домой. «Ни с кем?» — Морщинка между бровями Миранды стала глубже. Андреа никак не могла понять, почему у нее такой озадаченный вид. «Я имею в виду, неужели ты думаешь, что я не знаю?» Возразила она, испытывая сильное искушение возмутиться перед лицом явного скептицизма Миранды.       Много секунд, слишком много секунд казалось, что блестящая женщина, стоявшая перед ней, которая с невероятным самообладанием контролировала индустрию стоимостью в миллиарды долларов, на самом деле обдумывала ответ на этот вопрос. «Девочки, возможно, упоминали... Ну, я полагаю, это теперь вряд ли имеет значение».       Андреа наблюдала, как Миранда рассуждает сама с собой; её ритм был заразителен, разговор казался энергичным, хотя и сбивал с толку, а поведение Миранды было непредсказуемым, несмотря на то, что она была довольно уверена в себе.       С внезапностью, от которой у Андреа закружилась голова, внимание Миранды переключилось исключительно на неё, и она вздернула подбородок, словно готовясь взяться за что-то важное. Андреа была слишком ошеломлена, чтобы что-либо делать, кроме как стоять и слушать, изо всех сил стараясь отгородиться от потока тем, которые кружились вокруг, принесённые штормовым фронтом урагана "Миранда". «За всё время нашей разлуки я ни разу не задумалась, стоит ли тебе ползать у моих ног, чтобы получить хоть малейшую возможность вернуться. Ты бросила меня. Это была для меня правда, и я жила в ней», — Миранда говорила так, словно Андреа держала наготове ручку и блокнот: ровно столько деталей, чтобы донести свою мысль, но при этом достаточно расплывчато, чтобы её можно было быстро усвоить. В её голосе не было ни капли неуверенности, но Андреа была уверена, что ей требуется железная воля, чтобы не дать носкам её туфель утонуть в ухоженной зелени под ними. Она только слушала. «Мужья и раньше легко уходили, их отец, и это было… неприятно, конечно, но последствия были не такими уж сильными…» «Оливия…» Андреа рефлекторно выпалила имя женщины. Всё дело было в взгляде Миранды, словно дверь открывалась, но Андреа не была уверена, что хочет заглянуть в эту комнату. Она использовала Оливию как пропуск из тюрьмы, но безуспешно, когда Миранда покачала головой, поджав губы. «Мы пытались. Мы действительно пытались. Несколько месяцев, хотя было уже слишком поздно. Она видела то, что видела, больше нечего сказать». — Боль мелькнула в глазах Миранды. «Она ушла от тебя...» «Нет, нет. Ничего подобного. Это было взаимно и по-дружески».       Наконец, Андреа не выдержала. Шагнув вперед и так же крепко скрестив руки на груди, Андреа одарила Миранду своим самым невозмутимым взглядом. «Миранда... Тебе нужно начать рассуждать здраво, и побыстрее, потому что я сейчас в полном замешательстве, и это меня пугает», - Слова были произнесены чуть медленнее, но произносились чуть четче, и Андреа изо всех сил старалась подражать спокойной, немигающей и выжидательной манере Миранды. - Ты можешь, пожалуйста, просто сказать, что ты имеешь в виду, прежде чем у Кэролайн действительно появится причина проверить безопасность, и то, что я совсем "ку-ку"»?       Миранда вздохнула через нос, её челюсть напряглась, словно инстинкт что-то сделать был налицо, но тело просто "не хотело", как у капризного ребенка. Обе брови Андреа резко поднялись, вопрошая без просьб, подсказывая, умоляя...       Миранда бросила один взгляд, и ее грудь сдулась с ещё одним, более резким вздохом. Затем она заговорила. «Тебе не следовало умолять тех, кого ты любишь, любить тебя. Тебе не следовало унижаться у моих ног. Ты должна была встать напротив меня и сказать мне всё, что тебе было нужно, и ожидать, что твои слова будут приняты с должным вниманием... Я поняла, что тебе не следовало умолять», — Андреа с трудом сглотнула, пока женщина, которую она слушала, пристально смотрела ей в душу. «Мне следовало задуматься о том, чего я заслуживаю. Могу ли я дать тебе то, что тебе нужно. Ты дала мне всё, чего я когда-либо хотела. Возможно, я видела, как ты гоняешься за мечтами и удивляешься, почему тебя никогда не терзали сомнения. Возможно, мне следовало спросить тебя, дашь ли ты мне второй шанс, а не ждать, пока ты будешь молить о прощении... Ну а ты как считаешь? Стоит ли мне дать второй шанс, или это что-то, что я смогу заслужить?»       От черепа до пальцев ног, все мышцы и суставы Андреа были напряжены до предела. Глаза Андреа расширились, её взгляд был настолько быстр, что невозможно было ни бежать, ни драться. Она применила проверенный метод тираннозавра и не пошевелила ни единым мускулом, потому что тогда, возможно, стоящая напротив женщина не увидела бы, как она осмысляет сказанное.       Это прозвучало слишком похоже на заявление, чтобы быть чем-то иным... Но она не могла произнести ни слова.