Документы/ The Papers

      Это был риск. Та самая неопределенность, то объяснение, которое Миранда так тщательно продумала в качестве отправной точки для их разговора; оно должно было быть именно таким, потому что — к лучшему или к худшему — она знала, что это вызовет самую сильную реакцию.       Чем более расплывчатым, но решительным было это заявление, тем более бурной была бы реакция, что равнялось бы чему-то более искреннему для Миранды, пока брюнетка разыгрывала бы это перед ней.       Потому что это не оставляло Андреа времени на раздумья. Андреа уставилась на неё на долю секунды, моргнула, а затем яростно покачала головой. «Нет». Почти шепотом, коротко и с неверием.       Скрещенные на груди напряженные руки Андреа опустились, ладони уперлись в бока, подбородок опустился, избегая встречи взглядом, и Миранде пришлось успокоить собственную нервозность. Андреа снова слегка покачала головой, уставившись куда-то в землю. Это было не похоже на то, как встряхивают экран детского планшета, чтобы очистить его, а скорее на то, что она пришла к какому-то решению. «Не-а. Нет». Андреа посмотрела на неё с сжатой челюстью, решительно.       В этот момент она была до невозможности прекрасна.       Вся — выправка и осанка, властная, почти что безусловно уверенная — и, хотя Миранда понимала, что такая реакция не была тем, к чему кто-либо стремился, она слушала. Она наблюдала, вдумчиво, скрываясь за тонкой маской любопытства и спокойствия, в то время как брела по неизвестной территории без единого ориентира.       Она рискнула попробовать и сделала новую ставку. «Нет? Я не заслуживаю искупления? Разве не в этом весь смысл?» — мягко бросила ей вызов Миранда, с каждой секундой всё яснее осознавая, каких физических усилий стоит ей стоять на цыпочках. Каблуки, хоть и были выбором стильным, явно не предназначались для долгого стояния на неподготовленной земле. Она использовала боль от напряжения в мышцах, чтобы подпитывать убежденность в своем тоне. «Ты, как никто другой, знаешь на собственном опыте, о чем я прошу... Ты писала об этом бессчётное количество раз».       Она не могла понять, дышала ли Андреа. Пульсирующая жилка на её шее была единственным признаком жизни, хотя выражение лица оставалось застывшим, пронзительным взглядом.       Воодушевленная ощущением ожидания, которое волнами исходило от Андреа, чувством, будто та ждала, когда же упадет вторая туфля, Миранда очень осторожно отбросила многочисленные фильтры, через которые обычно проходили её слова, прежде чем постучаться в зубы в поисках разрешения на выход.       Раз сказанное нельзя взять назад. Миранда понимала это сейчас острее, чем когда-либо прежде. «В твоей истории всегда есть злодей. Не обязательно человек, но всё равно злодей», — руки Миранды делали едва заметные жесты по бокам, она могла позволить себе не больше, когда всё её тело жаждало двигаться и жестикулировать со страстью, которую она забыла, что когда-то чувствовала, но понимала, что сейчас балансирует на тонком канате; проблема была не в непостоянстве Андреа, а в нестабильности самой ситуации. «Ты никогда не была злодейкой в моей. Уверяю тебя, эта женщина давно мертва и ушла, но шрамы остались. Мы обе были жертвами обстоятельств». «Я не собираюсь делать это снова, Миранда». Андреа стояла непоколебимо, бросая её имя обратно к её ногам, словно обвинение, и полностью обрывая Миранду, не дав ей объясниться дальше.       Потребовалось немалое усилие, чтобы стиснуть зубы и подавить поднимающуюся в ней досаду. Она ненавидела, когда её перебивают, несмотря на собственную склонность перебивать женщину перед ней в пылу спора.       Что посеешь, то и пожнешь, как говорится.       Она уловила звук, как пёс Андреа скулит, вернее, вздыхает, и увидела, как он уткнулся в её ногу. Если он уловил напряжение Андреа, Миранда не удивилась бы. Бернард умел угадывать потребности, боль — он был хорошим псом. На лице молодой женщины мелькнула микроскопическая искорка. Легкое ослабление напряжения, возможно, просто от его близости.       Сдвиг в атмосфере был небольшим, но не менее значимым.       Крошечные папки выдергивались из разных отделений, плавающих в кольце Сатурна, окружающем её центр мыслей — то, что она выбирала помнить, всегда находилось под угрозой со стороны пояса того, что она выбирала, сознательно или нет, забыть —, и потерянные файлы скользили по столу, открывая Миранде, что она знает о женщине, стоящей перед ней, больше, чем думала.       Андреа была настолько сосредоточена на ней, что даже моргала нечасто. Вообще, казалось, что она смотрит только на один из глаз Миранды. Её взгляд чуть смещался вправо, словно ей требовались вся воля и упрямство, чтобы удерживать этот уровень концентрации, или будто именно этот глаз был эпицентром, откуда она добывала руду из богатых залежей её разума. С той же отмеренной силой, с какой большой палец листает страницы блокнота с анимацией, чтобы они слились в оживший рисунок, Миранда вспомнила это поведение во время череды разногласий — и малых, и крупных.       На этот раз то, как они смотрели друг на друга, заставляло Миранду чувствовать, что она сама — объект для изучения. Юная дикость, неподвластные эмоции не создавали туманную завесу и не делали всё трудным для прочтения, лишь более глубокие слои. Опасение, которое демонстрировала Андреа, было более чем очевидным.       Сдержанность всегда была суперсилой Миранды. Она намеренно, последовательно сдерживала себя, и никогда ещё ей так не хотелось заполнить тишину. И всё же единственным способом прорубиться сквозь чащу между ними была идеальная тишина.       Пальцы Андреи скользнули по макушке Бернарда, и она взглянула вниз на пса, который смотрел на неё, тяжело дыша. Когда Андреа снова подняла взгляд, она выглядела не такой готовой к атаке. «Мы слишком разные. Я живу здесь, я люблю свою жизнь здесь, и мне нравится, что я постоянно занята. Я пишу здесь, это то место, что кажется мне волшебным, и я не думаю, что смогла бы жить в Нью-Йорке», — начала объяснять Андреа. Миранда видела, как шестерёнки в её голове крутятся с бешеной скоростью, словно она сознательно пробивалась сквозь коктейль вызывающих пот, учащённое сердцебиение и помутнение разума химических сигналов, с которыми сама Миранда была знакома слишком хорошо. «Мы знаем, кем были тогда, но мы не знаем, кто мы сейчас. И пусть ничто из этого не стало тому доказательством, я действительно не верю, что мы с тобой не напортачим. Я не настолько продвинута, Миранда. Всё кончено. Мы это сделали. Мы подписали документы».       Собирая всё воедино, Миранда поняла, что её расчеты оставляют ей относительно немного вариантов. Ничего не было запланировано; она сознательно отказалась от разработки стратегии, пока ехала по шоссе, так что всё было честно. Если у неё не было времени на подготовку, значит, не было и времени на создание удобной лжи, чтобы повлиять на решение Андреа. Она предстала беззащитной, осознавала это Андреа или нет. «Мне кажется, ты не понимаешь, о чём я тебя прошу». Миранда больше не могла этого выносить. Она поймала равновесие, отставила одну ногу назад и, слегка наклонившись, сняла туфлю-лодочку, затем повторила то же самое с другой, пока не осталась стоять там — босая, без контраргументов, на лужайке женщины.       Андреа, которая сначала смотрела на неё с недоумением, теперь выглядела не озадаченной, а скорее нечитаемой. «Ты собираешься сказать мне, что я думаю?» «Нет, я хочу спросить тебя: как ты думаешь, что я пытаюсь сказать?» — парировала Миранда, отвечая на защитную реакцию Андреа спокойной логикой.       Андреа, сохраняя почти бесстрастное выражение, продолжала легонько костяшками пальцев гладить макушку Бернарда, который перешёл к тому, чтобы плюхнуться у ее ноги, сидя принимал любое внимание, какое мог получить. «По-моему, это звучит так, будто ты прикончила тут полбутылки моего джина, укатила назад в Нью-Йорк, там благополучно угробила все свои хорошие отношения с Оливией, пока та не вышвырнула тебя к чертям, а затем примчалась сюда после своего психоза — в самой драматичной и немыслимой манере, на которую только способна, — чтобы вернуть бывшую. Как заправская психопатка. Если в двух словах». — Андреа высказала это, не смягчая ни единого угла. Подача была сухой, но более раскованной и вполне в духе того, что Миранда от неё ожидала. Минимальный прогресс.       Удивительно прохладная и необычно густая трава под ступнями ног успокаивала так, как Миранда не припоминала. Даже в этом трудном разговоре она внезапно почувствовала себя менее настроенной на бой. Почти расслабленной.       Достаточно расслабленной, чтобы сделать лёгкий кивок, а затем небольшое покачивание головой. «Я не прошу тебя перебирать прошлое. Я не хочу ничего начинать от отчаяния или с помощью дурацких планов, чтобы соблазнить тебя грандиозными жестами. То, чего я надеюсь достичь, значительно проще».       В правдивости момента, отбросив все надежды и фантазии и не заполняя свой разум серией театральных реакций, которые могли бы вызвать её слова, Миранда продолжила объяснять, прежде чем Андреа снова решила её перебить.       Она надеялась, что её глаза смогут передать то, чего, возможно, не выразил её бесстрастный тон. «Несмотря на мою сдержанность в те выходные, мои личные чувства не ослепили меня настолько, чтобы я не заметила, что ты изменилась. Я не питаю иллюзий, что женщина, когда-то принявшая трудные решения, — это та же самая женщина, что стоит передо мной сейчас, у которой были годы, чтобы осмыслить их последствия и сложности», — рассудила Миранда, используя легкое жжение от впивающихся в ладонь шпилек туфель, чтобы игнорировать следы скепсиса в затуманенном взгляде Андреа. «У тебя тоже были сожаления — и я согласна, что это не то же самое, что что-то не стоило того». «И какое это имеет отношение к делу?» — каким-то образом звук листьев, мягко постукивавших от легкого бриза, и отдаленные моторы лодок сделали резкий вопрос Андреа менее хлёстким. Быть искренней из-за этого не требовало усилий. «Я бы очень жалела, если бы не спросила, могу ли я искупить свою вину менее непредсказуемым способом — дружбой, — которой мне так отчаянно не хватало все эти годы. И мне не стоило бы иметь дела со сплетнями, которые последуют за этим, если бы у меня не было хоть какого-то ответа».       Миранда произнесла это, и произнесла отнюдь не мягко. Её голос был взвешенным, но в нём звучала твёрдость, более сильная убеждённость. Она уловила, как что-то изменилось в глазах Андреа, но та всё же научилась слишком хорошо скрывать свои истинные чувства. «Ты была моим другом — другом, который не заслуживал того, чтобы расплачиваться за ошибки других, но, к величайшему сожалению, расплатился. Я понимаю, что не в праве ничего от тебя просить — никто из нас не в праве, ведь мы не знаем друг друга. Уже нет. Однако я бы лишь хотела знать тебя ровно настолько, насколько ты позволишь, и я приглашаю тебя узнать меня — сейчас — ту, кем я стала на этом этапе своей жизни. Ты бросала вызов моему восприятию с того дня, как переступила порог моего офиса, и продолжала делать это ещё долго после того, как захлопнула за собой нашу дверь. И это редкое чувство — осознавать, что мир становится куда интереснее, когда смотришь на него чужими глазами, и я...» У Миранды перехватило дыхание. Она запнулась всего на секунду — достаточно, чтобы моргнуть и заново сфокусироваться на глазах Андреа, и увидела, что они странно расширились. «...я всегда восхищалась твоим взглядом на мир. Если ты подумала, что я достаточно высокомерна, чтобы просить большего, — прости за это впечатление».       Слушая без возражений, Андреа положила руку на шерсть, но уже не водила ею. Словно мотылек, застрявший в дворнике автомобиля и мечущийся из стороны в сторону, живот Миранды почувствовал невесомость от необъяснимой перегрузки. Спокойное поведение Андреа и то, как её глаза смотрели прямо в глаза Миранды, и в то же время — нет, было по меньшей мере тревожным. «Прошло больше года. Почему сейчас?» — легкая складка в уголке рта Андреа углубилась, как и морщинка между бровей, сдвинувшихся ещё сильнее. Не дав Миранде ответить, Андреа продолжила. «Миранда, ты действительно обдумала это? Я больше не готова мириться с какой-либо ерундой, у меня правда не осталось ни капли грёбанного терпения, жизнь, блять, коротка, и я не собираюсь ходить на цыпочках. Если ты будешь стервой, я тебе скажу. Я серьезно». Миранда услышала все это, но задержалась на «жизнь коротка». Так оно и было.       Более года назад она стояла почти на этом же месте, глядя на дерево, горделиво возвышавшееся за спиной Андреа, укрывавшее любого под ним густым и бдительным покровом листьев на крепких ветвях, и обнаружила под ним женщину, которая прошла с Андреа отрезок пути в её жизни, что побудило её зачитать Миранде её права сегодня.       Резкий голос Андреа вернул Миранду к ответу, который от неё ждали. «Ну и?» — опасение Андреа поразило её тогда иначе, напряжение, которое та несла, ее отрывистый тон, паника... Миранда ответила без прикрас. «Я начала думать об этом вскоре после того, как мы с Оливией решили, что лучше сосредоточиться на самих себе», — она вспомнила, как сидела в своем офисе и пыталась избегать запаса шоколада в нижнем ящике стола, пока не проиграла эту битву, открыла его и нашла книгу Андреа, которую спрятала там и тут же забыла. Она посмотрела на Андреа с дружеской теплотой, сдержанной. «Я прочла книгу, которую ты подарила мне, а затем раздобыла остальные. Это было настоящим исследованием в вопросе, чем ты занималась». Андреа выпрямилась под её взглядом. «Ты читала мои книги?» — спросила она, и Миранда уловила, как кончики ушей Андреа согрелись легкой краснотой. «Да. Твоя последняя и побудила меня совершить эту поездку...» «Моя последняя». «Да».       Несколько секунд тишины, в течение которых черты лица Андреа исказились от замешательства, пока Миранда не указала на том, оставленный без присмотра там, где она сидела. Андреа взглянула на него, затем посмотрела на Миранду, уголки её губ дрогнули, что-то вроде полуулыбки. «Она поступит в продажу через несколько дней, это мой первый экземпляр». «Я в курсе», — сказала Миранда, хотя и попыталась сделать это так, чтобы это не выглядело самодовольно. Она была очень самодовольна. Но не могла этого показать.       Взгляд Андреа стал твёрже, бровь изогнулась, но безрадостная усмешка на её губах смягчилась, стала менее язвительной. Почти что весёлой На мгновение воцарилась тишина, и тогда Андреа спросила: «Ты что, продала услугу? Кому?» — Андреа снова скрестила руки, перенеся вес на одну ногу. Миранда видела, что та пытается не найти это забавным. Правда заключалась в том, что это было просто абсурдно. Что могли купить деньги в паре с щепоткой знаменитой мелодраматичности, это было смехотворно и неэтично, однако... Почему-то Андреа всегда находила самые абсурдные вещи немного забавными. Ее комичное чутье всегда было немного смещенным для Миранды, но, в конечном счете, — со временем — это стало очаровательным. Теперь Миранда знала, что это не изменилось со временем. «Твоему издателю. Чуть меньше, чем за шесть тысяч и моё слово не рассказывать тебе». «Но ты рассказала». «Я могла бы порекомендовать тебе найти нового издателя. Того, кто не сломается так легко под небольшим давлением со стороны старухи. Я могла бы дать несколько рекомендаций». Хотя Миранда говорила абсолютно серьезно, она видела, как Андреа с недоверчивым, почти насмешливым вздохом покачала головой — в этом жесте читалось и раздражение, и нечто более тяжелое. «Боже, Миранда, зачем ты вообще...» — тихо начатые слова оборвались, когда Андреа подняла руку и провела ей по лбу, затем опустила ниже, ущипнув переносицу; ее лицо исказилось. «Ох, Миранда... Господи. Блять...» «Я поняла, что часть меня знала, что будет ужасно больно, если что-то случится и ты уйдешь, мое непонимание того, насколько изнурительным было мое собственное состояние... Я была убеждена, что ты уйдешь. Я сама себя в этом убедила. Я готовилась к этому и чувствовала, что теряю над этим контроль», — тщательно, быстро объяснила Миранда, пока не упустила возможность. Андреа слушала с зажмуренными глазами, продолжая щипать переносицу. «В твоей последней истории...» «Все совпадения с реальными людьми, живыми или мёртвыми, либо реальными событиями являются чисто случайными», — безразличным тоном произнесла Андреа, и Миранда не была уверена, заметила ли она на её лице гримасу боли, или та просто сильнее зажмурилась за пальцами.       Миранда почувствовала, как уголок её рта дернулся в легкой усмешке. Она продолжила. «Ты написала о тех выходных со своей точки зрения, создала целую вселенную с реальными людьми... И вымышленными, добавлю для ясности», — наконец смогла встретиться взглядом с Андреа, когда та опустила руку, и она вернулась на её бедро. Андреа выдохнула и слушала; Миранда уловила в ней лишь легкое сопротивление. «Во мне нет ни капли веры в то, что искусство диктует жизнь, даже хотя я появляюсь здесь, чтобы найти тебя, как Виктория нашла Джоанну, на твоём дворе и без предупреждения — я признаю параллель, хоть это и было... чистым спонтанным импульсом, страхом и одержимостью не позволить моим опасениям затуманить рассудок до такой степени, где я буду избегать решения. И ещё... чистой случайностью». Она молилась, чтобы Андреа поверила ей. Независимо от того, какова была правда. Могло быть и так, и этак. «Хорошо. Допустим, я в это поверю», — пробормотала Андреа, задумчиво подняв взгляд. К тому времени брови её были постоянно нахмурены, с глубокой вертикальной морщинкой между ними. — «Но с чего ты взяла, что спустя всё это время мы вообще сможем вернуться к тому, чтобы быть хотя бы...»       Она поводила рукой туда-сюда, словно отмахиваясь от мухи, и Миранда поняла, что та не может подобрать нужное слово.       Сделав шаг ближе, но оставив ещё значительное расстояние, Миранда предложила свои мысли. «Я ждала так долго не потому, что что-то просчитывала», — призналась Миранда, наблюдая, как взгляд Андреа снова возвращается к ней. — «Здесь нет ничего преднамеренного — лишь моя уверенность». «Уверенность в чём?» — голос звучал тихо и неуверенно, а в её глазах не было и тени попыток скрыть подозрения. «В том, что я смогу дать тебе то, что тебе нужно... От меня. Как твой друг». — ответила Миранда без малейшей паузы.       Она увидела, как ошеломлённое выражение проступило сквозь трещины подозрительного недоверия на лице Андреа.       Андреа снова принялась гладить Бернарда, который прислонил голову к ней, безмолвно выпрашивая ласку, — и Андреа, казалось, понимала это интуитивно, даже не обращая особого внимания. «Хорошо, объясни мне это».       Миранда не могла сдержать легкую краску, что поползла вверх по её шее.       Взгляд Андреа говорил «никого не щадить», а в тоне слышалось, что она не верит ни единому слову Миранды или как минимум ставит под сомнение каждое её намерение.       Худшее было в том, что Миранде это было не неприятно. Вообще. Из-за этого волнения. Андреа всё ставила под вопрос.       Она не принимала Миранду за чистую монету, никогда не принимала — слишком любопытная, не по годам развитая, в целом слишком проницательная, — и Миранда однажды назвала её так. «Ты никогда не была "слишком", всегда ровно в меру — а я раньше унижала любого, кто осмеливался спрашивать "почему" или о моих мотивах, не потому что у меня не было точного и веского аргумента, ничего такого», — не имея возможности как следует обдумать что-либо, Миранда позволила потоку сознания принести ясность. Она переминалась, замолчала, задумалась — её взгляд бессознательно опустился, пока она собиралась с мыслями. — «Когда меня кто-то о чем-то спрашивал... Кто угодно...»       Волны страха, жгучий гнев, мурашки и покалывание под кожей — чувство, что может возникнуть, и возникало у нее, когда кто-то заставляет тебя чувствовать себя лгуньей. Неискренней. Миранда лгала, конечно. Пришлось взять на себя ответственность, прежде чем она смогла хоть как-то распутать вред, нанесенный этой ложью. Конечно, ложь взрослых детям, детям, которых затем заставляют лгать просто чтобы выжить во враждебной среде, та ложь, что поощряет ложь как систему — «никому не рассказывай», «мы так не говорим», «не ври», «ложь ранит хороших людей»... Её заставляли лгать, много-много раз. Удобная ложь. Ложь, защищавшая других, и ложь, которая откалывала все новые кусочки от той маленькой девочки, что даже не понимала, как стирается сама с каждым произнесенным слогом — через маленькую, тугую, чинную улыбку и ледяные, отстраненные голубые глаза... «Эй…»       Те же голубые глаза вновь сфокусировались, угол летнего домика резко вплыл в кадр, а затем медленно, неспешно, переместился к выражению лица Андреа — меняющемуся, как морской прилив.       Теперь она смотрела на Миранду не как на обузу. Нет, совсем нет — скорее с почти что с беспокойством. Внутренние уголки её бровей внезапно подтянулись вверх, будто на ниточках кукловода, и это лишь подтверждало, что легкая дезориентация Миранды сумела застать её врасплох... «За последние несколько лет я многое узнала о себе», — сказала ей Миранда, потихоньку возвращаясь из небытия в собственное тело, осознанность усиливаясь постепенно и приемлемыми темпами.       Выражение Андреа стало смесью вынужденной озабоченности и искреннего любопытства. Кислород наполнил грудь Миранды центрирующим вдохом, она подняла руку, уперлась большим пальцем в подбородок, а пальцы легли на губы, замирая там, пока она все обдумывала. Плеск воды у края берега, причал, покачивающаяся маленькая моторная лодка, привязанная веревкой... Она могла видеть это и сосредоточиться на этом — и нашла, что сказать. Прежде чем Андреа успела что-то спросить, она приняла решение.       Её рука опустилась и уперлась в бедро, она взмахнула туфлями в другой руке и сказала: «Я не буду говорить об этом сегодня, но мы обсудим это постепенно. Я не могу... В любом случае, это чертовски неудобно». Когда взгляд Миранды вернулся к ней, в глазах Андреа было чуть меньше яда. «Ваше Величество выдает себя». Попытка старой шутки всё же смягчила накал, с которым сердце Миранды билось в груди.       Оно замерло, как и её дыхание, но потом уголок ее губ дрогнул. После Runway она все меньше заботилась о самоконтроле; выросшая далеко от Нью-Йорка, она наконец сдалась. Она столькому сдалась.       Не в первый раз, хотя, к сожалению, это должно было случаться гораздо чаще, Миранда почувствовала благодарность за защитную стратегию Андреа — использовать юмор для разрядки напряжения. Теперь Миранда могла дышать, встречая её несколько любопытный взгляд. «Я ждала ровно столько, сколько требовалось, чтобы быть уверенной, что смогу поддерживать твои эмоциональные потребности... И чтобы убедиться, что не причиню дальнейшего вреда. Я здесь лишь потому, что верю: я готова научиться если не превосходить, то... оправдывать твои ожидания».       Она знала, что не должна звучать умоляюще. Миранда не хотела выглядеть отчаявшейся, лишь искренней, поэтому больше ничего не сказала и не приводила доводов.       Её большой палец скользнул по шву каблука, пока она ждала, наблюдая, как Андреа смотрит в землю, уперев руки в бедра, а Бернард лежал позади неё на боку, устав от её беспокойных движений.       Спустя несколько мучительных секунд брюнетка подняла на неё взгляд и удержала его. «Мои эмоциональные потребности, значит», — в голосе Андреа не было мягкости, но и холодности тоже. — «Ты и правда ходила к терапевту».       Миранда едва почувствовала облегчение и лишь кивнула, изящно приподняв плечо. Она не доверяла своему рту — даже вздох мог разрушить то, что Андреа собиралась сказать, каким бы оно ни было. Одна лишь концентрация, необходимая, чтобы контролировать эту упрямую привычку — перебивать людей, — со временем стала даваться легче, хотя от внутреннего давления у неё все ещё могла пойти кровь из носа.       В тот момент, когда Миранда была готова переломить шпильки каблуков в сжимающей ладони, Андреа наконец даровала ей передышку. «Мне нужно какое-то время, чтобы это обдумать. Ты говорила об этом со своим терапевтом?» — спросила Андреа, и Миранда кивнула. «До тошноты», — ответила Миранда. Андреа, кусая губы, словно пыталась подавить улыбку. Она кивнула, и Миранда увидела, как морщинка между её бровей разгладилась, а выражение лица стало более нейтральным. «Что ж, а я — нет», — сказала Андреа, засунув руки в карманы и переминаясь на ногах. Она выглядела не совсем расслабленной, но менее напряженной, чем прежде. — «Так что прежде чем я приму какое-либо решение, мне тоже придется обсудить это с моим терапевтом "до тошноты". И, боже, как же она будет в восторге... Наверное, мне стоит, просто... Эх, да. Думаю, я могла бы финансировать её практику следующие пять лет только за один этот разговор, ей следует отправить тебе благодарственную открытку». Её губы сами потянулись в улыбку, она бессознательно кивнула, соглашаясь. Её молчание говорило за неё.       Миранда продержала его чуть дольше, сильнее прикусив язык, чтобы боль помогла ей сохранить спокойствие. Если время и научило её чему-то, так это тому, что Андреа не торопится, особенно когда её взгляд заставлял Миранду чувствовать себя так, будто она бродит по незнакомому дому, хватаясь за ручки дверей, открывая их, заглядывая внутрь и отступая, в надежде, что она просто с первого взгляда поймет, какая комната — её.       Упражнение в терпении принесло плоды в виде крупицы надежды. «Я не скажу "да" или "нет" в ближайшее время, потому что у тебя было много времени, чтобы всё это обдумать, а я слышу об этом впервые. Я говорила девочкам, что не хочу ничего знать, я не знаю, что им известно...» «Им ничего не известно», — вставила Миранда, когда голос Андреа ослаб. — «Я не хотела обременять их, если меня отвергнут, или если твой ответ будет безоговорочным "нет". Для своего возраста у них в головах, кажется, какая-то диснеевская фантазия... Я делала всё возможное, чтобы...» «Я тоже, и я знаю». Андреа прервала её, но на этот раз Миранда ни капли не возражала.       Её рот закрылся без усилия, хватка на туфлях ослабла, и костяшки пальцев, протестовавшие от напряжения, расслабились, когда смертельная хватка была сочтена временно ненужной.       Взгляд Андреа мягко скользнул по чертам её лица, и Миранда почувствовала, будто её рельеф исследуют и наносят на карту — куда менее пугающее ощущение, чем быть заразным образцом под защитой костюма химзащиты. Стерильность этого изучения ослабла на самую малость... Скользящее тепло, смягчавшее скепсис тем качеством, на которое Миранда когда-то закатывала глаза и называла «наивностью» — желанием видеть в людях хорошее. Желанием, надеждой, верой — идеей, что люди способны меняться. Это было похоже на победу. «Ты не хочешь...» «У тебя есть...»       Они обе замолчали, взглянули друг на друга, и Миранда заметила, как Андреа тихо усмехнулась и покачала головой, пытаясь выглядеть раскованной. «Ты всё ещё помнишь мой адрес электронной почты... Или номер телефона?» Пальцы Миранды уже искали в сумочке телефон и его чехол, где в отделении лежали визитки с личными контактами.       Андреа высвободила руку из кармана, мягко выставив ладонь в знак остановки, и сделала короткий шаг вперед. «Неужели те же самые, до патологичности? Не понимаю, как тебе удалось избежать их смены...» «Это дорого — но вполне возможно». «Конечно, надо было догадаться». Андреа покачала головой, наполовину с весельем, наполовину пытаясь выглядеть уязвлённо. «Именно», — ответила Миранда, и, хотя она старалась звучать отстраненно, тоже начала ощущать прилив адреналина.       Ощущение воодушевляющее, но чреватое импульсивными поступками.       Чтобы избавить их обеих от неловкости, Миранда аккуратно наклонилась и, собрав всю свою грацию, надела туфли. «Позвони или напиши, когда захочешь — я не буду давить». И не станет — она пообещала; в основном, себе. «Я только хотела спросить, не хочешь ли чашечку кофе или, может, чаю?» — Андреа было сделала шаг, большим пальцем указывая в сторону задней двери, но тут она перестала быть центром внутреннего компаса Миранды.       Миранда понимала, что может показаться невежливой — поворачиваться спиной к задающему вопрос, — но это не имело значения.       Близость когда-нибудь станет безопасной. На сегодня дозы экспозиционной терапии достаточно. Она зашагала, не меняя темпа. «Мне правда нужно возвращаться, у меня несколько проектов и встреча с Селмой Линдберг завтра утром — молодым шведским дизайнером, её команда просто неугомонна... Иногда приятно чувствовать себя востребованной...»       Хотя она говорила через плечо, она услышала шелест ткани, трение джинсовых швов позади себя. «А, ну ладно... То есть ты буквально прилетела сюда ради сорокапятиминутного разговора?»       Они прошли около двух третей пути к машине, когда Миранда резко остановилась, частично обернулась, из-за чего Андреа чуть не наткнулась на неё. Застывшая по стойке «смирно», Андреа замерла под испытанным гипнотическим взглядом Миранды — если та и добавила в него чуть-чуть театральности, она никогда не призналась бы в этом публично, даже себе. «А ты ожидала чего-то иного?» — Миранда сделала паузу, надменно приподняв ухоженную бровь. Андреа моргнула.       Беглого взгляда, едва скользнувшего сверху вниз, оказалось достаточно — рука в кармане Андреа сжалась в кулак, она сглотнула, а её щеки покрылись розовыми пятнами, словно естественной защитной реакцией организма была борьба с этим. Битву, которую болтливая писательница проигрывала.       Миранда развернулась, не дожидаясь ответа, который наверняка состоял бы из неуклюже сшитых вместе слов, и оставила ошеломлённую брюнетку смотреть, как она уверенной походкой направляется к тёмному внедорожнику, припаркованному рядом с её пикапом. «Это плагиат!!» — услышала она возмущенный возглас Андреа, но была уже наполовину в кресле водителя и прикрывала дверь.       Так или иначе, кто бы ни сказал это первым — она или Виктория, — Миранда считала, что сказала это лучше.       Она сможет заставить это работать, что бы это ни было... С терпением. И бензодиазепином.