Мир на краю Вечности

22 ноября 2082 года. Торонто.      За окном словно хляби небесные разверзлись, лило так, что могло просто смыть ко всем чертям и его, и Ника, и весь гребаный мир в придачу. Сэм смотрел в окно, больше всего на свете желая, чтобы этот недоумок проявил уже хоть какую-то заинтересованность. Игра в одни ворота не просто вымораживала, а сводила с ума. Он не желал думать, не желал замечать очевидных звонков, превратившихся уже в колокольный набат. Вчера Ник лёг спать на диване, напрочь проигнорировав и чистую, свежезастеленную постель, и красиво сервированный ужин. –Хотя бы скажи, что я делаю не так? Этот вопль отчаяния вырвался у Сэма при виде так и не распакованной сумки с вещами, с которой Ник вернулся из поездки. Но ответа не последовало… Ни тогда, ни теперь…    Хлопнула дверь. На мгновение появилось ощущение, что мир рухнул. Сэм поправил очки, отлепился от подоконника и подошел к журнальному столу, на котором валялась запасная пара ключей, которую Ник носил постоянно с собой. Он зачем-то взял тяжелую связку с брелоком в виде стальной открывашки для пива. Потом до него дошло, и ключи выпали из ослабевших пальцев.    Сэм не мог плакать, не мог позволить себе истерику. Следовало подготовиться к завтрашнему эксперименту, как и было велено на работе. Это шанс для него, в конце концов, даже если эксперимент провалится, он перейдет на три уровня вверх и получит карточку служащего третьего ранга, а с ней и возможность путешествовать в составе разведывательных экспедиций. Пусть он потерял Ника, но у него оставалась еще его работа и возможность исполнения заветной мечты. Потому он подобрал валяющийся на столе планшет и занялся насущными делами. Внутри царила пустота, в которой гуляли темные ледяные ветры, и полыхал черный огонь. Сэм действовал на автомате, закончив первую часть дел и оплатив счета. Затем он поднялся, прошел в кухонный отсек, выбрал тонкий узкий нож из коллекции, закатал рукав. Боль не принесла облегчения, только ощущение смертельной усталости, словно из него выпустили весь воздух. Он резал медленно, прикусив губу, стараясь всецело окунуться в боль физическую, растворить боль душевную. Перед глазами стояло безупречно красивое лицо Ника, чуть раскосые темные глаза – наследие предков-китайцев. Больно… Черт, почему так больно? Почему боль не проходит? Он швырнул нож в раковину, обернул руку вафельным полотенцем, перемотал поверху скотчем и вернулся за стол. Работа с числами требовала от него максимальной сосредоточенности, потому он на время полностью отдался ей. Это были мгновения свободы от боли душевной, но длились они, увы, не так долго, как хотелось бы.    Усевшись на разобранной кровати, Сэм выудил из-под одеяла сонного Монро и почесал ему загривок. Кот мявкнул и лизнул ему запястье. –Прости меня, братец, – пробормотал Сэм, целуя Монро в нос, – с Шарлин тебе будет хорошо. Она позаботится о тебе уж точно лучше, чем я. Да и не знаю я, сколько продлится эксперимент и как скоро я вернусь. Он поднялся, держа кота в объятиях, по пути через гостиную подцепил со столика ключ–карту от квартиры и вышел в пропахший сигаретами и клопами коридор. Жилище Шарлин Бойер было напротив его собственного. Шари была его старой подругой по универу и, что было важнее всего, обожала Монро. –Прости, что так поздно, – виновато произнес Сэм, когда дверь открылась и встрепанная Шари, одетая только в домашние шорты и майку, возникла на пороге, – но утром у меня просто не будет времени ни на что. И я не знаю, вернусь ли завтра домой. Пусть пока Монро будет у тебя. И вот, ключи тоже возьми. Корм под умывальником, а на столике я оставлю деньги. –Заходи, Сэмми, – мягко сказала Шарлин, посторонившись, – чего стоя болтать? Я как раз чай заварила, вкусный. Если хочешь, есть бурбон и, кажется, где-то были остатки водки.    Она всегда была теплой и уютной. Сэм подумал, что если бы был по девочкам, не женился бы ни на ком, кроме неё. Вот и сейчас она усадила его в гостиной в старое потертое кресло, источавшее аромат апельсинового масла и корицы, ушла на кухню и вернулась с чайником и двумя кружками. –Чай вот. Бурбон или водку будешь? –Нет, нельзя, – он устало мотнул головой, – завтра должен быть как стеклышко. Но чай у тебя всегда отличный, я знаю. Они болтали о том, о сем, обсуждали последние киноновинки, нового парня, который захватил внимание поклонников кинематографа. Тугая пружина нестерпимой боли постепенно отпускала, оставляя блаженную пустоту. Потом Шарлин принесла чашку с кипяченой водой и аптечку, размотала скотч и полотенце на его руке, обработала раны и наложила повязку. Она ни о чем не спрашивала, не ругала его, просто делала то, что было должно. И Сэм был бесконечно благодарен ей за это.    Они еще немного поговорили, напились чаю, а потом Сэм чмокнул Монро в нос, бросил последний взгляд на Шарлин и ушел. Уже дома сбросил заранее заготовленное письмо Джозефу Роше, своему юристу. Что ж, по крайней мере, если эксперимент закончится неудачей, его квартира достанется той, которая всегда была к нему добра, а не человеку, бросившему его ради карьеры и денег.   Выключив свет, он забрался под одеяло и закрыл глаза. Жаль, нельзя снотворное. Чертов эксперимент…   *******                 Дурацкая была идея, конечно, дать киборгу внешность кинозвезды. Хотя, как подозревал Сэм, в среде изобретателей и тех, кто принимал уже готовую модель, были поклонники этого парня. Как бишь его звали? Эрик Лафорж. Да, точно. По этому красавчику с ума сходил весь мир. И понятно почему, подумал он, украдкой любуясь мощным гибким телом и безупречным лицом. Словно почувствовав его взгляд, киборг оглянулся. Огромные прозрачно-голубые глаза снова просканировали его.    Сэм вздохнул, отводя глаза, стараясь не смотреть на высоченную фигуру, даже выше него, хотя сам он малышом не был. –Эй, Четы… тьфу, блин… Джай, ты чего голый шаришься? Джай. Ничего так имя, короткое и ёмкое.  Как он там сказал? Дарящий Чистую Боль? Интересное имечко. Хорошо бы, чтобы было еще и говорящее. –Просто тепло, – сказал киборг, с удовольствием поднимая руки навстречу солнцу, – так хорошо. Никогда не думал, что может быть хорошо только потому, что тепло. Да и тряпки мокрые развесил вон на камне, подсохнут – надену. Сэм вздохнул. Вид греющегося на солнышке Джая был приятен. Сэм подумал, что он совсем непохож на Ника. Тот был потомок ирокезов, испанцев и китайцев, высокий, тонкокостный, с черными, как смоль, волосами и черными глазами, больше похожий на демона, чем на человека. Джай был точной копией Лафоржа, высокий, тонкий, но очень сильный, с белоснежной кожей и прозрачными голубыми глазами. Светлые рыжеватые волосы растрепались, и ветерок шевелил их. –Давай, я твои тоже повешу, – сказал киборг, подходя к нему, – что толку сидеть в мокром? Сэм с некоторым смущением взглянул на двух голомозгих существ, устроившихся чуть поодаль. В конце концов, они не были людьми. Да и их покровы мало походили на одежду, коротенький передник и на плечах что-то вроде пелеринки-слюнявчика. На Джая они смотрели с любопытством, в их взглядах не было ничего, кроме интереса. Сэм вздохнул и выскользнул из комби-скина. И только сейчас понял, как на самом деле замерз. Комби-скин обеспечивал защиту кожи во время эксперимента, представляя собой тончайший слой сверхткани, в основе которой лежала паутина некоторых видов пауков, расплодившихся на закрытых территориях. Эта ткань при контакте мягко обволакивала кожу и удерживала от разрывов, а также давала внешнюю защиту. Но пропитавший её гель никак не высыхал.    Голомозгий самец приблизился, подняв лапки, словно успокаивая огромных древних. Сэм с любопытством взглянул на него, прикидывая, как бы так половчее расспросить о том, сколько времени прошло с момента его погружения в стазис. Но голомозгий пошевелил полушариями своего мозга, особым образом совмещая их, и осторожно коснулся трехпалой лапкой колена Сэма. Почти сразу нахлынуло успокоение и теплая нежность, словно он снова оказался в объятиях мамы. –Не беспокойся, – тихонько произнесло существо, присвистывая, – меня зовут Кинто Бали Кьерроффан. Я акиллау… наставник… хранитель знаний Вечности. Ты хочешь спросить о чем-то, о древний. Спрашивай, я постараюсь дать ответы на твои вопросы. –Ты… вы… как называется ваша раса?– Сэм неуверенно поерзал, пытаясь собрать в кучку разлетевшиеся мысли. – От кого вы произошли? –От первой Госпожи Матушки, – ответил Кинто, устроившись рядом, на образовавшемся тут же маленьком пятачке голой земли, – а её создали твои сородичи, о древний. –Я Сэм, – сказал Сэм, постаравшись улыбнуться как можно теплее, – зови меня Сэм. А то я чувствую себя какой-то… мумией. –Сем, – послушно повторил Кинто, – на нашем языке это значит «связь с Матерью». Хорошее имя. –А есть тут еще такие, как мы?– этот вопрос Сэм задал с заколотившимся от волнения сердцем. –Есть немного другие, но твоего хлекка, – мягко произнес Кинто, – они живут в Заоблачной долине, далеко отсюда. – Они сохранили свое беспокойство, хотя и не так сильно, как оно было у древних. –Насколько древних?– у Сэма перешибло дыхание. –Сколько времени прошло, Кинто? –Много, – существо устремило на него безмятежный взгляд прозрачных очей, – больше пяти сотен тысяч Поклонов. –Поклонов? Кинто провел лапкой по траве, и она исчезла, словно втянулась в землю, образовав довольно большую плешь. Затем принялся чертить примерный макет Солнечной системы. –Податель Жизни, – он указал на солнце, – а это Матерь Великая, на которой живем мы все. Она свершает один оборот с Поклоном за период времени, – тонкий пальчик описал круг-орбиту, по которой двигалась Земля. –Вот так… круг за кругом… пять сотен тысяч Поклонов. –Пятьсот тысяч лет, – прошептал Сэм, леденея от неодолимого ужаса, – так много… Большая рука опустилась на его плечо, успокаивая. Джай подошел неслышно. Сэм не мог бы сказать, какие мысли одолевают киборга, но видел, как нахмурены его изящно расчерченные брови. Сэм накрыл ладонь Джая своей, стараясь успокоиться об это касание. Вот бы немного боли от этого парня, хоть чуточку. Это помогло бы куда лучше, чем прикосновение. –Почему вы решили пробудить нас?– спросил он, отгоняя нежданные мысли. Кинто снова провел ладонью над голой землей, и острые лучики травинок тут же полезли наружу, спустя несколько мгновений образовав ровный ковер зелени. –Вы уже знакомы с Зензи, – сказал он, потерев лапки одна о другую, – это моя килла. Она полна беспокойства, как и вы. Но у неё более тонкое восприятие. И она чувствует очень глубоко. Вы снились ей, как снилось и многое другое, что непонятно нам, детям Великой Матери. Лучше будет, если она сама расскажет вам свои сны и предчувствия. Маленькая голомозгая девчонка тут же поднялась, с восхищением глядя на Сэма и Джая. Она пошевелила двумя половинками мозга, совмещая их особым способом. Почти мгновенно в сознании Сэма возникли странные видения огромного города, затянутого разноцветным туманом. Существа в этом городе были похожи на них самих, но более тонкие в кости, высокие и большеглазые. Их красивые тонкие лица были искажены тревогой, а чьи-то даже страхом. Некоторые из них остановились, глядя в небо, затянутое облаками. Из-за облаков то и дело проявлялись тяжелые очертания гигантской пирамиды. Совершенно черная, она словно впитывала в себя свет, поглощая его. От пирамиды исходила угроза. Сэм не знал, какая именно, но от этого становилось еще страшнее. –Что–то живет там, внутри этой летающей башни, – сказала девчонка своим писклявым голоском, – оно будит беспокойство не только в твоих однокровных, о древний. Мир в беспокойстве. Сэм неуютно поежился. Почти сразу на его плечи легли сильные ручищи Джая. Жесткая ладонь сползла по горлу, обнимая его. И Сэм внезапно успокоился. Он не один, по крайней мере, отчасти. Где-то там, далеко от места пробуждения, живут люди, такие же, как он. –А это… далеко они? Далеко живут эти люди?– спросил Сэм, вздохнув и наконец-то сформулировав вопрос. –Город Древних, Ахласарон, – ответила Зензи, – так он зовется в моих снах. –Ахласарон, – повторил Джай, –интересно, каково происхождение этого названия? –Это название из древнего языка беспокойных, – ответил Кинто, – оно означает «Город Сновидений». –Есть ли короткие пути к нему?– спросил киборг, медленно, мягко поглаживая горло и плечи Сэма. –Есть путь через Врата Матери, – ответил Кинто, помусолив свой передник, – но через них вы сможете пройти только Её волей. И только при помощи моей киллы. Девчонка тихонько пискнула, видимо, от переизбытка чувств, поднялась и оправила свой передник. Сэм устало провел ладонью по лбу, стирая капли пота, а может, и гибернационного геля. –Что мы должны сделать?– спросил он скорее Джая, чем старого Кинто. –Прежде мы дадим вам еды в дорогу, – мурлыкнул Кинто, – а потом Зензи отдаст вам всю Память о городе беспокойных, что есть в её сознании.