Теория Февраля

После очередной беседы с доктором Чоном Джисон отправился на поиски Хёнджина, который обещал составить компанию за просмотром любимого фильма. Вот только Хван не брал трубку, и в комнате его не было. Эта странная привычка пропадать без причины беспокоила Джисона, но лезть в чужие дела не хотелось. Хёнджин ведь тоже человек: ему тоже иногда нужно побыть в одиночестве или заняться своими делами. Но чуйка подсказывала, что в этот раз его обязательно нужно найти. Джисон обошёл весь корпус, но так и не заметил друга. Выйдя на улицу, он пробежался взглядом по пациентам. Благодаря своей прическе, Хёнджин явно выделялся из толпы — такого можно было найти даже с закрытыми глазами. Обойдя почти всю территорию «Белого Лотоса», он уже подумывал сделать перерыв на любимом месте под большим дубом. И какова была радость, когда именно там он заметил розовую макушку. Не медля ни секунды, Хан побежал к другу. — Нашёл! Сев рядом на лавочку, Джисон заметил, что друг вытирал глаза и шмыгал носом. — Хёнджин, что случилось? — он положил ладонь на его плечо. Тот лишь начал отмахиваться, виновато улыбаясь. Джисон впервые видел Хёнджина без той самой фирменной улыбки. Тот, кто всегда громко смеялся, дурачился, первым тянул на себя внимание, теперь казался почти чужим: тихим, с опущенной головой, будто весь его блеск потускнел в один миг. И в этой тишине было что-то странно настоящее, будто с него впервые слетела маска, и остался просто человек. Настоящий. — Джи, всё хорошо. Просто... — он поджал губы и посмотрел в небо, смаргивая слёзы, — Просто со мной такое бывает. Перегруз. Джисон положил его голову себе на плечо и приобнял. Если другу так будет легче, то пусть. Они сидели на лавочке до самого вечера. Солнечные лучи сменялись фонарными огнями, а тёплый ветер постепенно становился прохладным. Джисон слушал истории Хёнджина, которые тот вспоминал одну за другой. Выяснилось даже, что Феликс когда-то учился в Австралии, где и познакомился с Чаном, который вскоре собирался устроиться на работу в «Белый Лотос». Как оказалось, встреча была неслучайной: именно после той трагедии Минхо направили на реабилитацию сюда по совету Чана. Джисон слушал с упоением, изредка поглаживая короткие волосы друга. А когда тот начал уставать, вызвался проводить его до комнаты, получив множество благодарственных слов в свой адрес. Радовало одно — глаза Хёнджина снова засияли. Это было отличным завершением дня. *** Джисон ворочался в постели уже второй час. Даже множество ненавистных Минхо ночников не спасали. Хотя он и шёл на поправку, внутри всё ещё жил тот тихий голос, который не умирал, а лишь притих. Иногда мысли приходили внезапно, без причины: «Ты притворяешься, тебе не станет лучше», «Ты просто стал удобнее, а не счастливее», «Все устали ждать, когда ты станешь нормальным». Он улыбался, разговаривал, даже смеялся временами, но в глубине всё ещё оставалась щель, в которую просачивалась тревожная, липкая тьма. Джисон боялся не умереть, а снова оказаться на самом дне, где уже был. В который раз он сменил позу, перевернувшись на живот с громким скрипом матраса и уткнувшись носом в подушку. Хотелось просто взять и выключить собственный мозг. Хотя бы минут на десять. — И долго ты ещё будешь действовать мне на нервы? Хан приподнялся и посмотрел в сторону Минхо. Тот лежал, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на него. После чего приподнял край одеяла, словно приглашая. Джисон, не раздумывая, сразу же ринулся к кровати соседа, но Минхо опустил одеяло прямо перед его носом. — Сначала выключи здесь всё. Невозможно спать, когда глаза слепит. Джисон быстро расправился с подсветками и нырнул к нему под одеяло. Чужая кровать казалась мягче и уютнее собственной, а лежащий рядом Минхо был куда действеннее всех этих гирлянд и ночников. Они лежали лицом друг к другу. Лунный свет позволял разглядеть очертания лица соседа и любоваться, надеясь, что тот не сочтёт это за наглость. Джисон придвинулся ближе, и их ступни коснулись друг друга. — У тебя ноги холодные, — прошептал Минхо. — Ты... чувствуешь? — То, что у тебя глыбы льда вместо ног? Абсолютно. Джисон шуточно пихнул его ногой, улыбнувшись. — Ты правда чувствуешь? — Я провёл здесь два года. Было бы странно находиться тут впустую, — он перевёл взгляд к потолку, — Врач говорит, что у меня есть шансы снова встать на ноги, но с каждым днём их будто всё меньше. Однажды Феликс даже изобразил, что ему стало плохо. Но вместо того, чтобы встать, я чуть не упал со смеху. Он опять насмотрелся фильмов и всё говорил мне про какой-то «критический момент», — он едва улыбнулся. Не зря говорят, что ночью люди более честны, чем днём. От одной мысли о том, что Минхо сможет встать, на душе становилось теплее. Он не заслужил такой участи. Он был рождён, чтобы сиять. — Отвернись. — Что? — Не хочу спать лицом к тебе. Я так не усну. Хан медленно отвернулся, разочарованно выдохнув. Но вдруг почувствовал, как чужая рука легла на его талию, прижимая к себе. Биение чужого сердца сровнялось с его ритмом, словно в унисон. Джисона бросило в жар, а на лице появилась глупая улыбка, которую Минхо, к счастью, не увидел. — А у тебя тёплые. — А? — Ноги и... сердце, — смущённо прошептал Джисон. Хоть Минхо ничего не ответил, но Джисон почувствовал спиной, как его сердце забилось быстрее. Он... Нравится. Определённо нравится. День за днём Джисон посещал врачей, терапии, которые должны были помочь ему найти себя, но мыслей становилось только больше. И дело было вовсе не в мыслях о смерти, а в Минхо. Вечерние просмотры аниме всё чаще заканчивались совместным сном. Джисон уже и позабыл, когда в последний раз ночевал в своей кровати. А крепкая рука Минхо каждую ночь ложилась на его талию, притягивая всё ближе. Но и этого становилось мало. Ему хотелось быть ещё ближе — стать одним целым. Вот только Минхо не был чудо-лекарством. К сожалению. Иногда Хан всё же ловил себя на мыслях о смерти, даже находясь в его объятиях. Ведь сложно избавиться от привычки, которая вырабатывалась месяцами. В такие моменты Джисон ругал себя и прижимался к тёплому телу, напоминая себе, что он всё ещё жив, что он всё ещё чувствует. Хоть с Хёнджином они и проводили много времени, даже он не мог оказать на него такого исцеляющего эффекта. Но о друге Джисон не забывал. Хёнджин шёл на поправку. В тяжёлые моменты Джисон всегда был рядом, гладя его по голове. Ничего не спрашивая, не утешая. Просто был рядом. Розовый пигмент заметно смылся, а короткие волосы росли не по дням, а по часам. Хан только удивлялся, какой «магией» Хёнджин пользуется. — Джи, я уже соскучился, — раздалось в динамике. Хёнджин был вне себя от радости, когда ему разрешили поехать на пару дней к семье и провести день рождения сестры с ними. Это значило одно — его скоро выпишут. А Джисон останется один. Но он был искренне рад за друга. Но боялся за своё одиночество, от которого уже успел отвыкнуть. Глупо было рассчитывать на Минхо: хоть он и начал подпускать Джисона к себе, но между ними всё ещё ощущалась пропасть. Да и парень нелюдим. — Ты уехал всего три часа назад, — хохотнул Хан. — И что? Я не могу скучать по другу? — Джисон почувствовал через динамик, что Хёнджин улыбнулся. — Можешь. Ладно, я тоже скучаю. Это звучало так необычно. В жизни Джисона было лишь пару друзей. Он уже успел забыть, какое это чувство — «скучать» по кому-то. Когда привыкаешь к одиночеству, скучать становится не по кому. Ведь ты всегда рядом с самим собой. — Джи, я побежал. Маме нужна помощь. Звонок завершился. Джисон устало лёг на кровать, обняв подушку. За окном лил сильный ливень. От одного только взгляда на мокрое от капель стекло холод пробирал до самых кончиков пальцев. Да и Минхо задерживался на своей процедуре. Может с ним что-то случилось?  Собрав последние силы в кулак, он поднялся и выглянул в окно. Солнца совсем не было видно, небо затянули густые тучи. А капли с новой силой ударяли по стеклу. Последние весенние дни были довольно неприятными.  Джисон окинул взглядом пустой сад. Клумбы расцвели нежными пятнам: бледно-розовые, лиловые, молочные оттенки тянулись к серому небу. Ветки вишни сбрасывали лепестки прямо на мокрую плитку, а дождь над ними шёл без спешки, стараясь не потревожить хрупкую красоту. И во всей этой красоте он заметил Минхо. На коленях был по-прежнему всё тот же плед, но уже мокрый, как и весь парень, что запрокинул голову к небу. Некоторое время Джисон любовался им, а позже поспешил взять зонтик и выбежать на улицу. Он подошёл сзади, подняв зонтик над соседом и укрыв от этой сырости. — Убери. Минхо даже не обернулся. Он будто знал, кто стоит позади. — Но ты весь промок. Заболеть хочешь?  — Если ты решил поиграть в заботливого, то будь добр, убери это. Минхо отодвинул его руку с зонтом и вытянул ладонь вперед, ловя холодные капли. Джисон встал сбоку, наблюдая за развернувшейся картиной: Минхо позволял каплям бить по коже. Смотрел, как они падают одна за другой, будто проверяя, ещё ли он здесь, живой ли. Джисон обогнул его, встав лицом к нему. Он смотрел на Минхо и на капли, что стекали по щекам, подбородку, по мокрым волосам, прилипшим к лицу, и на его сияющие глаза, которыми тот разглядывал Джисона. Давно они не играли в гляделки, и Джисон уже успел отвыкнуть, поэтому отвёл взгляд. — Минхо, пошли. — Не хочу. — Минхо, хва... — Как думаешь, я когда-нибудь смогу вновь начать танцевать? Рука Джисона, тянувшаяся к коляске, застыла. — Танцевать..? Минхо не стал дожидаться ответа. — Авария забрала у меня почти всё. Не отбирай у меня хотя бы это, — тихо произнёс он. Это единственное напоминание о том, кем я был, — Минхо медленно поворачивал ладонь под дождём, наблюдая, как капли ложатся на кожу — лёгкие, прохладные, будто пробуют его на ощупь. Как будто жизнь касалась его впервые за долгое время. Джисон опустил зонт, позволяя каплям стекать по его лицу. Минхо сидел неподвижно, прикрыв глаза, будто стал с дождём единым целым. Внутри появилось резкое желание коснуться его — души, тела, всего. Холодные капли словно толкали Джисона вперёд, умоляли сделать ещё хоть что-то. Недолго думая, он шагнул ближе и наклонился, глядя на его лицо вблизи. Минхо медленно открыл глаза и посмотрел в ответ. Джисон и не заметил, как расстояние между их лицами сократилось. — Ты дрожишь, — прошептал Минхо почти в губы. — Так согрей. Джисон и не думал отстраняться, переведя взгляд на чужие губы. Едва он успел моргнуть, как Минхо накрыл его губы своими. Тело будто пронзила молния. Джисон застыл, привыкая к новым ощущениям, но уже через пару мгновений начал отвечать на поцелуй. Получив зелёный свет, Минхо впился в его губы сильнее, сжал его щеки ладонями. Он целовал страстно и жадно, терзал губы Джисона, словно тот мог растаять в его руках так же, как капли дождя в ладони. Всё внутри сжалось. Сердце забилось в бешеном ритме, а воздуха в лёгких стало критически мало. По ощущениям, поцелуй длился вечность, а на деле — не больше двух минут. Джисон наслаждался каждой секундой. Он чувствовал каждое движение губ Минхо, слышал каждый его прерывистый вздох и жадно втягивал носом дурманящий аромат, исходящий от него. Мокрые капли скатывались в рот, приятно контрастируя с обжигающими губами Минхо. Джисон подстраивался под его темп, только и успевая двигать головой в такт и сглатывать влагу. Минхо мягко отстранился, прижимаясь лбом к его лбу, не открывая глаз. — Это..? — Джисон сбито дышал, ноги подрагивали, губы пульсировали. — Я просто поддался моменту. Прости, — выдохнул Минхо почти в его губы. Джисон выпрямился и посмотрел на небо. От дождя не осталось и следа, а на щёки легли солнечные лучи. Просто поддался моменту. Как только парни вернулись в комнату, Джисон забежал в ванную. Он сел на холодный кафель, прислонившись спиной к стене. Пальцами коснулся своих губ, вспоминая вкус Минхо. В голове всё крутилось: «Я просто поддался моменту». Но глубоко внутри теплилась надежда, что чувства взаимны. Минхо просто соврал. За этим скрывается что-то большее. Джисон знал это. Он чувствовал. Не мог человек, который поддался моменту, смотреть на него так, трогать, целовать, быть рядом. Парень обнял колени, уткнувшись в них лицом. К горлу подступал липкий ком, по коже пробежали мурашки. И вдруг в голове промелькнула мысль: у него есть будущее. У них есть… Оглушительный стук вырвал его из мыслей. — Ты там решил до утра просидеть? Минхо как всегда вовремя. Наспех умывшись ледяной водой и нажав кнопку слива, Джисон вышел. Он поговорит с ним об этом. Потом. — Ты пойдёшь на арт-терапию сегодня? — Хёнджин уехал, а один я не горю желанием идти, — Джисон облокотился о дверь ванной. — Я пойду, — тихо произнёс Минхо. Джисон кивнул, и они направились к кабинету, ловя на себе взгляды пациентов. Минхо редко можно было заметить в компании кого-либо. Даже врачей он просил не сопровождать его без веской причины. Джисон бы соврал, если бы сказал, что ему это не льстило. Они сели за самую дальнюю парту. На стол положили несколько листов цветной бумаги. Минхо выбрал белые, оставив Джисону яркие. Хан кропотливо собирал лотос по заученной схеме, но оригами выходило всё так же неаккуратным, словно у пятилетнего ребёнка. Джисон не обращал на это внимания: сама попытка создать что-то своими руками уже была прогрессом. Он положил своё творение на часть стола Минхо в ожидании оценки, улыбнулся и перевёл взгляд на его оригами. Те были безупречны: каждый лепесток, изгиб, деталь отточены до идеала. — Убери это. "День Лотоса" только через две недели, — Минхо отодвинул цветок. — И я не тот человек, которому стоит это дарить. — Ты о чём? Какой "День Лотоса"? Минхо посмотрел на него, как на дурака, и отвернулся, продолжая складывать очередное оригами. — Пятнадцатого июля здесь проходит «День Лотоса». Принято дарить это, — он взял фигурку, — тому, кто помог тебе найти себя или что-то в этом духе. Обычно дарят врачам или друзьям, пишут внутри пожелания, которые обязательно сбудутся, если получатель прочитает вслух, — он пожал плечами. — Ты поэтому учишься их складывать? — Что? — он поднял голову на Джисона. — Мне некому их дарить. Джисон посмотрел на свой несуразный лотос. Он явно не заслуживал быть чьим-то подарком. — А тебе дарили их? Где-то внутри теплилась надежда, что Минхо получал такие фигурки, но Джисон уже знал ответ. — Один раз Чан пытался, но он исписал весь лист слезливыми фразами, что я даже не захотел его принимать. Не люблю подарки. Другого ответа он и не ожидал. Джисон взял ещё один лист бумаги, принявшись складывать новую фигурку. Он сделает для Минхо самый красивый цветок, который не захочется отдавать обратно. *** Всю ночь Джисон ворочался в попытках уснуть. Тарабанящий звук дождя раздражал, а собственная кровать казалась ужасно жёсткой. Впервые в жизни он отказался спать с Минхо, который в ответ лишь выключил свет и отвернулся к стене. Спать в темноте и без него оказалось настоящей пыткой. Джисон ещё никогда так быстро не жалел. Отказываться от ночника тоже было плохой идеей. В голову лезли неприятные образы, заполняя всё пространство. Тело бросало в мелкую дрожь, челюсть непроизвольно сжималась. Джисон прекрасно знал что, а точнее кто был их прототипом, но вспоминать школьные годы было жутко. Перевернувшись на бок, он шумно выдохнул. С большим трудом ему удалось погрузиться в сон, но и там прошлое его не отпускало. Образы мерзких чудовищ сменились силуэтом знакомого парня. Минхо. Он просто стоял с протянутой рукой, в то время как позади Джисона раздавались крики и обзывательства в его адрес. Недолго думая, он крепко схватил его руку и побежал вперёд. *** — Нам нужно поговорить. Мысли о том поцелуе не отпускали. Джисон всё утро провёл в кровати, теребя кольцо и проверяя пульс. Воспоминания терзали его разум, а слова Минхо застревали на подкорке. Он больше не мог ждать, не мог молчать. — О чём? — Минхо опустил книгу, заёрзав на кровати. — О том, что было вчера. На лице Минхо появилось смятение, которое ему не удалось скрыть. — Нам разве есть что обсуждать? Джисон сел на свою кровать. — То есть для тебя это нормально — целовать человека, обнимать, спать с ним вместе просто так? — К чему ты это? — Минхо напрягся. — К тому, что я не понимаю, почему ты это делаешь. — Хан Джисон. — Нет, — Джисон вскочил с кровати, — Сначала я подумал, что всё это просто так. Ну, может, ты просто "странный", — он показал пальцами кавычки. — Но потом я начал всё чаще думать об этом, я начал понимать, что для меня это имеет значение. И для тебя тоже, это видно, — он указал на него пальцем. — Может, я ошибаюсь... Нет, не ошибаюсь. У меня определённо есть какие-то чувства внутри, понимаешь? Чёрт... — он потер шею, взяв паузу. — У тебя есть... — он замялся, — Ты ведь тоже что-то чувствуешь, да? Вся его уверенность куда-то испарилась. Джисон теребил кольцо, глядя на Минхо, что сжал челюсти. Он стоял неподвижно, словно статуя. С каждой секундой у Джисона было всё меньше надежды на положительный ответ, но что-то в груди шептало об обратном. — Ты это всё себе придумал. Исход один, — Минхо всплеснул руками. — Ты вылечишься и уедешь, а я останусь здесь. Не трать своё время на это, а лучше займись собой. У тебя ещё вся жизнь впереди, — он звучал отрешённо. — Ты не ответил на вопрос. — И не собираюсь, — Минхо уткнулся в свою книгу. — Послушай, ты же можешь начать ходить. Мы тебя вылечим и... — Нет. Не могу. Ты думаешь, что я здесь по приколу уже второй год нахожусь или что? Ты хоть знаешь, сколько я потратил времени и сил на это? А по итогу всё скатилось ниже плинтуса. Да я даже встать не могу! А ты мне затираешь про ходьбу? — выплюнул Минхо. — Просто дай мне ответ. Мне всё равно, можешь ты ходить или нет. — Хорошо. Ты не понимаешь, на что подписываешься. Вот захочется тебе пойти танцевать, а я не смогу. Хм... Позовёшь на пробежку — только если будешь нести меня на спине. Захочешь поехать на пляж? Конечно! Колёса отлично застревают в песке. На каток позовёшь? Спасибо, моя коляска даже в проход не влезет, а об остальном я вообще молчу! Минхо закончил свой монолог, пытаясь отдышаться. Впервые его голос был таким эмоциональным: на лбу выступила вена, а лицо покраснело. Джисон сел на его кровать и втянул побольше воздуха, тихо ответив: — Я стесняюсь танцевать, бегать мне лень, плавать я не умею, а на коньках никогда не катался. Но если ты захочешь, то я могу покатать тебя на спине. Повисла пауза. Джисон смотрел в пол, слыша, как дыхание Минхо постепенно успокаивается. — Хан Джисон, я тебе всё сказал. Не неси ерунду. Он вновь заслонил лицо книгой, игнорируя его. — Ну и сиди тут один! И не смей больше ко мне подходить. Ах да, ты же не можешь, — Джисон вскочил с кровати, направляясь к выходу. — Нормальные люди борются до последнего, даже если это тяжело. — Значит, я ненормальный. — И вот почему мне нравится всё ненормальное? — прошипел Джисон, схватив со стола наушники и ринувшись к двери. Он громко хлопнул дверью. Сердце отдавало в самые уши, ноздри раздувались, глаза намокли. Он явно наговорил лишнего, но извиняться не собирался. Минхо сам виноват. Прислонившись к двери, Джисон закрыл глаза. Прогулка будет лучшим решением. *** Джисон наворачивал круги вокруг здания уже час. Массивные наушники отлично изолировали его от серой реальности, заполняя всё пространство цветными нотами. Но в голове крутились далеко не радужные мысли. На восьмом круге он ощутил дождь на щеках — капли смешались со слезами, будто скрывая следы ссоры, пряча их за каплями. Он шёл позади жилого корпуса, уставившись на лужи, засунув руки в карман худи. День просто не мог стать хуже. Он потерял всё в один момент. Чужая рука резко схватила его за ворот рубашки и дёрнула назад. — А кто это тут у нас? Джисон не удержался на ногах и грохнулся в лужу. Нет, хуже быть не может. Он поднял голову и увидел Малыша. Нет, Может. — А чего это ты тут один ходишь? Что, бросил тебя разукрашенный? — на его лице появилась кривая усмешка. — Отвали, — буркнул Хан, поднимаясь. — Какой смелый стал, вы только посмотрите. — Он начал приближаться. — Так ещё и настучал на меня. Ну герой. Малыш подлетел к вставшему Джисону и схватил его за воротник. В глазах вспыхнула звериная ярость. Одно неверное движение — и Джисону придётся выбирать между гробом и коляской. Но почему-то ему даже хотелось, чтобы тот ударил — лучше сразу в нокаут. — Ну так чего ты стоишь? Бей. Это же всё, на что ты способен, алкоголик недоделанный. — Ты сам напросился, мямля. Первый удар пришёлся прямо в челюсть. Джисон пошатнулся. Резкая боль пронзила тело до самых костей. Следующий удар в рёбра вызвал глухой стон и стиснутые зубы. Ноги подрагивали, во рту появился металлический привкус. Но он не сопротивлялся. Не уворачивался. Только тяжело дышал через нос, глядя врагу прямо в глаза. — И это всё, что ты можешь? — прошипел он. — Я только разминаюсь, — зубы Малыша заскрипели. Он хрустнул шеей и повалил Джисона на землю, начиная бить ногами. Джисон уже и позабыл, какое это чувство. А ведь когда-то его били каждый день. И он даже скучал по боли, ведь это было единственное, что он действительно ощущал. Он свернулся в позу эмбриона, терпя удары, но противник не остановился: перевернул его на спину и навалился сверху. Глаза Малыша сверкали, губы растянулись в звериной улыбке. Кулаки летели по носу, челюсти, щекам. С каждой секундой от лица Джисона оставалось всё меньше, а крови — всё больше. Лишь дождь смывал её, остужая пылающее лицо каждой новой каплей. Взгляд Джисона оставался пустым. Глаза стеклянными. Уголки губ поплыли вверх. Да что он сам знал о борьбе за жизнь? Джисон бежал от этого долгое время. Боялся. Стыдился. А сейчас он лежал и принимал удары с улыбкой на лице, словно ждал конца. Сам он с этим не справился, не закончил должное. Может Малыш сможет? Прости, Минхо. — Ты ещё и улыбаешься, урод? — Малыш схватил его за воротник, замахиваясь. — Руки от него убрал! Стальной голос пробрал до дрожи. Когда хватка Малыша ослабла, Джисон с трудом повернул голову на звук, пытаясь рассмотреть фигуру сквозь заплывшее зрение. Минхо. Он ехал на коляске прямиком к ним. — Мямля, ты себе новую подружку завёл? — Малыш схватил Джисона за щёки и резко повернул лицом к себе. Джисон был слишком слаб, чтобы сказать хоть слово. Тело обмякло, язык не слушался. — Отвали от него, козёл! Минхо приближался всё быстрее, но вдруг колесо застряло, и коляска резко остановилась. Он старался продвинуться дальше, но его попытки не увенчались успехом. Минхо находился всего в нескольких метрах от них, но ничего не смог сделать. — Да вы только посмотрите, — Малыш резко развернул лицо Джисона в сторону Минхо, сжимая его щёки. Джисон смотрел на Минхо, в этот момент по его щеке скатилась слеза. Боль стала пронизывать всё тело. Она перестала приносить удовольствие. Всё изнутри прожигало огнём. Эта совсем не та боль, которую он помнил. Она стала ядовитой. Она была ядовитой всё это время. Вот только Джисон понял это, когда сердце начало щемить от переполняющей любви. От Минхо. Не так он представлял свой конец. — Эй, мямля, давай покажем ему, как надо развлекаться? Малыш отпустил его лицо. Голова с глухим стуком ударилась о мокрый асфальт. Удары продолжились, но Джисон лишь стиснул зубы. Ему не хотелось, чтобы Минхо видел его таким беспомощным. Он должен бороться. Они с Минхо должны бороться до последнего. — Хан Джисон, не закрывай глаза! Слышишь меня? Я сейчас! — Минхо отчаянно крутил колёса, но те не поддавались, — Я тебя убью, урод! Тебя посадят! — кричал он. Джисон лежал, прижав щеку к холодному асфальту. Холод успокаивал. Он заметил в луже свои наушники. Наверное, они больше никогда не сыграют любимых песен. А ведь он их любил. Хан посмотрел на Минхо глазами, полными слёз. Одними губами он произнёс: — Помоги. Глаза уже закрывались. Но последнее, что он увидел, — это как Минхо вцепился в подлокотники и... встал. Его ноги дрожали, лицо покраснело от напряжения, лоб покрылся испариной. Шаги были неуверенные, но каждый новый был подвигом. С глупой улыбкой на лице Джисон закрыл глаза и погрузился в сон.