Теория Февраля

— Джисон?  Перед глазами была пелена тьмы. Он не чувствовал боли, страха или слабости. Он не чувствовал ничего, лишь пустоту внутри, но знакомый голос появился как лёгкое свечение, к которому тянуло. За которое Джисон хотел ухватиться и не отпускать. — Джисон. Глаза медленно разомкнулись и парень поморщился от яркого света. Вокруг были лишь пятна и вспышки света, в ушах звенело, а в горле пересохло. Сфокусировав зрение, он увидел обеспокоенное лицо Хёнджина. Его брови подскочили, а уголки губ поплыли вверх, как только их глаза встретились. — Как же ты меня напугал, Джи, — он схватился за сердце. Джисон огляделся по сторонам: он был в светлой палате, рядом находилось несколько пустых кроватей, а из приоткрытого окна раздавалось щебетание птиц, совсем как в тот день... Тогда он больше всего боялся открыть глаза и увидеть, что всё ещё жив. Хан попытался привстать, но всё тело окатила волна боли, о которой он успел позабыть.  — Нет, не вставай. Врач запретил тебе подниматься. Обессиленно положив голову на подушку, он тяжело выдохнул. — Тебя нельзя одного и на пару дней оставить. Я сорвался к тебе сразу, как узнал об этом. Хёнджин отошел к прикроватной тумбочке Джисона, беря в руки стакан с водой и трубочку.  — Я уже реально начал думать, что ты умер, — в пол голоса говорил Хван, — Так ты еще целых два дня лежал без сознания.  Джисон его не слушал. Он заметил сидящего в углу Минхо, что склонил голову в бок и тихо сопел. Его веки подрагивали, а верхняя губа оттопырилась. — Ага... стоп, два дня?! — шёпотом воскликнул Джисон, боясь разбудить соседа. — Именно. Джи, я теперь от тебя ни ногой.  Хёнджин поднёс трубочку к его губам. С первыми глотками Джисон ощутил небывалое облегчение, будто это была и не вода вовсе, а элексир жизни. Вот только нижняя губа начала саднить. Он уже представил своё побитое отражение в зеркале. Уж лучше его избегать пару дней или даже неделю.  Напоив друга, Хёнджин поставил стакан на место и аккуратно присел на край кровати, наклонившись к больному. — Я не знаю, что у вас там случилось, но Минхо все эти два дня сидел с тобой. Его силками заставляли на физиотерапию ходить, — прошептал друг, — Он даже не спал, как мне сказал Чан. Вот я сегодня утром примчался и выкроил ему отсыпной, — он тихо хихикнул. Джисон был явно не готов к таким новостям. Может Минхо стало его жалко? А может ему правда не всё равно?  — Минхо, — прохрипел Джисон, — он... правда? — он переводил взгляд с Хёнджина на Минхо. — Ага. Я сам когда пришёл, то увидел, как он прожигал тебя взглядом, будто расколдовать пытался. — А как я оказался здесь? — спросил Джисон, не отрывая взгляда от спящего Минхо. — Ой, я тебе сейчас расскажу всё, что знаю, — он шлёпнул его по бедру, отчего Джисон глухо простонал от боли, — Ой, прости. Я забыл. Так вот, как я понял, вас нашёл Сынмин, — он пригнулся ближе, — Минхо вообще лежал на земле. Я даже слышал, что Сынмин от испуга аж говорить начал, — на последних словах Хёнджин повысил интонацию, — Ты должен будешь мне всё рассказать в деталях. Я ещё... Он прикусил губу, — Малыша накажут. И здесь он больше не появится. Минхо постарался. Всё будет хорошо, Джи. Джисон посмотрел в потолок, положив ладонь на шею. — Знаешь, хоть Минхо и странный, но ты ему явно небезразличен, — Хёнджин слабо улыбнулся, опустив руку на бедро Джисона. — Это кто ещё странный? — раздался грубый голос за спиной Хёнджина, отчего тот вздрогнул и схватился за сердце. Джисон увидел сонное лицо Минхо, с тёмными кругами под глазами и морщинкой между бровей. — Ты б хоть предупреждал, прежде чем людей пугать! — воскликнул Хёнджин. — Ещё одно слово — и я тебя в ежа превращу. — Так я уже, — он провёл рукой по волосам, улыбаясь. Наткнувшись на озлобленный взгляд Минхо, Хёнджин нервно зашагал к выходу: — Что ж, не буду вам мешать. Обрадую всех, что ты жив. Друг скрылся за дверью. Минхо подъехал сбоку к его кровати и нахмурился. — Хан Джисон, ты идиот. Зачем ты ушёл? Ты совсем головой не думаешь? А если он тебя уб... Джисон не дал ему договорить. Он сел и, поддавшись порыву сквозь боль, притянул Минхо за чёрную футболку, накрыв его губы своими. Сосед не сразу понял, что происходит, попытался оттолкнуть, но уже через мгновение ответил на поцелуй с новой силой, покусывая нижнюю губу Джисона в отместку за то, что тот дал себя наругать. В этот раз поцелуй вышел более отчаянным, но вскоре Минхо будто вспомнил о ссадинах Джисона и ослабил напор. Хан льнул к нему, позабыв о жгучей боли. В один миг она будто испарилась. Как же Джисону этого не хватало. Не хватало Минхо. На последок причмокнув, Минхо медленно отстранился, облизав нижнюю губу. — Как ты? — его лицо смягчилось. — Наверное, выгляжу так же, как и чувствую себя. — Мда, видок у тебя жуть, — он мельком улыбнулся. — Да ты сам выглядишь как смерть, — буркнул Джисон. В голову хлынули воспоминания того дня. Минхо… пошёл. — А ты... Ты говорил врачам о том, что... — Говорил. — И что они? — Обрадовались. Теперь не отстают: мол, я могу начать ходить, и бла-бла-бла, — он закатил глаза. — Я хочу быть первым, кто увидит твои шаги, — пролепетал Джисон, смущённо — Ты уже их видел. И больше я так и не смог, — в голосе прозвучало разочарование. Минхо склонил голову. Джисон медленно накрыл его ладонь своей и слабо сжал. — Хан Джисон, добрый день. В палату торопливым шагом вошла медсестра. Парни дёрнулись, расцепив руки. — Попрошу вас выйти, — обратилась она к Минхо, — пациенту нужен отдых. Минхо напоследок бросил взгляд на Джисона и вышел. *** Спустя пару дней Хан готовился к выписке. Состояние стабилизировалось, синяки заживали, вот только оставалась одна проблема — растяжение лодыжки. Травма не была настолько серьёзной, но каждый шаг приносил новую волну боли. Будто побитого лица и рёбер оказалось недостаточно. Парень сидел на кровати, свесив ноги, и потирал ладони о бёдра. День выдался волнительным. Медсестра Ким пообещала принести костыли, но исчезла уже на полчаса. Джисон скривился, глядя на ногу, перетянутую эластичным бинтом. — Костыли я не нашла, но могу предложить это. Джисон обернулся — и увидел коляску. Чёртову инвалидную коляску. — Нет, всё нормально, я могу хо... Чёрт! Он не сделал и шага, как тут же повалился обратно на кровать. Не без чужой помощи оказался в коляске. Хан провёл ладонями по подлокотникам. С управлением он разобрался быстро, но руки уставали почти сразу. В отличие от Минхо, ему приходилось крутить колёса вручную. Добравшись до своей комнаты, Джисон поймал на себе множество странных взглядов. С Минхо было то же самое? Доехав до их комнаты, он замер у самой двери, не решаясь взяться за ручку и переступить порог. Ах да, «переехать». Протерев влажные ладони, он медленно открыл дверь, молясь, чтобы Минхо не оказалось внутри. Но он был там. Когда Джисон заехал, Минхо оторвался от книги и застыл, осматривая его с ног до головы. В глазах читался ужас, а на лице смятение. — Эй, всё в порядке. Через неделю я уже начну ходить, — Джисон подъехал ближе, стараясь его успокоить. — Я рад, что всё хорошо, — Минхо грустно улыбнулся. Сердце сжалось. А ведь когда-то и ему обещали, что он скоро пойдёт… — Джи, ты тут? Мне сказали, что... — в дверях показался Хёнджин. — Ой. — Хван, чего ты тут трёшься постоянно? Вали к себе. — Я вообще-то к другу пришёл. Хёнджин вошёл в комнату и обнял Джисона за плечи. — Вот, — он положил на его колени маленький белый пакетик, — Меня попросили передать. Там мазь и таблетки. — Спасибо, у меня как раз голова раскалывается. — Ладно, отдыхай. Я на связи. Хёнджин похлопал его по плечу и вышел. — Сильно болит? — Нет. Не больнее, чем тебе. *** Последующие дни стали для Джисона проверкой на прочность. Пока он спокойно разъезжал по коридорам, то замечал на себе косые взгляды. В «Белом Лотосе» был только один человек на коляске, и это он портил отношения с каждым на своём пути. Но Джисон не Минхо. Новость о Дэсоке быстро разлетелась по всему центру. Возбудили уголовное дело. Джисон дал показания, его травмы зафиксировали. Обидчик впервые ответит за свои действия. На душе становилось спокойнее. Но разъезжать по коридорам «Белого Лотоса» было волнительно. Каждый знал, что Малыш сделал и с кем. Стоило людям узнать в этом «человеке на коляске» Джисона, как выражения их лиц тут же менялись, наполняясь жалостью. С самим Минхо дела обстояли не лучше. Его тактильность сошла на нет. Любая. Может, он не хотел тревожить Джисона, которого едва не убили. А может, всё дело в их последнем разговоре. Джисон хотел верить в первое. Он уже привык засыпать под чужое сопение в районе макушки и вдыхать приятный аромат, обнимая Минхо. Но сосед оказался непробиваемым: Минхо спокойно засыпал с ночником Джисона и не говорил ни слова. Хан даже ставил лампу на самый яркий режим, но Минхо всё равно молчал. Ничего. В запасе всегда был план «Б». — Хан Джисон, прекрати, — Минхо приподнялся на локтях, пока Джисон старательно продолжал начатое, — Ты не так храпишь. Хан распахнул глаза, резко повернувшись к соседу, и забыл про свой план. — Так я ещё и храплю?! — Спи, — Минхо отвернулся на другой бок. Джисон поворочался и уткнулся лицом в стену. Мысли не давали покоя. За это время Минхо успел стать для него чем-то вроде комфортной зоны. Этот ворчливый сосед всегда оказывался рядом, его кошачьи глаза смотрели прямо в душу, запах дурманил, заставляя забыться и тонуть в объятиях. Но почему он разорвал эту хрупкую нить именно сейчас, когда Джисон наконец был готов... Он сжал край одеяла в потных ладонях, сглатывая ком в горле. Разум и сердце боролись, не давая покоя. Рано или поздно придётся сделать правильный выбор. Вот только каждый раз он выбирал разум. Может, стоило хотя бы раз нырнуть в неизвестность и поддаться искушению? Одно он знал точно: Минхо ему не просто нравится. Он влюблён. — Джи, я за любой кипиш, но сегодня у меня свидание с Феликсом. Пусть Минхо тебя развлечёт, у него это отлично получается. Хёнджин торопливо собирал рюкзак. Он бросил взгляд на сидящего в коляске Джисона и не сдержал смешка. — Ага, он мне разве что вторую ногу сломает. Джисон скрестил руки на груди, нахмурившись. Он действительно был рад за друга, ведь если верить его рассказам, то их любовь была той самой, настоящей. Феликс был ангелом в людском обличии, что исцелил обгоревшее сердце Хёнджина.  Завидовал ли им Джисон? Определенно да.  Любовь была для него как первый жаркий летний день, который он так давно ждал, грезил о нём всю зиму, но стояло ему наступить, как кожа медленно стала накаляться. Долгожданная жара уже не приносила былой радости, она душила в своих оковах, оставляя на теле красные отметины. Вот только Джисон не мог сменить климат. Изо дня в день он проживал это ад в надежде, что на смену придет тёплая осень и спрячет в своих объятиях.  Вот только на смену пришел февраль. Такой холодный и по-своему обжигающий. Он оставлял внутри лишь пустоту. Джисон не видел в нём надежды на будущее, лишь попытку спрятать себя и своё одиночество в холодных оковах, подальше от чужих глаз. — Джи. я побежал. Люблю, целую. Если будут обижать, то сразу же звони. Хёнджин чмокнул его в макушку и спешно выскочил из комнаты. — Делать мне больше нечего, как связываться с этим Минхо, — пробурчал Джисон, направляясь к кабинету арт-терапии. Оставалось потерпеть каких-то пару дней — и он снова сможет ходить. Разъезжая по коридору, он рассматривал других пациентов: у кого-то проблемы были заметны сразу, кого-то приходилось рассматривать дольше, а про некоторых и вовсе не догадаешься, пока сами не скажут. Подъехав к кабинету, он заметил небольшой порог. Как назло, это был единственный кабинет, где был этот порог. Просто уму непостижимо, как людям на колясках его преодолевать? Неужели нельзя было позаботиться об этом? Как вообще Минхо проезжал его так легко, если у Джисона уходило по пять минут и множество попыток? — Да чтоб тебя... — прошипел Джисон, пытаясь переехать порог. Помощи он никогда не принимал, задерживая очередь. Но однажды какой-то незнакомый парень не выдержал и со всей силы закатил коляску в кабинет так, что Джисон чуть не вылетел из неё. Но после этого ему хотелось добиться успеха самому. — Ты не так делаешь. Хан обернулся через плечо и заметил Минхо. — Подъезжай прямо, слегка наклони коляску назад, чтобы передние колёса поднялись, перекати их через порог, а потом плавно подтолкни задние, — он говорил так, будто объяснял ребёнку. Джисон повторил — и со второй попытки оказался в кабинете. Мелочь, а приятно. Они заняли последнюю парту. Хотел он того или нет, но именно у этой парты никогда не было стульев — специально для пациентов вроде Джисона. Минхо сидел, глядя в окно и теребя край чёрной рубашки. Джисон только теперь заметил, что сосед перестал носить плед на коленях. Последний раз он был на нём в день их ссоры. В кабинете стало холодно. Голоса пациентов разносились по комнате, но в сердце Джисона наступила тишина. — Минхо, ты любишь февраль? — Февраль? — Минхо опешил, повернувшись лицом и вглядываясь попеременно в каждый его глаз, словно ища ответ. — Люблю. — А почему? Он же... холодный. — И что? Кто сказал, что холод — это плохо? У меня руки холодные. Значит, я плохой человек? Если бы Минхо был февралём, Джисон бы полюбил и его. — Нет... — И я всё ещё верю в теорию февраля. Точно. Джисон так и не смог разгадать этот кроссворд. — Ты всё ещё не сказал, что это такое. — Ещё не время. *** — Всё, готово. Используй мазь и тейпы ещё неделю. Про физические нагрузки в ближайшие две недели забудь. И будь аккуратнее. Врач пощупал его ногу и вернулся за стол. Джисон сидел на кушетке и улыбался во все тридцать два, будто это был его второй день рождения. — Смотрю, ты идёшь на поправку. Так тебя уже и через пару месяцев выпишут, — врач кивнул и снова уткнулся в бумаги. Улыбка тут же спала с лица. Если его выпишут, они с Минхо больше никогда не увидятся. Даже если Джисон захочет, сосед не даст ему этого сделать. Попрощавшись с коляской, Джисон направился в свою комнату. Ходьба казалась чем-то новым, будто он не вставал на ноги целую вечность. С каждым шагом становился увереннее: ещё чуть-чуть, и он бы побежал до комнаты вприпрыжку. Встав перед дверью, он по привычке глубже вдохнул и потянулся к ручке, но внутри раздался глухой звук. Хан не спешил входить. Зная Минхо, тот мог что-то уронить или швырнуть в стену. Совершенно случайно. Он осторожно приоткрыл дверь, заглянул в щёлку — и никак не ожидал увидеть Минхо таким...