Теория Февраля

Джисон выглядывал в щель, наблюдая за Минхо, который пытался привстать с коляски, но каждый раз падал. Сосед стиснул зубы, нахмурился и впился злым взглядом в свои ноги, что раз за разом подводили его. — Минхо... — прошептал Джисон, держась за дверь. Хан прикрыл рот ладонью, охнув. Он не решался сделать ни шага, лишь завороженно смотрел, как его сосед отчаянно боролся со своим телом. На очередной попытке Минхо смог встать и удержаться несколько долгих секунд. Увидев это, Джисон ворвался в комнату с радостными криками и бросился прямо к нему. — Минхо, ты стоишь! В тот же миг ноги Минхо подкосились, и он начал падать, но Хан успел подхватить его, придерживая за талию. — Хан Джисон, отпусти. — Но ты упадешь! — Я знаю, отпусти. — Нет. Всего два шага, и я отстану. Давай, держись за меня. Сосед закатил глаза и сдался. Минхо взялся за чужие плечи, вцепившись пальцами до боли, но Хан игнорировал это — в голове было лишь одно: он смог. Хан притянул его ближе, чувствуя биение чужого сердца своей грудью. Он медленно подставил свои ноги под ступни Минхо, позволив тому встать сверху. Минхо выпрямился, и теперь Джисон окончательно убедился, что ниже соседа на полголовы и что хочет остаться в этом моменте навсегда. — Я ведь тоже умею вовремя появляться, — прошептал Джисон ему на ухо. Хан делал медленные шаги назад, позволяя им двигаться вместе. Нога отзывалась неприятной болью, но это было последнее, о чём он хотел думать. Им хватило нескольких шагов, чтобы оказаться рядом с кроватью. — Хватит, отпусти. Джисон усадил его на постель и сам устроился рядом. — Ты можешь ходить. — Не могу. Без тебя я и шагу бы не сделал. — Тогда я буду рядом, — Джисон пододвинулся ближе. — Я не хочу зависеть от кого-то. Я хочу научиться сам, — он сделал вид, что не заметил, как между их бедрами не осталось свободного пространства, и отвернулся к окну. Джисон опустил взгляд на ладонь Минхо, которую так хотелось сжать в своей руке. — Завтра «День Лотоса», — прохрипел Минхо. — Так быстро... Ты пойдешь? — Если не пойду, то Чан сам меня прикатит. Придётся. Джисон усмехнулся. Ещё немного посидев в тишине, он направился в комнату Хёнджина. У того всегда было полно листов бумаги, да и сосед уже привык к тому, что Джисон проводит время у них. Хан не сдавался, в который раз убеждаясь, что его чувства взаимны. Не показалось. Они смогли шагнуть вместе, значит смогут и побежать. Идея с лотосом пришла в голову совершенно случайно, но плотно осела внутри, не давая покоя. Джисон попытается. Он растопит озябшую душу Минхо, докажет что они должны быть вместе. У него просто не будет права отказаться. Но Джисон пожалел. Он пожалел, что решил сделать для Минхо идеальный лотос, потратив на это всю ночь. Не уследив за временем, он просидел долгие часы на кровати друга, складывая бумажные лепестки. Джисон запоминал каждый верный изгиб, изрезал пальцы и хмурился, прикусывая язык под ворчание соседа Хёнджина. Благо, тот отстал, когда Хван пообещал ему коробку печенья. Переместившись за письменный стол, Джисон утонул в бесконечных попытках и смятых листах бумаги. Под утро он уже сопел, заснув на столе, но в его раскрытой ладони покоился самый идеальный лотос из всех, что он когда-либо делал. У Минхо не было ни единого шанса на отказ. Вот только утром сомнений становилось всё больше. Поднявшись со стола, парень схватился за шею, что изнывала при каждом движении. Оглядевшись, он заметил лишь мирно спящего Хёнджина с гнездом на голове и смятым одеялом. Друг выглядел таким домашним. Джисон впервые видел его спящим — будто они перешли на новую ступень дружбы. — Джи, ты сумасшедший, — прохрипел он, приоткрыв один глаз. — Всю ночь копошился. — Смотри. Джисон показал ему свой лотос, горделиво улыбнувшись. — И ты ради этого потратил столько времени? — он приподнялся и прищурился, разглядывая цветок. — Эй! Он идеальный! — парень спрятал оригами в ладонях. — Если Минхо и после этого откажет, то я его побью. Но всё же мне кажется, что он того не стоит, — он откинулся на подушку, взъерошив волосы. Конечно. Он стоит большего. *** Во дворе «Белого Лотоса» в этот вечер царила особая атмосфера. Территорию украсили гирлянды из мягких лампочек, протянутых между деревьями и над аллеями, создавая тёплый свет. На ветках висели бумажные фонарики с изображением лотосов, возле клумб поставили низкие фонари, и двор казался ожившей иллюстрацией. В центре установили большой круглый стол с символическим белым лотосом из ткани и свечами вокруг. К этому времени официальная часть праздника уже завершилась. Днём на небольшой сцене выступало руководство центра, врачи говорили о важности пути восстановления, о том, что каждый пациент — пример силы, и о том, что «Белый Лотос» символизирует чистоту и новый виток жизни. Несколько выздоравливающих поделились своими историями — не все решились, но те, кто вышли, говорили искренне, и их слова находили отклик у остальных. Позже на сцену пригласили особого гостя. Джисон не поверил своим ушам, услышав знакомый голос с напутственной речью. Это же SPARB — Со Чанбин. Именно его музыка спасала Джисона в дни долгой и тяжелой реабилитации. Именно его треки давали сил и надежду на будущее. — ... Все мы в какой-то момент оказываемся сломленными. И это не стыдно. Стыдно — сдаваться. Я тоже проходил через периоды, когда не видел смысла вставать с постели. Когда думал, что уже никогда не буду тем, кем был. Но однажды я понял: путь начинается не с того, что ты бежишь вперёд, а с того, что ты просто делаешь маленький шаг. Даже если он выглядит жалким. Даже если никто не видит... — Джисон взял Хёнджина под локоть и потащил прямиком к сцене. Оказавшись в первом ряду, Джисон застыл. Услышать такие слова от любимого исполнителя было для него чем-то нереальным. В груди разлилось тепло, будто все сказанное обращалось лично к нему, и впервые за долгое время он почувствовал уверенность, что справится. — ... Вы уже сделали этот шаг, оказавшись здесь. В «Белом Лотосе». Это значит, что внутри у вас есть сила, больше, чем боль, больше, чем прошлое, больше, чем сомнения. Когда Чанбин начал петь одну из своих баллад, Джисон стоял рассеянно пробегался взглядом по толпе. Он сжимал в руке небольшую коробочку. Хёнджин повернулся к нему. — Джи, ты в норме? Чужая рука легла ему на плечо, возвращая в реальность. Он растерянно посмотрел на друга. — Вам лучше поговорить. По твоим рассказам я мало что понял. Ищи его быстрее и признайся. Песня как раз подходящая. — Его нигде нет. Вообще, — Джисон прикусил губу и уставился на плакат вдали. «Здесь зарождается надежда» В поле зрения попала беседка — единственная, не украшенная гирляндами. А рядом с ней сидел Минхо. — Хёнджин, я сейчас. Джисон судорожно достал из коробочки свой лотос и спрятал в ладони, боясь повредить хрупкие лепестки. Он ринулся в сторону беседки, что-то бормоча себе под нос. — Минхо, можем поговорить? Джисон переминался с ноги на ногу, пряча оригами за спиной. Сердце колотилось, дыхание сперло, а в голове закрались сомнения. У него ещё была возможность перевести разговор в будничное русло, но для себя он уже всё решил. — Ты не ночевал в комнате, — Минхо посмотрел вдаль, откуда доносилась музыка. — Да, но сейчас не об этом, — Джисон сжал небольшую фигурку за спиной, громко сглотнув. Повисла пауза, сопровождающаяся лиричной мелодией о бесконечной любви, но Минхо прервал её, вернув взгляд на соседа. — И что ты хотел? Джисон достал оригами и протянул Минхо. Он вложил в этот кусочек бумаги всю свою душу. Он вложил в него своё сердце. — Забери это, — Минхо сначала посмотрел на лотос, а потом на Джисона. — Но ты даже не посмотрел, что там написано! — Хан Джисон, не нужно быть ясновидящим, чтобы понять, что там написано. Ты же знаешь, что я не отвечу тебе взаимностью... — Он замялся, — Сейчас. Джисона будто окатили холодной водой и тут же дали пощёчину. Хотелось бросить всё и убежать, забиться в самый тёмный угол, взять лотос и провести его тонкими лепестками вдоль вены, наблюдая за красным ручьём. Джисон сглотнул. — Если не сейчас, то когда? — Когда смогу хо... — Ходить? А если ты никогда не сможешь, то что? Так и будешь отталкивать людей до конца жизни? Джисон повысил голос, сделав большой шаг вперёд. — Да я даже сложил тысячу этих сранных лотосов, чтобы начать ходить, но на что я надеялся? — Он грустно усмехнулся, будто не веря, что сказал это вслух, — Что ты от меня хочешь услышать? — Минхо устало потёр переносицу. — Что я тебе тоже нравлюсь. Джисон смотрел ему в глаза, пока в его собственных наворачивались слёзы. Он сжал фигурку лотоса в ладони, смяв хрупкие лепестки, которые складывал всю ночь. — Хорошо. Хан Джисон, ты мне нравишься. Доволен? — В голосе Минхо отчётливо слышались нотки раздражения. — Это правда? Минхо посмотрел на него снизу вверх, впившись пальцами в подлокотники коляски. Его глаза блестели, отражая свет луны в маленьких бусинках. Он прикусил нижнюю губу и втянул побольше воздуха. — Это то, что ты хотел от меня услышать. Ни секунды не думая, Джисон выкинул лотос и ушёл. — Хан Джисон, чёрт тебя дери, стой! Джисон шёл прочь, опустив взгляд, слова Минхо всё ещё звенели в голове глухим эхом. А на что я надеялся? Шаги были тяжёлыми, будто земля под ногами не отпускала. И вдруг его окликнули: — Джи! Навстречу вышел Хёнджин с улыбкой и блеском в глазах, ничего не подозревая. — Меня выписывают через неделю! — Что? — на лице появилось смятение. Хёнджин подошёл ближе и обнял его за шею. — Я не верю! Меня выписывают! Чан подарил мне лотос, а там было написано это! Джисон слабо обнял его в ответ. Эти слова прозвучали как последний удар, будто в груди что-то окончательно треснуло. Но он не дрогнул: лицо оставалось спокойным. Джисон лишь кивнул и выдавил короткое «Я рад за тебя», пряча под маской то, что рвало его изнутри. — Джи, а с тобой что? Вы же поговорили с Минхо? — Да, я... Давай не сейчас. Мне стало плохо, я пойду к себе. Хёнджин отпустил его, недоверчиво взглянув и дав пару наставлений. Дойдя до своей комнаты, Джисон рывком распахнул дверь, переступил порог и резко захлопнул её. Его встретил лишь мрак и горящий ночник. — Нет-нет-нет... Идиот... Почему так больно? — шептал он, схватившись за сердце и сжимая рубашку. Джисон старался держаться, но с этим хлопком что-то внутри него оборвалось. Что-то очень хрупкое и важное покинуло его. Он прислонился спиной к двери и съехал вниз, пряча лицо в ладонях. Он плакал навзрыд, ударяя кулаками по полу. Щемящая боль окутывала его с головы до ног, проникая в кожу, кости, мысли. Она была вязкой и тягучей, будто кто-то медленно затягивал тугой узел на его груди, сдавливая всё туже с каждым всхлипом. Когда слёз не осталось, а разум погрузился в пустоту, Джисон сидел на полу в хаосе, глядя в одну точку. Единственное, что боролось с поглощающей темнотой, — мигающий ночник. Когда он совсем потух, обессиленный Джисон погрузился в сон. *** Нудный голос врача стал белым шумом, в то время как Джисон лежал, прислонившись щёкой к парте, бездумно рисуя каракули на листе для оригами. Сидящий рядом Хёнджин бросал в его сторону обеспокоенные взгляды. — Джи, так нельзя. Давай я ему морду набью? — он пригнулся и прошептал. Рука Джисона остановилась на пару секунд, но потом он продолжил занятие, оставив друга без ответа. После арт-терапии пациенты начали покидать аудиторию. Все, кроме Джисона, который остался сидеть неподвижно. — Пошли обедать, — Хёнджин положил ладонь ему на плечо. — Я не голоден. — Ты уже третий день так говоришь. Я тебя свяжу и запихну в рот всё, что есть в столовой. Но угрозы не помогли. В мыслях Джисона было всё и ничего одновременно. В голове крутился лишь Минхо: когда он целовал его, обнимал, засыпал рядом, смотрел на него так, как никто и никогда не смотрел. В каждом воспоминании Джисон искал подвох, старался разглядеть тень притворства в глазах любимого, но всё было тщетно. Еле подняв друга с парты, Хёнджин закинул руку ему на плечо и повёл в столовую. Переступив порог, их встретил приятный аромат еды, но желудок скрутило не от аппетита, а от тошноты и отвращения. Хотелось поскорее забиться в угол и остаться там. — Джи, займи столик, я всё принесу. Хёнджин быстро вернулся. Через пару минут на их столе лежали два подноса с кимпабом и только что приготовленным миёккуком, из которого поднимался пар. Хёнджин сел рядом, зачерпнул бульон и протянул ложку Джисону. — Скажи а-а-ам. Джисон мышинально открыл рот, смотря куда-то сквозь друга. Как только первая порция супа оказалась во рту, он почувствовал обжигающюю боль на языке. Полость рта пронзило огнём, но он остался неподвижным, даже не поморщившись. — Горячо, — прохрипел Джисон. Хёнджин зачерпнул ещё ложку бульона и глотнул следом, тут же начав материться и запивая холодным соком. — Он же горячий пиздец. Ты как это проглотил? Хоть бы сказал. Джисон лишь пожал плечами, ощущая неприятную боль на языке, но даже она не сравнится с тем, что было в сердце. Отсидев последнюю пару, они направились в комнату Джисона. — Где этот Минхо пропадает? Уже который день его не видно. Чужое имя отзывалось болью в груди. Джисон так и не видел его с того самого дня. Дойдя до комнаты, Хёнджин распахнул дверь, ужаснувшись. Его встретил лишь беспорядок. Джисон всё не решался убраться в комнате после очередного срыва. Уборка была последним, о чём он думал. А ведь Минхо не оказался рядом, когда был так нужен. В помещении стало только больше разбросанной одежды и пыли, будто комната превратилась в место преступления. Отчасти так и было: Минхо убил что-то внутри Джисона. — И ты хочешь сказать, что всё это время жил здесь? — Хёнджин медленно перевёл взгляд на друга. Джисон поплёлся к кровати со скомканной простынёй и упал пластом. Хёнджин тут же настиг его. — Не-не-не, бегом в душ, а я пока займусь этим арт-хаусом. Он чуть ли не пинками прогнал Джисона в ванную, снабдив чистой одеждой и прикрыв дверь. Хан скинул грязную одежду на пол, залезая в душ. Горячая вода с шумом ударила по коже, обнимая его плечи и сжимая в обжигающие тиски. Импульс прошёлся по всему телу. Не в силах сопротивляться, по щекам Джисона вновь потекли солёные дорожки, смешиваясь с водой. Он прикусил ребро ладони, сдерживая всхлипы, сдерживая рвущуюся наружу боль и отчаяние. Он старался смыть их, позволяя воде обжигать кожу до покраснения, но боль все не уходила, затаившись где-то под рёбрами.  Закончив принятие душа, Джисон встал напротив запотевшего зеркала, лениво проведя ладонью по стеклу. Медленно подняв взгляд, он увидел совершенно незнакомое лицо: под опухшими от слёз глазами отчетливо виднелись синеватые круги, кожа побледнела, когда-то розовые щеки превратились в скулы, а губы стали сухими и потрескавшимися, с мелкими трещинками и капельками засохшей крови. Он провел ладонью по лицу, сверяясь с реальностью. Взгляд был потухший, рассеянный, словно он смотрел сквозь себя.  Переодевшись, Джисон вышел к другу. Его комната заметно преобразилась: мебель стояла ровно на своих местах, грязная одежда и постель лежали в общей куче, уже готовые для похода в прачечную, а ручки, тетради и другие принадлежности заняли места на чистом столе. Сколько же времени он провел в душе?  *** Нужно отдать должное Хёнджину — на протяжении всей недели он развлекал и подбадривал Джисона, как мог. Но мысли в голове не утихали. Он был готов к такому исходу, он был готов, но… Отчасти это помогло избавиться от воспоминаний со школы. Оказалось, что тогда вовсе не было больно. Больно было сейчас. Ныло под рёбрами, высасывало всю энергию и оставляло терпкое послевкусие с нотками запаха Минхо. Но боль не может длиться вечно. Она имеет свойство превращаться в пустоту. — Джи, завтра здесь мой последний день. Я устрою тусовку в моей комнате. Ты же придёшь? Тебя будет ждать сюрприз, — Хёнджин посмотрел на него жалобным взглядом, выпучив глаза, совсем как у грустной собаки. — Приду, — сухо ответил Джисон, — А кто ещё будет? — Чан, Сынмин, Чонин, Феликс… — А Минхо? Глаза Хёнджина забегали. Всё внутри Джисона сжалось. — Минхо… придёт. Ты расстроен? Он брат Феликса, так что… Джисон тяжело выдохнул. Такой себе сюрприз вышел. — Всё хорошо. Я не против, — он натянуто улыбнулся. Но не успел Джисон и моргнуть, как наступил следующий день. Официальная часть мероприятия начиналась в шесть вечера, но ему посчастливилось попасть в "VIP-зону" и побыть с другом наедине. Сначала же он должен был посетить доктора Чона. — Как ты себя чувствуешь сейчас? Джисон пожал плечами, стараясь говорить спокойно: — Лучше, чем раньше… Я почти не думаю о том, что произошло тогда. Понимаете… — он скрестил пальцы. Он был готов к этому разговору, — Я никогда не был особенным. Я всегда просто учился. Это всё, что от меня требовали родители. Я был на первом месте в школе. Я всё время тратил на учёбу, — он облизал губы, делая паузу, — Но когда появился Инчоль, всё изменилось, — лицо скривилось, — Я просто отказал ему в списывании, не более. Я всегда добивался высоких баллов сам, а тут появился он, — глаза забегали, — Они избили меня один раз, второй, третий, — взгляд Джисона застыл на глиняной вазе, — Учителям не было до меня дела, а родителям тем более. Их волновала только моя успеваемость. Я стал бояться. Оглядываться по сторонам. С каждым высоким баллом они били меня всё больше. Я не хотел, чтобы это продолжалось, я сдался. Я стал заваливать все тесты и контрольные. Но это не помогло. От меня отвернулся даже мой... друг, — Всё же он не был готов раскрывать всю правду и говорить о том парне, которого когда-то любил, — Когда они избили меня в очередной раз, я подумал, что не хочу больше так жить. Лучше я оборву свою жизнь сам, чем это сделают другие. Я хотел быть готов, — проговорил он на одном дыхании и медленно вдохнул, — Но после того, как Малыша наказали, я почувствовал облегчение. Я почувствовал себя под защитой, — Джисон поднял взгляд на Чона. — Это радует, — кивнул психиатр, — Тебя что-то тревожит сейчас? Джисон замялся. — Минхо, — прошептал он, стыдливо опуская голову. Чон молчал. — Мы с ним стоим в паре шагов друг от друга. Но он не идёт навстречу и не даёт мне шагнуть. Мы будто преодолели с ним целую пропасть, но застряли в яме. — Джисон, порой нужно дать себе и другим время. А пока стоит сосредоточиться на себе и на том, что ты можешь контролировать. Тяжесть в груди стала покидать его тело. Он мог дышать спокойно. Под конец сеанса внутри Джисона появился проблеск надежды. Попрощавшись с врачом, он отправился в комнату друга. Стоило ему открыть дверь, как он заметил пустые стены и кучу пакетов с вещами у входа, а ведь эти картины придавали стенам жизнь. Но множество коробок пиццы, напитков и небольшая гирлянда у окна напоминали, что Хёнджин всё ещё здесь. — Проходи. Джисон присел на кровать в ожидании указаний, но Хёнджин лишь суетился, бегая из угла в угол и собирая вещи. Джисон и не заметил, как на долгие полчаса всё его внимание приковали глупые видео из интернета. — Джи, я тут кое-что хотел тебе отдать, — Хёнджин переминался с ноги на ногу, держа руки за спиной. Джисон заёрзал на кровати, отвлекаясь от скроллинга соцсетей. — Я долго думал, какую частичку себя хочу оставить на память. Надеюсь, что тебе понравится. Из-за спины он достал холст формата А3. На полотне был изображён бутон алой розы, ещё не раскрывшейся до конца. Лепестки плотно прижаты друг к другу, только верхние чуть раздвинуты, словно роза была готова распуститься. На краях лепестков играл мягкий свет, придавая бутону ощущение тепла. Фон картины был размытым — спокойные переходы от тёплого золотистого цвета к глубокому бордовому, отдалённо напоминая рассвет. Взгляд спустился ниже, и Джисон заметил стебель с несколькими острыми шипами — символ всей той боли, через которую пришлось пройти. Он видел в этом цветке себя. В верхнем левом углу была записка: «Ты ещё не раскрылся до конца. У тебя впереди будет свой расцвет. Даже если я уезжаю, знай — твой путь продолжается». Джисон провёл пальцами по застывшему маслу, чувствуя неровность и холод. Его охватило странное ощущение, будто он сам застыл вместе с краской под пальцами. — Хёнджин... Джисон положил картину на кровать и закрыл лицо ладонью, пряча слёзы. Это был самый дорогой подарок в его жизни. Он был бесценен. — Эй, я не для этого тебе её дарю! А ну хватит рыдать, — Хёнджин сел рядом, обнял его и начал гладить по голове, — Я надеюсь, что это слёзы радости, — на что Джисон быстро закивал. Не успел он вытереть глаза, как раздался стук в дверь, а в проёме появился Чан. Парни принялись встречать гостя. Когда Джисон успокоился, они начали бурно обсуждать события дня, Чан делился историями, а Хёнджин перебивал своими глупыми шутками. Слово за словом, как в комнату вошли Сынмин и Чонин. Они быстро влились в компанию, хоть Сынмину и потребовалось чуть больше времени. Зато он был прекрасным слушателем. Джисон впервые принимал активное участие в обсуждениях, но мысль о том, что скоро встретится с Минхо, не давала покоя. — Сюрприз! — раздался бас из дверного проёма, а за ним последовало ворчание Минхо. Все обернулись, чтобы встретить гостей. Все, кроме Джисона. Пока парни галдели, обмениваясь комплиментами, Джисон стоял позади и смотрел в пол. Минхо здесь. Он в порядке. Он так близко. Казалось, что они не виделись целую вечность. Стояло Джисону поднять взгляд, как он столкнулся с чёрными омутами, смотрящими прямо в душу. Минхо не отводил глаз. Он вызывал забвение и непреодолимую тягу. Они бы так и испепеляли взглядом друг друга, но из гипноза вывела рука Феликса, что легла на плечо Джисона. Немного поболтав, все расселись на кроватях. — Хван, доставай пиццу. — Погодите, ещё не все пришли, — Чан посмотрел на часы, подняв вторую руку вверх. — Извините, опоздал. В дверях появился Чанбин. И без того круглые глаза Джисона стали ещё больше. SPEARB здесь. Он так близко. — А вот и мой сюрприз, — шепнул рядом сидящий Хёнджин.