Принцы и драконы

Дэмиан очнулся от сильного запаха дыма. Перед глазами был сумрак, в котором плясали тени от пламени свечей. Он лежал на спине на чем-то твердом, раскинув руки и запрокинув голову. Затылок ныл, во лбу пульсировала боль, давя на глаза, а к горлу подступала тошнота. Он кашлянул и дернулся, но поселившаяся во всем теле слабость не дала ни шевельнуться, ни закричать. «Он опоил меня», — с ужасом понял Дэмиан, прокручивая в голове последние воспоминания: таверну, вкусное сладкое вино, радостного Жана… Теперь до него начало доходить, почему Жан, рискнув их жизнями, выбрал идти через лес с феями. Он все продумал и целенаправленно тащил его именно сюда, в эту деревню, чтобы сделать с ним что-то ужасное. С большим усилием Дэмиан повернул голову. Зрение еще было мутным, но в темноте маленькой тесной избы с низким закопченным потолком он разглядел два силуэта. Первым был Жан, почти касавшийся макушкой потолочной балки. Он был взлохмачен и серьезен, а его щеки горели от удушливого жара, который вместе с языками пламени вырывался из печи в углу комнаты. Рядом с ним перед столом стоял темнокожий эльф, сухой и тонкий, похожий на отломанную корявую ветку обуглившегося в лесном пожаре дерева. По спине и плечам эльфа струились тонкие косички с вплетенными в них золотыми нитями, а на его коже горели магические символы. На столе перед колдуном был раскрыт огромный фолиант в тяжелой кожаной обложке. — Давай скорее, пока он не очнулся! — грозно поторопил Жан, бросив взгляд на Дэмиана. Его нечеловеческие глаза дико сверкнули в неярком свете свечей. Огонь в печи полыхнул сильнее, и затрещали ломавшиеся в огне поленья. Дэмиан снова дернулся, но сумел только перевернуться на бок и наконец откашляться. — Не торопи! — огрызнулся колдун, нервно шелестя страницами книги. — И зря ты отказываешься. Убить его было бы проще. — Даже не вздумай его убивать, — прорычал Жан. — Делай, как тебе велено! — Сядь на колени. Вон там, — указал тонким пальцем эльф. — И не шевелись. Жан рухнул на колени перед столом. Он нервничал, это было ясно и без магической связи: его кулаки то сжимались, то разжимались, а сам он едва ли не скрипел зубами. Однако на его руке все еще был наручник: с этим местный колдун не справился. А значит, не так уж он силен. Поэтому еще был шанс прервать все. Дэмиан рванулся вновь, пытаясь подняться с лавки. Тело содрогнулось, и неведомая сила вжала его обратно. Его не только опоили, но и околдовали. Дракон и эльфийский колдун испугались, что вдвоем без чар и отравы не справятся с человеком. Что ж, это было даже лестно. Но они оба ничего не знали о том, что он теперь чувствовал в себе силы. Дэмиан глянул на огонь и применил к нему то же ментальное усилие, которое требовалось, чтобы причинить Жану боль. Огонь взметнулся, вырвавшись из маленькой дверцы, и лизнул край стола и фолиант с заклинаниями. Эльф взвизгнул и подхватил свою книжку, укрывая от разрушительных языков пламени. А Жан лишь испуганно вздохнул и метнул на Дэмиана странный взгляд, в котором плескалась смесь решимости и сочувствия. «Он пойдет на все, чтобы освободиться», — обреченно подумал Дэмиан. В суматохе последних дней он как-то подзабыл, насколько на самом деле Жан ненавидел быть рабом. В воздух взлетели мелкие предметы: горшки, склянки, столовые приборы, котелки и ведра. Дэмиан хотел бы обрушить все это эльфу на голову, но его силы пока были слишком непредсказуемы. Утварь со звоном рухнула вниз. — Ты не сказал мне, что он владеет магией! — возмутился эльф, уворачиваясь от узорчатого керамического блюда. — Читай свое заклинание. И поживее, — сквозь зубы велел Жан. Колдун шагнул вперед вместе со своей книгой. Заклинание рекой хлынуло из его рта, вновь пригвоздив Дэмиана к лавке. Внутри, около сердца, поселилась боль, будто что-то рвалось наружу сквозь ребра. — Я взываю к древним, чтобы восстановить справедливость. О, древние, даруйте мне силы оборвать противоестественную связь… Дэмиан извернулся в ужасной судороге, пронзившей его от макушки до пят. Из горла вырвался хриплый крик. А Жан лишь сильнее сжал зубы, явно борясь с желанием броситься на помощь своему хозяину. Колдун принялся перечислять имена древних богов. Дэмиан глухо простонал и прижал ладони к груди. Тело обрело подвижность, да только он уже не мог сбежать, такой изматывающей казалась боль. Сквозь туман перед глазами Дэмиан разглядел, как на полу возникла тяжелая золотая цепь. Она тянулась от его собственной руки к Жану, на шее которого теперь явственно проступил светящийся ошейник. Колдун сказал что-то еще, и Жан принялся скребсти пальцами по коже и трясти головой, пытаясь сорвать неосязаемую магическую удавку. — Быстрее! Он душит меня! В руках эльфийского колдуна как из ниоткуда возник топор. Выкрикнув последнюю часть заклинания на мудреном древнем языке, эльф рубанул по полу, с треском вышибая из досок щепки. Цепь исчезла. Дэмиан слабо пискнул и без сил распластался по лавке, чувствуя, как из зиявшей в груди дыры из него по капле вытекает жизнь. Ему казалось, что его насквозь проткнули пикой, прокрутили и вытащили. Но когда он скользнул ладонью по своему телу, то не обнаружил ни одной раны. Впрочем, ему было уже плевать, ранен он или нет. Он больше не чувствовал ни Жана, ни своей силы, ни себя самого. На смену боли пришло полное опустошение. Рядом ожили Жан и колдун. Послышались шорох, шаги, голоса. Дэмиан слушал вполуха, только потому, что у него не было сил заткнуть уши. Ему было все равно, говорили ли о нем или о ком-либо другом. Все, чего ему хотелось, это чтобы Жан оказался рядом, склеил обратно их связь и заполнил зияющую внутри его души пустоту. И чтобы не было так одиноко, пусто и страшно. — Мальчишка владеет магией, — устало пробормотал колдун. — Оставь его мне. Мне как раз нужны толковые слуги. — Нет! — рявкнул Жан. Дэмиан почувствовал, как сильные руки сгребли его в охапку и сдернули с лавки. Он оказался на полу, на коленях у Жана. Тот притиснул его к себе, и Дэмиан с готовностью прильнул ближе, пытаясь восполнить то самое ощущение неразрывной связи между ними. — Как хочешь, — хмыкнул колдун. — Тебе он еще выйдет боком. Это же человек, от них добра не жди. — Это уже не твое дело, — огрызнулся Жан. — Я заплатил тебе, чтобы ты разрушил заклинание, а не чтобы ты мучал его! — Ему не больнее, чем было тебе, когда он провел обряд. Жан поднял его на руки, и Дэмиан безвольно обмяк в его объятиях. Хлопнула дверь. Жаркая духота избы сменилась темнотой морозной ночи. Холодный воздух обжег лицо и забрался в нос, леденя горло и все внутри. Дэмиан болезненно закашлялся и попытался извернуться так, чтобы не запрокидывалась голова, боясь задохнуться. Жан заметил его метания и, остановившись, попытался аккуратно поставить на ноги. — Сможешь идти? — Мгм, — невразумительно отозвался Дэмиан. Колени подкосились. Жан обнял его за пояс, помогая удержаться на ногах. Холод ночи стремительно отрезвлял, и в голове прояснялось. Вокруг не было ничего, кроме покосившихся избушек, припорошенных тонким слоем снега, и темной полосы черных скал где-то вдалеке. Дэмиан понял, что вот-вот останется совсем один в этом далеком, незнакомом краю. Теперь, когда они больше не были связаны магией, Жану незачем возиться с ним. Им предстояло разойтись разными дорогами, чтобы больше никогда не встретиться. Но Жан не спешил его отпускать. Наоборот, теснее приобнял за плечи и подтолкнул к переминавшейся рядом лошади. — Заберешься в седло? Это Дэмиан мог. Но был ли во всем происходящем смысл? Он механически закинул ногу в стремя, подтянулся, ухватившись за рожок, и уселся в седле. Ледяной ветер забрался под полы плаща, охлаждая и без того озябшее тело. Все ощущения и чувства казались притупленными и ненастоящими. В этом путешествии он держался только благодаря Жану, а теперь из-под ног будто выбили последнюю опору. Дэмиан запахнул плащ и сиротливо съежился в седле. Он не почувствовал, как Жан забрал из его рук поводья, и не заметил, как тот привязал лошадь к своей. Он смотрел в темное небо и не думал больше ни о чем.

…

Дом. Это слово никогда не было для Жана чем-то особенным. Его с детства тянуло к приключениям, хотя родители позаботились о том, чтобы в их особняке было всегда тепло натоплено, на столе стояла еда, а дети ходили к лучшим учителям. Он никогда ни в чем не нуждался, однако, в отличие от братьев, все время испытывал нехватку свободы. Его тянуло увидеть мир. Сперва хватало их небольшого города, где он освоил и владение мечом, и кузнечное дело, потом он обошел весь Аскалон, побывав и во дворце самого Императора, и в гномьих шахтах. А когда умер отец, всегда поддерживавший его, он вдруг осознал, что ничто не держало его в их большом особняке, где братья устраивали бесконечные пиры и приемы. Тогда он впервые отправился на юг. Там было совсем иначе, нежели дома. Другая культура, куда более сдержанная, сырые джунгли, влажный душный воздух, которым тяжело дышать, огромные змеи и невиданные им до этого чудовища. Здесь пиры не превращались в пьяные оргии, а магических существ, таких, как он, побаивались. Но, куда бы он ни шел, находились радушные люди, верные друзья и такие же молодые и отчаянные, увлеченные путешествиями и искусством меча. Почти на год он задержался в пустыне, работая в кузнице и учась у местного мастера меча. К коже незаметно прилип загар, а песок и раскаленный воздух перестали казаться обжигающими, и вот он уже не помнил, как ощущается снег на ладонях, а образы родины приходили к нему лишь во сне. Однажды он проснулся с чувством нестерпимой тоски. Пустынный пейзаж за окном шатра наскучил. Все плохое забылось; остались лишь детские, теплые воспоминания о доме и о родных. И ровно в то же утро ему принесли измятое за долгую дорогу короткое письмо, в котором оказалось всего пару строк на родном языке. «Возвращайся домой. Я скучаю. Твой старший брат». А потом все пошло не по плану. И теперь череда быстро сменявшихся событий привела его сюда, в маленькую деревушку в одном дне пути от его родного города, в дом эльфийского колдуна. Мало того, что этот колдун задолжал ему еще пару лет назад, когда Жан спас его от преследователей из Геттельхейма, которые собирались наказать его за какое-то неудачно прочитанное заклинание, так он не смог снять наручник и едва не убил Дэмиана. Хорошо хоть эльфу все же хватило знаний разорвать магическую удавку, душившую с самого Халмора. И все равно Жан был так зол, что едва подавил в себе желание распилить второй наручник самостоятельно, превратиться в дракона и спалить дом колдуна во имя всех древних богов. Останавливало только то, что он не был уверен, переживет ли снятие второго наручника. Первый причинил ему немало боли, а еще оставил на коже черный обугленный след. В тот момент ему было так плохо, что он искренне пожелал Дэмиану пережить то же самое; но теперь, когда смотрел, как его пленитель корчился на лавке, то совсем не испытывал ни удовольствия, ни злорадства. Жан вообще не успел понять, когда ненависть сменилась нежностью, и когда навязанная магией обязанность защищать хозяина превратилось в его собственное желание. В тот ли момент, когда Дэмиан, рискуя собой, спас его из лап фей? Или когда они спали в одной постели в Геттельхейме? А может, что-то зацепило его много раньше, когда он открыл залитые кровью глаза и сквозь алое марево разглядел надменное лицо одинокого и озлобленного юноши? Жан обернулся. Лица Дэмиана не было видно под капюшоном. Тот сидел, ссутулившись и держась обеими покрасневшими от мороза руками за рожок седла. То ли дремал, то ли пребывал в болезненном оцепенении. Теперь, когда их ничто не связывало, где-то глубоко в душе поселилась неясная тревожная пустота. Он больше не чувствовал ни удавки на шее, ни бурных эмоций принца, раньше привычным фоном ощущавшихся где-то на периферии сознания. Ничего. Он снова был свободен и одинок, да только одиночество больше не казалось таким успокаивающим и приятным, как раньше. Когда перевалило далеко за полдень, они вышли на широкое плато, с которого открывался вид на угольно-серый простор Серебряного моря. Жан разглядел внизу между скал крыши своего родного города. Порт Нордсайт стоял у самой воды, большими тяжелыми волнами накатывавшей на черные камни. Чуть восточнее, по проторенному пути тянулись торговые караваны, отсюда похожие на маленьких жучков, ползших по белой глади. С неба сыпался мелкий колючий снег. — Спустимся здесь, — объявил Жан. Им, двум всадникам на молодых лошадях, хватало и каменистой тропы. — Не хочешь передохнуть? Дэмиан не ответил. Он молчал с тех пор, как они покинули избушку колдуна. Пустой взгляд его серых, как северное море, глаз, был устремлен вглубь себя. Наверное, он тоже чувствовал пустоту внутри, ведь у избалованного мальчика отобрали игрушку. Жан не знал, каково это, потому что в детстве был тем, кто сразу брал свое и умел дать отпор, если кто-то посягал на его собственность. А было кому, и братьям, и уличным мальчишкам. А еще он умел делиться и отпускать. И вещи, и людей. Так почему он сейчас цеплялся за Дэмиана? Любой другой на его месте ушел бы или убил. Скорее, второе. Жан уже убивал. И мстил. Но когда он представлял, что должен зарубить Дэмиана мечом и глядеть, как тот истекает кровью, ему становилось тошно и дурно. Когда они вошли в порт, в небе сгустились ранние осенние сумерки. Снег прекратился, оставшись грязной слякотью под копытами многочисленных лошадей и под колесами груженых снедью и дровами телег. Ветер дул с моря, стылый, сырой и соленый, но дышалось им слаще, чем изысканными благовониями и маслами. Жан невольно улыбнулся, вдохнув полной грудью. Это был запах дома. Почему-то ему вдруг захотелось разделить этот момент с Дэмианом. Но тот все так же отстраненно глядел вокруг. И то живое любопытство, смешанное то с легкой брезгливостью, то с задором, которое Жан видел в его глазах в других городах и селениях, ушло. Дома его ждали. Жан отложил визит к братьям на завтра, и не стал извещать ни их, ни друзей о приезде; зато еще из Геттельхейма послал письмо служанке, которая должна была приглядывать за его вещами, пока его не было. Он купил небольшой двухэтажный дом на окраине еще за несколько лет до отъезда, пока был жив отец. В родительском особняке всегда были всевозможные гости: то знать, богатые торговцы и местные аристократы, то визитеры из столицы. Это изматывало. На фоне других Жан казался себе святошей: он быстро пьянел, тогда как остальные могли пить до утра, а беспорядочные связи больше утомляли, чем развлекали. И только наконец оказавшись вдали от родных и своего народа, он понял, что в жизни много других удовольствий; а теперь и Дэмиан наверняка думал о нем не иначе, как о законченном пьянице и ублюдке, после того, что он сделал в порыве злости и отчаяния. У крыльца они спешились. Дома здесь стояли кучно, будто жались друг к другу в попытках согреться; и все они были похожими между собой грузными строениями из темного камня. Жан понадеялся, что черные скалы, серость и гранит напомнят Дэмиану о Халморе, и оттого его пребывание здесь не станет невыносимым. — Это и есть твой дом? — наконец спросил Дэмиан, спрыгнув с коня. Его голос после долгого молчания казался сиплым. На лице не отразилось ничего: ни грусти, ни облегчения от того, что путь закончился. — Да. Увы, не дворец, — Жан криво улыбнулся. К ним подоспел старый конюх, и он передал ему поводья. Сердце болезненно кольнуло. После того, как он побывал в рабстве, он больше не мог смотреть на слуг как прежде. Он был искренне рад видеть даже этого сварливого старика. И хотя и раньше исправно всем платил и старался никого не обижать, невольно вспоминались все моменты, когда он небрежно отмахивался от прислуги или был эмоционален и невежлив. — С возвращением, господин, — поклонился конюх. Жан похлопал его по плечу. — Спасибо, Сарош. Как твоя семья? — Живем, живем потихоньку, — просиял старик. — Дочку вот женил… Заходите к нам как-нибудь вечерком. — Обязательно. В дверях их ждала Жесмира. С тех пор, как Жан видел ее в последний раз, она постарела и поседела. Но ее лицо сияло как прежде. — Добро пожаловать, господин, — улыбнулась она. — Мы ждали вас еще вчера. Жан позволил себя обнять и на секунду ткнулся лбом в ее хрупкое плечо, обтянутое коричневой шалью. Жесмира служила еще его матери, и часто возилась с ним, когда он был маленьким. — Я тоже рад тебя видеть, — вздохнул он и подтолкнул в спину Дэмиана, отчаянно кутавшегося в плащ. — Это мой гость. Позаботься о нем, пожалуйста. А затем, приобняв безмолвного Дэмиана за плечи, он шагнул в свой дом. Стараниями Жесмиры, их ждали тепло натопленные комнаты, а еще теплая ванна и сытный ужин. После банных процедур Дэмиан немного ожил. К столу он явился с влажными волосами и порозовевшими щеками, одетый в чуть свободные чистые брюки и объемный шерстяной свитер. Не было сомнений, что Жесмира не позволила бы гостю замерзнуть. — Поешь, — мягко предложил Жан. — Тебе нужны силы. Дэмиан окинул странным взглядом накрытый стол, на котором была и запеченная рыба, и свежий хлеб, и всевозможные соленья, и горячий отвар из трав вместо вина. — Не няньчись со мной, — огрызнулся он будто по привычке. В его голосе не было злобы — только усталость. После Жан велел проводить Дэмиана в спальню, а потом отпустил слуг. В конце концов, у них были свои семьи, о которых нужно было заботиться. Да и со всем остальным он прекрасно справлялся сам: и с тем, чтобы положить еще дров в камин, и чтобы разобрать письма, которые накопились за время его отсутсвия. Когда он закончил с письмами, было уже совсем поздно. Жан не заметил, как увлекся. Было приятно получить вести от друзей и узнать, что происходило здесь за время его отъезда. Нашлись и плохие новости. Но все это можно было отложить на завтра. Потому что сегодня его ждало еще одно важное и срочное дело, к которому он не знал, как подступиться. Спальню освещал только огонь камина. Мерно трещали поленья, в окна бился беспокойный ветер, полный снега и мелких крупинок льда. Жан почти забыл, каково это, спать тут, под тяжелым бархатным балдахином в окружении мягких подушек, набитых нежным гусиным пухом. А вот Дэмиану обстановка шла; все здесь напоминало его покои во дворце, и Жан даже невольно вздрогнул, когда перед глазами пронеслись воспоминания. — Спишь? — спросил он, присев на край кровати, и тронул Дэмиана за плечо. Принц приоткрыл глаза. Он лежал на боку, поджав ноги к груди и обняв подушку, маленький и несчастный. Жан даже пожалел, что больше не мог его чувствовать. Так бы он хотя бы знал, где у Дэмиана болит. Но зачем? Он все равно не мог помочь. — Как ты? Жан запустил пальцы в его волосы. Он знал, что не должен был испытывать чувство вины за то, что освободился. Но на душе все равно было неспокойно. — Нормально, — буркнул Дэмиан. — Я лягу рядом? Тот не возражал. Поэтому Жан забрался под одеяло позади него и аккуратно притянул Дэмиана к себе, обхватив поперек живота. Тот только вздохнул, почувствовав, как Жан ткнулся губами в чувствительное местечко за ухом. Спросил: — Как я теперь должен тебя называть? Господин? Лорд? Жанашесаль? — Зови меня просто Жан, — улыбнулся тот. Если принц и хотел оскорбить его тогда, в темнице, назвав короткой кличкой, то у него ничего не вышло. Он и так представлялся людям сокращенным имением, чтобы не заставлять их коверкать его родной язык. Они полежали в тишине еще пару минут. Северный ветер, мчавшийся с моря, налетел на дом с новой силой, будто пытаясь его снести, и отозвался гудением. Сквозь дрему Жан ощутил, как Дэмиан в его руках напрягся. — Что это? — опасливо спросил он. — Ветер шумит в печных трубах, — шепотом ответил Жан. — Спи. А потом теснее обнял его, и сам не заметил, как провалился в сон. Проснувшись, он ощутил себя утомленным и разбитым. В окно бил слабый свет утра, заставлявший щурить глаза. Он лежал в постели в своем доме, но почему-то не чувствовал себя ни свободным, ни счастливым. Внутри неприятно зудела пустота. Наверное, он просто слишком привык к постоянному присутствию Дэмиана за это время. Да, подчиняться какому-то наглому мальчишке едва ли двадцати лет было странно и отвратительно. Да, в какой-то момент он искреннее ненавидел своего пленителя и был готов убить. Но теперь он ловил себя на мысли, что ему нравилось чувствовать присутсвие и настроение Дэмиана, а еще смотреть его сны. Он догадывался, что Дэмиан испытывал то же самое, и от этого их связь ощущалась почти интимной. Если бы он мог выбирать, то забрал бы у Дэмиана всю власть до капли, но оставил бы это чувство единения. А теперь Дэмиан лежал на краю кровати, отодвинувшись от него, и глядел в потолок, думая о чем-то своем. Отстраненный, холодный и недоступный. Жан тронул его за руку, и Дэмиан вздрогнул. — Это я, — шепнул Жан. — Не бойся. Хотелось вжать его в себя. Насильно склеить ту связь, что была между ними. Починить тянущее ощущение отсутствия чего-то очень-очень важного. — Без нашей связи мне стало пусто и страшно, — пробормотал Дэмиан. — Мне тоже, — ответил Жан. — Это пройдет. — Я хочу домой… — Понимаю. Не удержавшись, он подтянул принца к себе. Зарылся носом в волосы, вдыхая запах, и мягко тронул губами нежную кожу за ухом. Ему подумалось, что Дэмиан пах северным мхом и сырым соленым ветром, гулявшим между черных прибрежных скал. В нем мало что осталось от розовощекого, уверенного в себе юноши, которого Жан впервые увидел в темнице, когда с трудом раскрыл слипшиеся от крови и пота глаза. Теперь во внешности принца четче проступили строгие, аристократические черты. Между хмурых темных бровей залегла морщинка, заострились скулы, появилась чуть заметная щетина на линии челюсти. Потеряв семью, дворец и привычную беззаботную жизнь, Дэмиан мигом повзрослел и возмужал. Бегство из дворца и тяжелое путешествие на север едва не сломали его; но последней каплей стала избушка колдуна и ритуал, разрушивший их связь. Только сейчас Жан понял, что, как ни странно, был для Дэмиана единственной опорой в их тяжелом путешествии. А теперь он просто выбил у принца землю из-под ног. — Повернись, — попросил Жан. — Я знаю, как станет лучше. Дэмиан поерзал и перекатился на другой бок, подставляя лицо под поцелуи. Жан сразу же горячо припал губами к его щеке. Прошелся по скулам, вискам, хмурой впадинке между бровей. Погладил, смахнул пальцами влагу в уголках глаз. Наконец прижался к губам, сразу глубоко, напористо, будто поцелуй мог снова связать их воедино. Но больше не существовало ни хозяина, ни раба, деливших сны на двоих. Жан не думал, что свобода будет такой. Дэмиан с готовностью подавался навстречу и откликался на его прикосновения, будто за эти несколько дней изголодался по близости. Где-то на границе сознания мелькала мысль, что стоит остановиться и дать ему еще несколько дней прийти в себя; но Жан не находил сил выпустить его из рук или перестать целовать. С того самого вечера у костра, после того, как Дэмиан спас его, он только и думал, как снова коснется его губ, и как сделает его своим по-нормальному, без дурных игр в насилие. А потому, когда Дэмиан сам закинул руки назад, чтобы стащить рубаху, Жан не стал медлить и поспешно выпутал его из одежды. Принц был хорош собой. Подтянутый, стройный, с сильным бедрами и четко очерченными мышцами на животе, он раскинулся на белых простынях, подставляясь под горячие поцелуи и прикосновения. Не удержавшись, Жан припал губами к его животу, оставляя поцелуи вперемешку с неосторожными засосами. Дэмиан выгнулся и развел ноги, подпуская его ближе. И когда Жан вдавил его в матрас, навалившись сверху, он наконец разглядел в глазах Дэмиана озорной блеск. — Не жалей меня, — попросил Дэмиан, закинув руки ему на плечи, и широко развел колени. — Просто возьми. Терпеть не могу, когда распускают нюни. Жан криво улыбнулся. Потом плюнул на ладонь и растер по члену слюну. И впился в губы Дэмиана кусачим, болезненным поцелуем, заглушая сдавленный стон. Он сразу взял быстрый темп. Если Дэмиан хотел таким образом вытрясти из своей души мучившую его апатию, что ж, это Жан мог ему организовать. Дэмиан кончил первым, впившись короткими ногтями ему в плечи. Кожу уже жгло от царапин, но все это было неважным. Жан толкнулся еще несколько раз, уткнувшись носом в его мокрый висок, и теснее прижал Дэмиана к себе. Душившее его чувство потери наконец притупилось. Дэмиан был рядом, буквально под ним; и точно никуда не мог исчезнуть. Наконец они отлипли друг от друга. Жан вытянулся на спине, переводя дыхание, и почувствовал, как Дэмиан ткнулся лбом в его плечо. — И куда мне теперь идти? — спросил он. — Я хочу, чтобы ты остался здесь, в моем доме, — ответил Жан и, помолчав, добавил: — Я обещаю тебе, что однажды ты вернешься в Халмор. Может быть, летом. Сейчас, в зиму, ты не переживешь путешествие… Да и вряд ли ты обрадуешься тому, что увидишь там. Дэмиан глубоко вдохнул. Тогда Жан сел, стряхивая с себя приятную ленивую усталость, и потрепал принца по щеке. Тот уже не выглядел таким несчастным. Скорее, чуточку недовольным и сонным. — Мне пора. Скоро придет Жесмира и накормит тебя завтраком. Проси, что хочешь, но не донимай слуг слишком сильно. — А то что? — Иначе тебе придется готовить самому, — спокойно ответил Жан, на что Дэмиан только усмехнулся.