Его

У меня был пациент, чье представление о горизонтах собственного бытия простиралось за пределы рождения и смерти: «на самом деле», а не только «в воображении», он говорил, что, по сути, не привязан к одному времени и одному месту. Я не считал его психопатом и не смог бы доказать его неправоту, даже если бы захотел. Р. Д. Лэнг Им потребовалось четыре попытки, чтобы найти конюшню, где хоть кто-нибудь знал имя Келли Оуинг, и к тому времени ботинки Лукаса были настолько пропитаны конским навозом, что неприятный момент в отеле совершенно вылетел у него из головы. – Почему, блядь, тут столько дерьма? – ворчал он, обходя десятимиллионную кучу по пути к конюшне. – Они много какают, – мрачно заметил Ник, наблюдая, как лошадь в соседнем загоне подкидывает еще одну кучу. Когда они проходили мимо, животные не поднимали глаз, зарывшись головами в охапки сена. Не было ни очереди, ни вообще кого-либо, кто ждал бы у входа, что немного удивило Лукаса. Был пик туристического сезона, так? И на улице было хорошо. Дождя не было. Они ступили на деревянную дорожку, возвышавшуюся над грязью, и прошли под навесом крыши, чтобы остановиться перед окном, Ник облокотился на прилавок и заглянул внутрь в поисках сотрудника. Стул был пуст, касса без присмотра. Они с Лукасом обменялись взглядами. Чувствуя себя полным придурком, Лукас протянул руку и нажал кнопку звонка. Дзииинь. – Вы только что с ними разминулись, – произнес чей-то голос. Они оба одновременно оглянулись назад. Девушка полулежала в старом с облупившейся краской кресле-качалке, красные ковбойские сапоги стояли на комоде с надписью «ШЛЕМЫ», светлые волосы рассыпались по плечам, пальцы в кожаных перчатках сцеплены на коленях, а черная шляпа «Стетсон12» надвинута на лицо. Она сдвинула шляпу на затылок и одарила их ослепительной улыбкой. – Последняя группа только что уехала, – сказала она. – Следующая поездка через час. Ник негромко рассмеялся, изображая дружелюбие: – Все в порядке. На самом деле мы здесь не для того, чтобы кататься на лошадях. – А, да? – Девушка внимательно изучала его лицо, не изображая дружелюбия, как это делало большинство людей. Лукас оценил ее как человека, который не любит нести чушь, как истинно деревенскую натуру, которая не считает нужным любезничать. Никакой улыбки на лице. Ник, ничуть не смутившись, подошел и протянул фотографию пропавшей девушки. – Вы знаете Келли? – спросил он. – Конечно, – сказала она. – Знала. Она произнесла прошедшее время с легким ударением, достаточным, чтобы указать на исчезновение Келли и сказать прямо, но безмолвно: «Тут все знают, что произошло». Ник замолчал; что-то в ней обезоруживало его. Лукас тоже это почувствовал. Было что-то такое в том, как она продолжала сутулиться, как не чувствовала необходимости садиться или тянуться за газетой. Явное отсутствие интереса к прошедшему времени, когда говорила о Келли. Ник предпринял еще одну попытку наладить дружеские отношения. – Я Ник, – представился он и кивнул на Лукаса. – А это мой брат Лукас. Мы друзья семьи. Как неловко. Она не спросила, кто они такие. Она молча одернула рубашку, обнажив пластиковую бирку с именем КЛЭР. – Приятно познакомиться, Клэр, – сказал Ник самым вымученным, привычным способом «назови человека по имени, чтобы подсознательно расположить его к себе». Иисус. Теперь он точно перегнул. Лукас вмешался, отчасти чтобы спасти ситуацию, отчасти чтобы самому не смотреть на все со стороны. – Хей, – сказал он, обходя брата и сверкая улыбкой в тысячу ватт. – А если мы все же решим кататься на лошадях, нам дадут самим выбрать лошадь? Затем она осмотрела его так же, как его брата. То был не осмотр с головы до ног, которым девушка осматривает парня. Это больше походило на визуальный осмотр. Показалось ли ему, что в ее полуприкрытых глазах, сверкнувших из-под шляпы, промелькнуло узнавание? Лукас сказал себе, что это из-за травы. Он принял так много, что, скорее всего, у него началась паранойя. – У вас есть какая-то конкретная лошадь на примете? – спросила она. Он прошел мимо нее, держась руками за перила дорожки, и осмотрел загоны в поисках нужной лошади. – Вот, – сказал он, указывая. – Вон того. Он предлагал ей своеобразную игру власти, которая заставила бы ее подняться со своего уютного кресла, чтобы подойти посмотреть, и на мгновение он даже подумал, что она не собирается этого делать. Но затем она опустила ноги и встала с кресла, которое заскрипело и закачалось. Она подошла, проследив за его указательным пальцем, и посмотрела на копошащихся лошадей. Ее взгляд упал на ту самую лошадь, которую он сразу же заметил. Черно-белая, отчетливо выделявшаяся среди стада, состоявшего в основном из разных оттенков коричневого, ее верхняя половина была полностью черной, а нижняя – белой, и выглядела лошадь так, словно кто-то пролил краску ей на спину. Его морда была белой, и когда он поднял голову, чтобы посмотреть на нее, то увидел пару «жутких» голубых глаз. Было невозможно не заметить животное, которое было изображено почти на всех фотографиях Келли. Клэр никак не отреагировала – или, по крайней мере, ее единственной реакцией была небольшая задержка с ответом. Не подтвердила. Не опровергла. Для Лукаса этого было достаточно. Она еще ничего не сказала, но он уже знал, что она лжет. – Нравятся яркие окрасы? – спросила она. Широкая, дружелюбная улыбка. – А кому они не нравятся? – Многим, – сказала она. – Опытным наездникам, например. Возможно, вы слышали «Красотка такая, какая она есть». Еще один краткий, показательный комментарий от нее. Она оценила его привлекательную внешность, его обаяние и отбросила их еще до того, как он смог по-настоящему разыграть представление. Она и барменша. Он приехал сюда не в поисках знакомств, но все равно чувствовал себя как-то неловко, как-то оскорбленно из-за того, что уже две женщины подряд отшивали его. – Нет, вы не можете сами выбирать себе лошадь, – резко сказала она, развернулась и, вальсируя, направилась к двери. Она спрыгнула с возвышения на землю. – Мы подбираем лошадей в зависимости от уровня мастерства и размера наездников. – Она осмотрела пару болтающихся уздечек, начала поправлять одну из них и бросила на них мимолетный взгляд. – Я бы порекомендовала для вас двоих Брюса и Дженни. Они большие, и с ними легко. Ник бросил на него взгляд, в котором читалось раздражение: «Она что, издевается над нами?» Ну, очевидно же, что да. Лукас последовал за Клэр, оставаясь на возвышении, где не было навоза, и держался непринужденно. Она изображала обман и была недружелюбна, но она знала, зачем они здесь. Она что-то знала. – Это лошадь Келли, верно? – спросил он, отбросив притворство и позволив своему тону стать холодным и профессиональным. Теперь он больше походил на копа, чем на друга семьи. Перемена привлекла ее внимание – хотя Ник и стрелял лазерами «чувак, какого черта?» из своих глаз – и она подняла взгляд. – Это Банджо, – кивнула она. Это была проверка. Он был готов. – А я думал, ее лошадь звали Джанго, – сказал он, почесывая нос и изображая задумчивость. – Ей так понравился фильм? – Верно, – сказала она, забавляясь. Она с самого начала почувствовала, что они несут чушь, но теперь стало ясно, что, по крайней мере, они провели свое исследование. Она подняла с земли седло и пристроила его у себя на бедре. Затем посмотрела на них. – Вы двое немного опоздали на вечеринку, – сказала она. – Ее родители были здесь на следующий день после пропажи и оставались несколько месяцев. Полиция, поисково-спасательные службы, общественные поисковые отряды, – все они уже давным-давно прекратили ее искать. Что касается друзей семьи, то вы явно не торопились. – Потому что мы не друзья семьи, – сказал Лукас. – Во всяком случае, не в общепринятом смысле. Частные детективы, служба расследований Колриджа. После того как шумиха утихла и власти сдались, родственники позвонили нам. Мы – единственный оставшийся вариант. Клэр медленно кивнула. Ее бредовый радар оказался верным. По крайней мере, насчет «друзей семьи». Лукасу оставалось только надеяться, что она не докопается еще глубже, до второго слоя бреда. Она повесила седло на коновязь и начала что-то быстро поправлять, путаясь в кожаных ремнях. – Конечно, ее родители решили устроить представление, – сказала она, казалось бы, про себя, но достаточно громко, чтобы они услышали. – И к тому же дорогое это удовольствие – нанимать детективов. Должно быть, они очень беспокоятся о своем имидже. – Устраивают представление? – повторил Лукас. Он взглянул на Ника, который лишь наблюдал за происходящим, слегка нахмурив брови. Клэр туго затянула ремень, резко дернув. – Да, – сказала она. – Они знают, куда она пошла. Или, по крайней мере, почему. – Что вы имеете в виду? – спросил Ник. Клэр подняла на них глаза, оценивая выражение их лиц. Возможно, снова воспользовалась своим дурацким измерителем. То ли она решила, что им можно доверять, то ли решила, что это не имеет значения, но она повернулась к седлу и решительно счистила немного засохшей грязи костяшками пальцев в перчатке. – Ей надоел ее старик, – сказала она. Желудок Лукаса сжался. Он с трудом сглотнул и на мгновение потерял дар речи. Нику пришлось вмешаться. – Ее отец? – Отчим, – поправила она. – Он не хотел, чтобы она уезжала в колледж. Он хотел, чтобы она осталась в городе... где он мог бы присматривать за ней. На мгновение на лице Ника промелькнуло выражение редкой горечи, которое он тут же скрыл. Морщина на лбу стала глубже. Что-то было не так. – Почему она просто не ушла? – спросил он. – У нее была стипендия во множестве мест. – Все не так просто, – сказала Клэр. – Она могла уехать в колледж, но не могла сбежать от него, не совсем. Пауза, а затем Ник задал роковой вопрос: – Что вы имеете в виду? Лукас пожалел, что он спросил. Клэр была резка. – Он ее трахал, – сказала она как ни в чем не бывало. Лукас почувствовал, что у него сдавило грудь. Разреженный горный воздух... стало трудно дышать. Даже Ник растерялся, пробормотав неуклюжее «О», когда все кусочки головоломки встали для него на свои места. Ну конечно. Почему девушка с хорошими оценками, у которой было будущее, у которой не было плохого парня и пристрастий к наркотикам, сбежала? По одной очень веской причине. Ник отвернулся, испытывая неловкость перед лицом ужасного открытия. Конечно, они сталкивались с подобными вещами и раньше. Подобное неизбежно, если копаешься в жизни людей, попавших в беду, пропавших без вести. Подобное не должно было стать шоком. Но по какой-то причине здесь, с этой девушкой, в этом месте... это было. Лукас не произнес ни слова. Когда Ник повернулся и сделал несколько шагов, чтобы прийти в себя, Клэр застыла на месте. Как ни странно, она замерла, в точности как Лукас. Застыла, как статуя или очень реалистичный манекен. Ее голова повернулась, очень медленно. Только голова. Она двигалась так, словно была отделена от остального тела, будто ее тело существовало в другом измерении. Измерении седельной кожи, засохшей грязи, работы на полставки в туристическом центре. Ее взгляд упал на Лукаса. Казалось, она смотрела на него из другого измерения, и то измерение было одним из темных, кровавых ритуалов, запретных знаний. Измерение, окрашенное в желтый цвет, с золотом... пузырящимся, поднимающимся из-под земли. Ее глаза смотрели прямо на него, и они знали. Они смеялись над ним. И внезапно, прежде чем его ужас успел проявиться, она снова превратилась в совершенно нормальную девушку, небрежно сняла седло с коновязи и вернула его к остальным. – Раз уж вы спросили, – сказала Клэр достаточно громко для обоих братьев. – Где бы она ни была, ей там куда лучше, чем с этим мужчиной. У Лукаса не было времени ответить, настолько мгновенной была перемена, и теперь он стоял, сбитый с толку, и вопрошающе смотрел на нее. Подвергая сомнению все. Ник вернулся. – Спасибо, – сказал он. – Это, э-э, все, что нам нужно было знать. Он бросил на Лукаса быстрый взгляд – «пошли» – и направился вдоль ряда к ступенькам, обратно к тротуару, а Лукас стоял там с колотящимся сердцем, гадая, был ли он все еще под кайфом. Интересно, может ли обычная травка заставить тебя увидеть то, чего нет? Задаваясь вопросом, была ли его собственная психика, если не считать наркотиков, достаточно хрупкой, чтобы в конце концов сломаться. Сейчас Клэр была обычной девушкой, которая хмурилась из-за прорехи, обнаруженной на рукаве, ее лицо выражало нечто обыденное, вроде «черт, я же только недавно купила эту рубашку», и вообще не смотрела на него. Ноги Лукаса задвигались. Он машинально последовал за братом, деревянная дорожка поскрипывала под его ногами, слышался стук шагов по ступенькам, а затем хруст гравия, когда они пошли через парковку. – Что ж, это было довольно уныло, – говорил Ник. – Думаю, ты был прав, Лукас. В конце концов, это не зацепка. У Лукаса в голове завертелись шестеренки. – Может быть, остальных и правда съели горные львы, – сказал Ник полушутя, чтобы развеять мрачный момент и оставить мысли о «папочкиных проделках» далеко позади. Лукас резко остановился. Ник чуть не споткнулся о него. – Чувак, – нахмурившись, сказал Ник, затем увидел его непроницаемое лицо. – Что такое? – Кажется, я выронил бумажник, – сказал Лукас, делая вид, что хлопает себя по карманам. – Сейчас вернусь. Прежде чем Ник успел сказать хоть слово, Лукас развернулся, оставив брата в недоумении глядеть ему вслед, пока он снова пересекал гравийную площадку, а его сердце гнало по венам мурашки. Ему нужно подтверждение. Ему нужны были доказательства того, что он был неправ, что он был под кайфом, что он был сумасшедшим. Он не знал, что собирался сказать, на самом деле он едва чувствовал язык во рту, но ему и не нужно было ничего говорить. Когда он снова появился из-за угла, Клэр совершенно не удивилась, увидев его. Она знала, зачем он здесь. Она вошла в комнату с компьютером, запыленным телефоном, листками для регистрации, отказами от претензий, ручкой на цепочке. Она позволила двери с деревянным лязгом закрыться за собой. Она не убегала. Когда он подошел к окну, то увидел, что она сидит там и что-то печатает на компьютере, а потом она повернулась к нему. Она наклонилась вперед, положив руки на столешницу, и улыбнулась. Большая, сияющая. – Я знаю, кто ты, – сказал он. Но его слова были всего лишь вздохом, едва слышным шепотом. Он не был уверен... не был способен доверять самому себе. – И все же ты здесь и безоружен, – мягко сказала она. – И ты оставил брата одного. Уверен, что знаешь? Он с трудом сглотнул. Он увидел, как ее взгляд на мгновение коснулся синяка на его шее, затем она посмотрела ему в глаза, и ее взгляд был бесконечно и волнующе теплым. – Я знаю, кто ты, – сказала она мягко. Игриво-заговорщицки. – Ты мальчик Шейна. Его рука тут же метнулась к боку, но пистолета там не было, будучи под кайфом Лукас забыл его в багажнике машины. – Ты одна из них, – сказал он. – Паноптес. – Не совсем, – ответила она, и ее улыбка слегка дрогнула. – Будь я одной из них, я бы не выпендривалась, верно? Я бы просто подстрелила тебя через открытую дверь отеля. – Тогда почему не застрелила? – немедленно спросил он. Широкая улыбка исчезла, сменившись пристальным, проницательным взглядом. – У меня есть для тебя сообщение, – сказала она, – и оно тебе не понравится. Его пальцы сжались в кулаки. Его охватила тревожная тошнота. – Какое? – выдохнул он. Его голос звучал молодо. Надтреснуто. Мальчик Шейна. Послышались голоса – они оба повернули головы и увидели двух туристов, которые шли к конюшне, улыбаясь и шутя, держась за руки. Один из них указывал на вывеску конюшни. – Какое? – Лукас ухватился за подоконник и наклонился, словно собирался запрыгнуть в маленькое окошко прямо к ней. Она отстранилась, настороженно глядя на него, даже несмотря на то, что улыбалась, и в ее глазах появились морщинки от беззвучного, искривленного смеха. – Шейн Кейс жив, – сказала она. Он уставился на нее. По мере того как он смотрел на нее, ее глаза казались все более живыми, а улыбка становилась все шире – Чеширский кот, тыква-фонарь. – Ты лжешь, – инстинктивно произнес он. Он жив. Живой, живой, живой. Слово прилипло к нему, пугающее, словно бабочка, порхающая у него на губах, мягкая, пыльная и отвратительная. – Я все видел, – сказал он. Его губы продолжали двигаться в отчаянном отрицании, доведенные до исступления самой идеей. Живой. – Я видел его. Он... он... он мертв, он мертв, он... мертв. Он видел свое лицо, от которого отхлынула вся кровь, отражавшееся в ее глазах. – А ведь он и правда заслужил это, верно? – спросила она, и в ее голосе прозвучало искреннее сочувствие. Отвратительно. Он отступил назад. Она последовала за ним, перегнувшись через стойку. – Мы знаем, что он с тобой сделал, – сказала она. – Заткнись, – сказал он. Она посмотрела на приближающуюся пару, затем снова на него и начала медленно стаскивать перчатки. Демонстративно. Подергивая один кончик пальца, другой, еще один, – маленький застенчивый бурлеск, словно расстегивая корсет, петельку за петелькой. Она сняла перчатки и протянула к нему руки ладонями вверх, растопырив пальцы, преодолевая завесу тени от выступа крыши, погружая ладони в солнечный свет, словно в воду. Кончики каждого пальца были ярко-красными, покрытыми волдырями и кровью. Сожженные. Лукас отступил назад. Он поперхнулся, его чуть не вырвало, и он прикрыл рот рукой. Веселый смех пары раздавался все ближе. Клэр какое-то мгновение наслаждалась реакцией Лукаса, ее глаза горели голодом, она была очарована. Наслаждалась собой. Затем она убрала руки обратно в тень, в точности как огромный человекоподобный паук, прячущийся за канализационным люком. Она начала натягивать перчатки. По одному пальцу за раз, аккуратно, не причиняя боли. – Приходи вечером, – сказала она. – Мы заключим сделку. Парочка вышла из-за угла, один из них весело крикнул: – Эй! Здесь есть аттракционы? Лукас отвернулся, понимая, что не сможет контролировать выражение своего лица. Он брел, опустив голову и словно плывя, а Клэр позади него бодро сказала: – Конечно есть! Он обогнул дорожку в милом уединенном месте – в стороне от лошадей – и тут его действительно вырвало. Его вырвало остатками завтрака, а затем для пущей убедительности и желчью. Он на несколько минут согнулся пополам, тяжело дыша, затем вытер рот и повернул голову. Несколько лошадей побросали сено и подошли поглазеть. Они наблюдали с большим интересом, навострив уши и бесцельно отмахиваясь хвостами от мух. – Отвалите, – сказал он им и икнул еще раз. – Лукас? Голос Ника. Иисус. Иисус Христос.