Его

У меня было видение, как он лежит на носилках, жадно разевая рот, как будто хочет поглотить всю землю со всем ее человечеством. Он жил тогда до меня; он жил так, как никогда не жил прежде, Шейн тень, ненасытная в великолепных проявлениях и ужасающих реальностях; тень темнее ночной тени, благородно задрапированная в складки великолепного красноречия. Джозеф Конрад Лукас сидел за дверью палаты, пока медсестры отмывали Шейна от краски. Он цеплялся за бумажник Шейна. Он вертел его в руках — снова, снова, и снова. Медленно. На коже осталось несколько пятнышек краски. Когда медсестры в конце концов вышли поговорить с ним, его обычная болтовня подвела его. Вконец. Он начал с того, что рассказал им, как его отец ушел из дома накануне, исчез, и, о, семья была так обеспокоена. Медсестры переглянулись. Одна из них деликатно предположила, что состояние Шейна указывает на то, что трудности с питанием длились гораздо дольше, чем ночь, и Лукас окончательно растерялся. – О, я сказал прошлой ночью? Я имел в виду в прошлом месяце. Пластическая операция на лице. Абсолютная клоунада. Он не верил ни единому своему слову, и они тоже. По выражению их лиц он понял, что и месяца тоже недостаточно. Медсестры притворились, что поверили ему. Они подвели итог, и их слова обтекали Лукаса, как вода. Обезвоживание. Легкое переохлаждение. Анализ крови, УЗИ. Анемия. Компьютерная томография после травмы. Внутреннего кровотечения нет. Никаких признаков травмы или ушиба головы. ЭКГ. Жидкости. Токсикологический анализ. Он узнал некоторые слова, разобрался в некоторых терминах. Он услышал слово «стабильный», и его сердце подпрыгнуло. И тут он увидел нахмуренные брови, профессиональную настороженность. Его уши снова напряглись, чтобы услышать: – Причина дезориентации неизвестна, разница слишком большая. – Вы не знаете, что с ним не так? – спросил он. – Не похоже, что его здоровью угрожает непосредственная опасность, – сказала одна из медсестер. Это не было ответом на его вопрос. – Он хорошо реагирует на прием жидкости. У него поднялась температура, улучшилось кровяное давление. – Но вы не знаете, что с ним не так, – пробормотал он почти про себя. Медсестра немного помолчала, прежде чем снова осторожно поинтересоваться: – Нам бы помогло, если бы вы рассказали историю болезни. Есть ли какие-нибудь хронические проблемы со здоровьем, злоупотребление психоактивными веществами? Он принимает какие-нибудь лекарства? Лукас не смог ответить на их вопросы. – Раньше он немного выпивал, – пробормотал он. – Курил. Иногда. Шейн пил все меньше и меньше, курил все меньше и меньше в последние годы перед своей «смертью». Когда они были вместе. Они не спрашивали его о краске. В конце концов они оставили его наедине «с отцом». Лукас подумал, что все зависит от того, вызовут они полицию или нет. По опыту он знал, что в больницах не вмешиваются, если только не подозревают о жестоком обращении, вот почему Шейна вызывали к нему только в экстренных случаях. Врачи смотрели на тебя иначе, когда ты приходил с четырнадцатилетним ребенком с окровавленным лицом. После того как Лукасу исполнилось восемнадцать, у него начались регулярные визиты к врачу. Большинство людей и глазом не моргнуло бы, увидев чванливого молодого человека в столь опасном для жизни месте, где можно было увидеть обильно накачанного тестостероном, твердолобого, начинающего выпивать шута, даже если бы он появился весь в крови и с косоглазием. Мальчики есть мальчики. Они были просто счастливы, что у этого конкретного бунтаря есть хорошие манеры, и, не моргнув глазом, проглотили его оправдания. Драка в баре. Вождение в нетрезвом виде. Очередная драка в баре. Играл с фейерверками. Выпал из окна второго этажа спальни какой-то цыпочки, когда ее муж вернулся домой. Такие визиты были особенно легкими, когда Шейн сидел в машине. Медсестрам не нравился Шейн; вероятно, они обратили внимание на отношение Лукаса к нему, на то, как он вел себя слишком уважительно и следил за своим поведением, обостряя их предчувствие насчет «обиженного иждивенца». Теперь, когда они поменялись ролями, ему было неприятно. То, как медсестры смотрели на него, не то, чтобы обвиняюще... но знакомо. Подозрительно. Теперь он был подозрителен, как тогда был подозрителен Шейн. И теперь Шейн лежал на кровати в плохом состоянии, а Лукас молча сидел рядом. Задумчивый. Небритый. С кольцом на пальце, в куртке – зеркальное отражение надзирателя, присматривающего за своим подопечным. Лукас думал, что единственное, что спасло его от звонка в полицию, – его собственное очевидное беспокойство. Он не мог успокоиться. Его бедро дергалось, и он постоянно вертел кольцо Шейна на своем и без того ободранном пальце. Боль пронзила его грудь. Воздействие. Обезвоживание. Переохлаждение. На ладонях его рук виднелись глубокие темно-красные полукружия в тех местах, куда вонзились ногти. Ему пришлось заставить себя разжать кулаки, собраться с силами, чтобы просто сидеть и терпеть бесплодный, бесцельный гнев. Отчаяние. Вопросы вертелись у него в голове. Как долго? Где? Вошла медсестра, еще раз быстро проверила одеяла, капельницу, датчик сердечного ритма, а затем оставила их одних. Лукас хотел, чтобы его оставили в покое. Ему нужно было время, чтобы посмотреть на лицо Шейна. Подумать. Но теперь палата, казалось, сжалась вокруг него. Он мог смотреть Шейну в лицо, но совершенно не мог думать. Когда грязь и краска были смыты – за исключением нескольких упрямых прядей в волосах – все, что осталось, – реальное состояние Шейна при резком больничном освещении. Под его глазами залегли глубокие, темные тени, похожие на синяки. На щеках появились впадины. Веки были закрыты и время от времени подергивались, как во сне, но не было никаких признаков того, что они снова откроются. Мокрые черные волосы падали ему на лоб, подчеркивая его бледность. Почти прозрачный. Несмотря на бледность Шейна, на то, что жир на его теле исчез, Лукас мог видеть выступающие вены, куда бы он ни посмотрел. Лукас смутно подумал о зомби. Шейн ненавидел фильмы о монстрах. В детстве Лукас с радостью смотрел их всякий раз, когда надзиратель оставлял их без присмотра, а Ники смотрел с широко раскрытыми глазами, прижимая к себе подушку. Ник хранил тайну, пока его не начали мучить кошмары. Именно из-за «Интервью с вампиром». Лукас был больше всего шокирован неожиданными сиськами, но Ник был совершенно сбит с толку сценой, в которой ребенок-вампир был заперт в колодце и сожжен солнечным светом. Спустя три ночи, когда он проснулся в слезах, правда выплыла наружу, и Шейн бросил на Лукаса такой злобный взгляд, что, оглядываясь назад, становилось смешно. Он был ответственен за то, что травмировал своего брата, да? Теперь Шейн выглядел как вампир. Хотя он стал намного стройнее, и несмотря на глубокий сон, он все еще излучал угрозу. Каким-то образом, возможность видеть все переплетения сухожилий, вен и мышц, костную структуру придавала ему более угрожающий вид. Он выглядел так, словно в любой момент мог восстать из своего склепа – энергичный, полный жизни, жаждущий мести – и схватить Лукаса. Разорвать его на куски за то, что он посмел нарушить сон Шейна. Но он не поднялся. И не разорвал Лукаса на куски. Он оставался неподвижным, даже когда Лукас потянулся к нему – рука дрожала в точности как у персонажа фильма ужасов, человека, потревожившего то, что никогда не должно быть потревожено, готового к прыжку от испуга – чтобы осторожно откинуть назад его волосы. Лукас удивился, что у него хватило смелости на такое. Он отдернул руку и заметил, как она дрожит. Абсурдно дрожать как осиновый лист из-за такой незначительной близости, учитывая обстоятельства. Вот только Лукасу все еще казалось, что все те интимные моменты ему приснились. Они были слишком... сюрреалистичными. Неуместными. Два образа Шейна – один в роли надзирателя, другой в роли любовника – конфликтовали в его голове, отказываясь взаимодействовать. Это было что-то настолько тайное, настолько предельное, завязанное между ними в такой тугой клубок невысказанных чувств, что, казалось, этого просто не могло быть. Лукас был единственным, кто мог подтвердить... И он не доверял самому себе. Он откинулся на спинку стула. Вне досягаемости. Он смотрел на профиль спящего Шейна и думал: «Никаких видимых внутренних или внешних повреждений». Он вспомнил крики, которые слышал по телефону. Он снова вспомнил слова Клэр. Брюхо зверя. – Где ты был? – прошептал он. – Что с тобой случилось? Его телефон зазвонил, и он подпрыгнул, как от удара током. Он проверил его и съежился; снова Ник. Лукас получил дюжину пропущенных звонков от своего брата и примерно вдвое больше сообщений. К счастью, во всех них он был скорее раздражен, чем обеспокоен. Лукас не возражал против того, что Ник разозлился. Он мог справиться с раздражением. Он мог бы даже посмеяться, развлечься, представив себе Ника, застрявшего в центре города, штат Колорадо, упершего руки в бока, уставившегося на пустую парковку, с пламенем, вырывающимся из его головы. С беспокойством он бы не справился. Со страхом – абсолютно нет. Он проверил сообщение, прокрутил переписку назад. Много «Какого хрена?», «Пошел ты, чувак» и «Я натравлю на тебя федералов». Лукас оставил два собственных сообщения. Одно – «Я в порядке, не волнуйся», а другое – «Я свяжусь с тобой позже :^)», зная, что смайлик только подольет масла в огонь гнева Ника и еще больше отдалит его от беспокойства. Он не сказал: «Я нашел Шейна». Он не сказал: «Шейн жив». Он не знал, как такое сказать. Это не было похоже на правду. Лукас оглянулся на молчаливого надзирателя, и момент показался ему слишком неестественным, слишком нереальным. Это было... похоже на сон. В животе у него скрутило от беспокойства. Это был страх. Что, если он скажет Нику, что Шейн жив, и что он нашел его... а потом Шейн умрет, здесь, на больничной койке? Лучше Нику никогда не узнать, чем хоронить его во второй раз. Лукас убрал телефон. Он рассеянно потер порез на большом пальце, где он подписывал контракт Клэр, и в его голове всплыл образ его самого, спящего, на фотографии, все еще лежащей в бумажнике Шейна. Изображение само собой наложилось на похожее изображение Шейна. Спящий. Неподвижный. Застывший во времени. Лукас рассматривал картинку в своем воображении, смотрел на мужчину перед собой, настолько погруженный в свои мысли, что это больше походило на транс, когда услышал характерный стук ботинок сотрудников правоохранительных органов, приближающихся по коридору. Он поморщился. Он сел и стал перебирать в уме все возможные варианты. Притвориться полицейским? Они на такое не купятся, он был слишком растерян. Не отступать от темы обеспокоенного сына? Они захотят узнать подробности о семье, адрес, историю работы и не найдут никаких заявлений о пропаже человека. Он услышал еще несколько шагов с противоположного конца коридора. Шаги встретились и остановились перед его дверью. Лукас сидел, напрягшись и готовый ко всему, как вдруг раздался веселый голос: – Офицеры Грант и Мортимер? Пауза, а затем слегка настороженное: – Да. – Добрый день. Луис Юн. Раздались звуки дружеских рукопожатий. Полицейские запоздало отреагировали, застигнутые врасплох. Взаимопонимание установилось. Все шло гладко. Только после рукопожатия прозвучало объявление «ФБР», звук небрежного щелчка значком, а затем еще более небрежное: «Я сам займусь этим делом». Смущенное молчание, а затем Грант или Мортимер спросили: – Это... это федеральное дело? – Дважды застигнутые врасплох. Они даже не знали, зачем их вызвали. – У Лоуренс есть для вас подробности, – сказал мистер «ФБР», и в его тоне скрывался едва уловимый намек на то, что он «не может сказать больше». Слабый намек на некоторую срочность. – Позвоните ей. Обещаю, что не буду наступать вам на пятки, джентльмены. – Шаг вперед, пониженный голос. – Я не ищу неприятностей. Тем не менее, если вы не против отойти в сторону, я был бы признателен, если бы вы были рядом на всякий случай. Умные слова. Возвратил местным правоохранительным органам их достоинство, возложил на них обязанности и тем самым придал им чувство значимости. На мгновение воцарилась тишина, во время которой Лукас представил, как копы обмениваются взглядами… а затем послышались кивки и согласие, причем не такое уж неохотное. По коридору снова застучали ботинки. В палату вошел мужчина. Красивый азиат, не слишком отличающийся от Лукаса ни ростом, ни телосложением, Лу был одет в элегантный темно-серый костюм, который больше напоминал Джеймса Бонда в отпуске, чем агента ФБР. Галстука не было. За воротник были заткнуты солнцезащитные очки в черепаховой оправе. Хотя он был ненамного старше Лукаса, от него исходила аура уверенности в том, что «я должен быть здесь», что добавляло ему еще как минимум лет десять. На плече у него висела сумка с компьютером, а под мышкой был зажат сложенный бумажный пакет, а свободной рукой он поглаживал бедро, совершая мелкие задумчивые движения кончиками пальцев. Лу подошел и какое-то время молча, без особого выражения, смотрел на Шейна сверху вниз. Разглядывая его. Наконец, он сказал: – Хм. – Знаю, – сказал Лукас. Он прочистил горло, когда слова прозвучали хрипло. – Выглядит плохо. – Нет, не совсем, – сказал Лу, потирая подбородок, затем затылок. Задумчиво. – Он выглядит великолепно – по сравнению с мертвым. Я ожидал увидеть его мертвым. И с еще одним «Ха» он положил бумажный пакет и сумку для ноутбука и достал блокнот и ручку. Обойдя вокруг кровати, Лу быстро сделал пометки. Он взглянул на различные мониторы и видимые данные, перелистал страницы в планшете, висевшем на столбе для внутривенного вливания. Он задумчиво постучал по нему ручкой. – Что сказал доктор? – спросил он. Лукас пересказал то, что ему сказали. Снимки, анализ крови, состояние. Неясность. – Ага. – Лу все записал, не задавая вопросов. Он обошел кровать, окидывая взглядом комнату в поисках чего-нибудь стоящего внимания, и снова остановился у кресла Лукаса. Он захлопнул блокнот и убрал его. Собрав беглые данные, он засунул большие пальцы рук в карманы и задумчиво замычал. Он слегка покачался на каблуках. Наконец он повернулся к Лукасу, его поведение мгновенно изменилось с аналитического на человеческое, и Лу одним взглядом окинул его печальный образ. Растрепанный, не выспавшийся, заплаканный, с налитыми кровью глазами. – Ты как? – спросил Лу. Вопрос был прямым, но не бесчувственным. – Жить буду, – сказал Лукас. Его голос дрожал, но он держался уверенно. – Что ж, это уже кое-что, – сказал Лу. – Сосредоточься пока на том, что касается «жизни». Он хлопнул Лукаса по плечу – бесцеремонно, искренне, с сочувствием, но не приторно – и взял бумажный пакет. – Как и просил. – Он протянул его. Лукас заглянул внутрь и нашел комплект чистой одежды. Нет, два комплекта. Он предположил, что и для него тоже. Слишком поздно до него дошло, что он дал предыдущие размеры Шейна. Вероятно, эта одежда будет висеть на нем, как на вешалке. Но, по крайней мере, там был ремень. – Спасибо, – сказал он, и его голос наконец сорвался, комната поплыла у него перед глазами. – Что ты сказал? – спросил Лу. – Кофе? Отличная идея. Думаю, мне тоже не помешает чашечка. И он отвернулся, оставив их наедине. К тому времени, когда Лу вернулся с кофе, слезные протоки Лукаса снова были под контролем. Он услышал, как Лу первым прошел по коридору, болтая с полицейскими, и услышал благодарственные возгласы, свидетельствующие о том, что Лу принес кофе и им. Умно. Чистая работа. Лукас испытал чувство глубокого, ощутимого облегчения оттого, что рядом был профессионал.… и еще большее чувство утраты. Это был помощник Шейна. Шаги Лу были громче, чем следовало бы, чтобы предупредить Лукаса на случай, если он все еще будет плакать, и он появился с подносом для кофе в руке. Бросив взгляд на Лукаса – он не плакал, все в порядке – и на Шейна — все еще живого – Лу схватил стул и сел. Лукас молча взял предложенный ему кофе, отметив, что он не из больничного кафетерия, а из обычной кофейни на другой стороне улицы. Он был тронут... – Знаешь, было вовсе не обязательно, – сказал он. – Я буду пить отстой где угодно. – Зато я не буду, – сказал Лу, в стиле «Матрицы» уклоняясь от признания своей доброты. Он быстро перешел к делу. – Я выиграл для тебя время. Правоохранительные органы не торопятся расследовать жестокое обращение с пожилыми людьми. – Жестокое обращение с пожилыми людьми. – Лукас фыркнул. – И мне удалось убедить медсестер, что ты тот, за кого себя выдаешь. Милтон, да? Даже я поверил. Думаю, ты убедил их, что ты заботливый и любящий сын. Некоторые из них даже выглядят сочувствующими. Лукас почувствовал, что на его лице появилось что-то жалкое, и попытался привести его в порядок. Лу быстро пошел дальше. – Ладно, – сказал Лу. – Давай расколем этот орешек. Он раскрыл свой блокнот. Правая страница была пустой, а на левой были какие-то отрывки из того, что ему рассказал Лукас. Лукас увидел нацарапанное там имя Келли Оуинг. – Итак, ты нашел его сидящим на скамейке, – подсказал Лу. Лукас рассказал ему все. Почти все. О пропавших девушках в Колорадо. О продавщице с татуировкой на шее. И о Клэр. О ее улыбке, о том, как она поддразнивала. Помогала? Причиняла боль? Лукас все еще не был уверен. Когда он закончил, остановившись на контракте, который подписал, и показав порезанный большой палец, Лу поморщился и начал массировать висок. – Это была плохая идея, Лукас, – сказал он таким тоном, что можно было подумать, что «плохая» – это еще мягко сказано. – Да. – Лукас потер большой палец. – Знаю. – Он взглянул на Лу, пытаясь прочесть по его лицу, что тот скрывает. – Значит, это все? Я отдал Паноптесу свою душу? – Трудно сказать. – Лу провел языком по губам, размышляя. – Она могла говорить правду, а ты дал всего лишь обещание. Даже перебежчики любят действовать по-старинке. Психи, все до единого. Лу откинулся назад, балансируя на задних ножках стула, и задумался: – Трудно сказать. Слишком сложно. Однако то, что она тебе сказала, абсолютно верно. Они скорее философия, чем реальная организация. Даже называя их культом, мы бы придавали им слишком большое значение. Никого на самом верху. – Неправда, – сказал Лукас. Лу прервал свои записи. Он опустил свой стул обратно на все четыре ножки, посмотрел на Лукаса, и впервые его любезность изменилась. Впервые его непринужденная атмосфера исчезла, и в том, как он разглядывал Лукаса, проявились острые углы его натуры. – Там кто-то есть, – сказал Лукас. – Шейн знал его. Тишина. Лу пристально смотрел на него во все глаза. Поток вопросов распределился четко. Ничем не угрожая... пока нет. Лукас отхлебнул кофе и по-прежнему молчал. Невысказанная очевидность повисла в воздухе между ними: он сохранит секреты Шейна. – Можно мне хотя бы узнать его имя? – спросил Лу. Лукас задумался, глядя на спящего надзирателя, на его лицо, скрытое тенями. – Джон, – сказал он. – Джонни. Он снова перевел взгляд на Лу, ища хоть какой-то признак узнавания. Веки Лу затрепетали на микросекунду – какая-то реакция. Но она была микроскопической. Если он и узнал имя, то тоже промолчал. Лу послушно записал «Джонни» в своем блокноте, и они оба решили не настаивать. Лукас сменил тему. – Кажется, ты не очень удивлен, что он жив, – сказал он. – Шейн-то? – Приветливость Лу вернулась к нему. На его лице появилось выражение, которое одновременно было и улыбкой, и гримасой. – Я предполагал, что он был мертв уже полдюжины раз. Я уже ничему не удивляюсь, этот человек – таракан. Кроме того, Паноптес любит играть со своей едой. Лукас не смог сдержать внутренней дрожи, которая пробежала по его телу. Лу заметил его реакцию и смущенно пробормотал: – Извини. – Клэр сказала мне... – Лукас признался в том, о чем раньше умалчивал. – Она сказала, что он был в «брюхе зверя». Он снова посмотрел Лу в лицо. Внимательно. – И когда я услышал его голос по телефону, – продолжил Лукас, обнаружив, что шепчет. – Я услышал крики. Много криков. Лу отхлебнул кофе. Он задумчиво покрутил чашку в руках. То ли он обдумывал ответ, то ли раздумывал, стоит ли сообщать его Лукасу, сказать было невозможно. – Паноптийцы, которых я знаю, – наконец сказал Лу, бросив взгляд в сторону, что говорило о том, что он не забыл о «Джонни», – скорее обратят в свою веру, чем убьют. Им не нужны агенты, не желающие подчиняться. Они не гнушаются шантажом или даже угрозами насилия, но в значительной степени предпочитают приятную, чистую компенсацию из-под полы. Платеж. Надбавки. Возможности. В Лукасе, коленопреклоненном, закипела злоба. Слова Шейна. – А похищенные дети? – Я говорю не о них, – тихо сказал Лу. Он медленно покрутил в руках чашку с кофе. – Я говорю о Шейне. Три года... – Он замолчал, обдумывая эту мысль, три года, и посмотрел на человека, лежащего на кровати без сознания. – Возможно, они хотели заполучить его в качестве союзника, – наконец предположил он, и по его голосу можно было предположить, что ему очень не хотелось строить догадки, но он думал, что это правда. –Возможно, они думали, что его можно обратить другими способами. Идея обрушилась на Лукаса, как холодный снег, а затем растаяла, превратившись в ничто. На него опустился щит оцепенения. – Пытки? – прямо спросил он. Лу ничего не сказал. Он допил свой кофе. Лукас сосредоточился на снегу. Он сосредоточился на ощущении холода и ни на чем другом. – Никаких признаков травм? – внезапно спросил Лу. – Внутренних, внешних? Шрамов нет? – Новых нет. – И анализ на токсины. – Лу пролистал свои записи еще раз. – Ничего? – Ничего, – сказал Лукас. – Но медсестра сказала, что большинство веществ выведется из его организма в течение нескольких дней, а другие вообще не проявляются. Что не сильно помогло, учитывая, что прошло три года. В его голове на мгновение промелькнул образ: дым от косяка Клэр, доносящийся до него. Знакомый запах. Это была травка? Или что-то еще? – Нет, – сказал Лу. – Не помогло. Он выглядел несчастным. – У меня есть кое-какие соображения, – сказал он наконец, закрывая блокнот и цепляя ручку за его край. – У меня много мыслей, но я не собираюсь вдаваться в них, не уточнив. Тебе и так есть о чем подумать. Он отодвинул свой стул и встал. Еще раз внимательно оглядел палату. – Что бы они ни хотели, – сказал он, понизив голос. – Думаю, что пока все будет тихо. И в любом случае мы мало что сможем сделать без него. – Он постучал пальцем по своему дневнику и повернулся к Лукасу. – Гарантирую, что сегодня ночью все будет тихо. Он будет в безопасности. Лукасу пришлось с трудом проглотить новый комок в горле. – Спасибо, – сказал он. – За помощь. – Он признался: – Я не был уверен, что ты приедешь. Лу фыркнул. – Почему? Потому что он стрелял в меня? Лукас прочистил горло. – Да, из-за этого. Лу махнул рукой, как бы говоря: «Даже не беспокойся об этом». – Это же Шейн Кейс. В любом случае в меня стреляли много раз. Он еще раз окинул взглядом большого, лежащего без сознания мужчину, затем покачал головой. – Я оставлю тебя в покое. Мне нужно поговорить с несколькими людьми по телефону. Отдохни немного. – Я попробую, – сказал Лукас. – О. – Лу остановился на полпути к двери и просунул голову обратно. – И позвони своей маленькой копии. Он оставил мне уже четыре голосовых сообщения. Лукас скорчил гримасу. Он собирался разобраться с Ники до того, как его брат просмотрит всю картотеку союзников. Скоро. Он позвонит. После того как проснется Шейн.