Prima of the Dead

***

      Ферма полыхала: трещал натужно, взвывая, деревянный амбар, тлея под огнем до остатка — разъедающего легкие дыма. Ночь была беззвездная, обволакивающе-мрачная и промозглая. Жар пламени плавил зловонную кожу мертвецов точно топленое на сковороде масло по утру, но до разбежавшихся муравьями кто куда немногочисленных живых не доставал.       Беззаботная прежде обитель Хершела отныне всецело принадлежала мертвым.       Дэрил глядел на ферму исподлобья, щурился, не то преследуя взглядом свежие протоптанные ходячими дорожки на влажной дикой траве, по которым надеялся отследить своих, не то лишь горько наблюдая незамысловатый финал их некогда райского уголка. Руки сжимали отрезвляюще-прохладные металлические эйпхэнгеры байка, правая нога упиралась в землю — крошились и шуршали едва слышно под стопой мелкая галька и песок узкой проселочной дороги.       Диксону чертовски хотелось закурить.       Дэрил повернул ключ зажигания, отворачиваясь и мотор взревел точно раненный, загнанный зверь — пугающе-грозно, почти заглушая надрывное короткое:       — Дэрил!       Мужчина дернулся по привычке, повел головой на звук, хищником щурясь в густую темноту. Впрочем, это раздражающее и, тем не менее, ненамеренное коверкание его имени он не смог бы перепутать даже при остром желании; до привычного раздражения в нынешней ситуации и вовсе не было дела.       Слишком развернутые, оголенные гласные и недостаточно мягкое, почти дикое «р» рассеялось над полем, наполненном шипящими восставшими трупами. Дыхание смерти, как известно, было зловонным, угрожающим и едва заметным, а вот возгласы жизни — короткими и, порой, оглушающими своим отчаянием.       Она без труда замахнулась сверху и вогнала кукри в плешивую голову ходячего почти наполовину, а вот вытащить его оказалось чуть более проблематично — завалилась неуклюже набок, вытянув лезвие из гнилой плоти поспешно; как иногда случилось после продолжительного изнуряющего движения, слегка прихрамывала на правую ногу — отстранённо подметил Диксон зорким охотничьим глазом, наскоро оценивая девушку на предмет каких-либо серьезных увечий.       — Шевелись! — подстёгивающее прикрикнул он, ухватывая металлические рога своего байка.       Количество ходячих на проселочной дороге угрожающе увеличивалось.       Она приземлилась на байк с бесшумной ловкостью: Диксон ощутил лишь небольшое прибавление в весе в задней части транспорта и смещение центра тяжести влево — нога, которую девушка сделала опорной, перебросив правую через сиденье, взметнула пыль под носком ее высокого фермерского сапога на, предположительно, два размера больше. Они «гуляли» по ее голени слишком уж свободолюбиво, ненадежно и держались разве что молитвами самой их обладательницы. Сомнительная подачка от Мэгги всякий раз угрожала подвести девушку в самый ответственный момент в какой-нибудь канаве, где, убегая от ходячих, последняя рисковала свернуть стопу, ногу, а то и вовсе шею.       Впрочем, никому — и даже ей самой — не было до этого никакого дела. Выбирать что-либо в нынешних условиях, увы, не приходилось.       — Руки, — байк взревел с Диксоном в унисон, из выхлопной трубы густо повалил колючий дым, предупреждающая вибрация прошлась по каждой детали транспорта — он готов был сорваться в липкую ночную мглу.       Девушка спешно обвилась корпусом вокруг Диксона, клонясь ровно туда, куда и он, — следовала неотрывно, точно за путеводной звездой — пока охотник мастерски укладывался в повороты без заносов, невозмутимо игнорируя руки мертвецов, тянущиеся к ним из темноты то тут, то там. Хватка у Лиги была нервная, неловкая, как у чужака, а крупные носки сапог с раздражающим скрипом скользили по подножкам, но Дэрил был почти рад, что позади него на мотоцикле устроилась именно она — владелица экстремально низкой отметки в весе и отменного баланса; в противном случае, так ловко уворачиваться от ходячих приходилось бы, как любил говорить Хершел, с божьей помощью.       Ферма осталась позади, как и свет, реющий от масштабного пожара на почти милю вперед.       Ночь была осенней, морозной.       Потрепанная куртка Дэрила насквозь пропиталась терпким запахом сигарет и лесной почвы, материал бело-серых нашивок-крыльев неприятно саднил под щекой.       Ей чертовски не хватало своего привычного туго-стянутого пучка на затылке — длинные волосы, развиваясь змеями, раздражающе лезли в лицо, плясали перед глазами и заползали в рот. Дэрил стоически терпел щекотливый зуд позади, на своей шее и, частично затылке — останавливаться на make-up-time было не резонно.       Байк гнали до первых рассветных лучей, лениво проклюнувшихся над линией деревьев.       — Лига, — позвал коротко Дэрил, привлекая внимание девушки. Она, не столь опытная в отличие от Диксона, оценивала безопасность отведенного им куска шоссе дольше охотника. — Кто выжил? Кого видела?       — Видела?.. — она замешкалась, шмыгнув носом. — Кэрол. Я помочь ей. Лори, Бет Хершел, Ти-Дог, они уехали на… синяя машина, — она растерла саднящие холодом ладони о приталенные джинсы, несколько раз согнула и разогнула плохо слушающиеся пальцы в нервном жесте.       Лига говорила неторопливо, старательно перечисляя всех, кто покинул ферму на ее глазах и, скорее всего, выбрался. Диксон слушал внимательно, не упуская ни единой детали в ее скупой и простой речи.       — Все?       Девушка согласно кивнула.       — Ранена?.. Боль? — встретившись с ее недоумевающим взглядом Диксон изъяснился проще, указывая на нее размашистым жестом.       — Nē… нет, — поправилась быстро, почти машинально, мотнув головой и перевязывая наскоро длинные слегка вьющиеся от влаги волосы в простой хвост; всего два ловких движения и на затылке привычно возвышался привычный тугой пучок. — Вернуться?       — Не-а, не на ферму, — ответил Дэрил хрипло и мотнул головой, осматриваясь. — Проедем вдоль дороги к шоссе и поищем их.       — Шоссе, да, — активно и напрочуд понятливо закивала Лига. Диксон не стал уточнять, какую именно часть из сказанного она поняла. Хоть какой, но план был нужен, скорее, ему самому.       — Что из оружия? Припасы? — Дэрил снова сделал размашистый жест, но Лига, прожив продолжительное время с группой выживших, на этот раз поняла его и без дополнительных разъяснений.       — Это, — привычный ей кукри красовался на бедре, в несколько оборотов затянутый тонким как жгут ремнем; из-за пояса скромно выглядывал устаревший, но совершенно очаровательный, почти игрушечный, наган. Лига похлопала себя по местам расположения оружия. — Пули — пять. Мой рюкзак, припасы в синей машине.       — Дерьмово.       — Jā.       Перевод на этот раз не требовался. Байк, вздымая дорожную пыль и каменную крошку, утробно взревел и рванул в нужный разворот.

***

             — Как вы нашли их?       — Они нарезали круги на дороге. Так водят только азиаты.       Гленн зарделся по-мальчишески, покачав головой.       Добрый товарищеский укол в стиле Диксона разрядил обстановку — смешки волной прокатились по группе, на лицах застыла смесь почти сентиментального облегчения. Угнетающий осадок растерянности происходящего, однако, сохранился в мрачной складке бровей негласного лидера группы, Рика.       Лига наблюдала за пылким душевным воссоединением группы с тенью легкой улыбки на обычно флегматичном, немного отрешенном лице. Она держалась в стороне, оперившись на капот практически отдавшего транспортному Богу свою механическую душу пикапа. Того самого, в котором, на счастье, сохранились ее вещи. Колено все еще досаждающее ныло, отчего девушка беспокойно крутилась на месте, разминая его нервными согревающими потираниями.       — Ушиблась? — Кэрол, заставшая ее за этим занятием, кивнула на проблемную ногу, вторя своему вопросу.       — В порядке. Это — прошлое, — в своей рваной манере бросила Лига, но на ее лице не отразилось неприязни — напротив, мягкая расположенность.       — Я… спасибо. Что помогла на ферме, — Кэрол старалась изъясняться просто, чтобы не ставить Лигу, не владеющую английским в достаточной мере, в неловкое положение, как делали почти все в группе, когда обращались к ней. Это снисхождение, признаться, и помогало, и унижало в равной степени. — Я рада, что ты в порядке.       — В порядке. И я тоже рада, что ты, — Лига чувствовала себя стесненной языковым барьером, различием менталитетов, нетребовательным отношением со стороны остальных с завидным постоянством, но, пожалуй, не в этот раз. — Что мы все.       Похожие чувства, прежде чем осведомиться у Лиги о пропавшей Андреа, выказали почти все участники группы.       — Я и Андрея помочь Кэрол. В машину, — девушка повела головой, легким кивком указывая на пикап. — Потом — ходячие и мы…       Ее руки поднялись вверх, правая в одну сторону, левая — в противоположную, отдаляясь. Язык жестов был прост и лаконичен.       — Разделились.       — Разделились?       В один голос добавили Рик и Дэрил: первый — уточняя, второй — утверждая.       — Jā. Разделились, — кивнула Лига, вторя им. Она постаралась взять это слово как очередную ментальную заметку, коих скопилось уже вдоволь — зудели в голове точно пчелиный улей. — Не умерла. Наверное.       Девушка не встревала, когда участники группы решали, куда двинуться дальше; не встревала, когда распределяли провизию; не встревала, когда определяли кто и как именно будет кучковаться в двух четырехместных машинах, ведь такой роскошью как трейлер почившего Дейла они, увы, больше не обладали.       — Могу взять кого-то с собой, — бросил Дэрил пресно, прочищая арбалет. Он, как это обычно бывало, стоял в стороне, опираясь на байк. — Легкого, чтоб не заваливался.       Озадаченный логистическим вопросами Рик обернулся, окидывая взглядом группу — под требования попадали только Кэрол и Лига. Едва ли не в меру опекающий Хершел согласился бы на то, чтобы его дочери отморозили себе конечности, гоняя на байке с Дэрилом до самого заката. Лори и Карла он отмел мгновенно по очевидным причинам.       — Я могла бы, но даже на велосипеде кататься не умею, — Кэрол повела плечами, с сомнением глядя на Диксона. Тот ответил ей долгим оценивающим взглядом исподлобья — все же, последнее слово, в данном случае, было за ним, и махнул рукой.       — Ты — со мной.       Лига встрепенулась от его жеста и кисло поджала губы; подошла неуверенно, растирая замерзшие плечи — ее черный гольф, уже покрытый крупными катышками от постоянного ношения, кое-где топорщился волнами. Явно на пару размеров больше, он предательски выдавал ее мягко-очерченные жилистые плечи.       Мэгги, отчего-то с самого начала расположенная к интровертной иностранке больше остальных, забрала ее рюкзак к себе на хранение и отдала свою потертую кожанку на время поездки. Лига благодарно кивнула, застегивая ее, не в меру объемную, до самого горла.       Она не возникала, а ее не спрашивали — все работало как хорошо отлаженный механизм.       — Нехорошо, — бросила она себе под нос, но, вероятно, обращаясь к Диксону, как только опустилась на миниатюрную часть сиденья позади него. Он не обернулся, ничего не ответил в ответ на ее жалобу, только поджал губы в одну тонкую линию.       Европейская неженка.       — Андрея — это нехорошо, — добавила она, поясняя. На этот раз Дэрил позволил себе неопределённо повести плечом. Ее мысли занимали вовсе не очевидные неудобства предстоящей поездки, а то, что группа, хоть и из логических побуждений, но оставила одну из них позади, и это оказалось для него почти сюрпризом.       — Этот мир несправедлив.       — Несправедлив? — ему не нужно было видеть, чтобы безошибочно представить ее неловко-вопрошающее выражение лица.       — Плох, нечестен, — пояснил, упрощая, почти машинально.       — Jā, верно, — Лиге ничего не оставалось кроме как согласиться, вновь опираясь на Дэрила, когда он завел мотор.       Путь предстоял не из приятных. Впрочем, как и всегда.

***

      На развалинах старого здания на окраине леса плясали причудливые тени — свет от небольшого разведенного Дэрилом костра оживлял их, делая почти карикатурно-жутковатыми. Земля была сухая, но промерзлая, неуютная: примятая сухая трава колко ежилась под пальцами и хрустела под ногами. Над импровизированным лагерем воцарилась вымученная, но долгожданная тишина.       Лига передала винтовку Рику, когда, по ее собственным ощущениям, время давно перевалило за полночь. Лидер кивнул коротко, благодарно и свернул к окраине шоссе, исчезая в ночной мгле почти зловеще; однако теперь все в лагере почти наверняка могли найти, пусть и прерывистый, но все же покой во сне.       Девушка опустилась на промерзлую землю рядом с Кэрол, поспешно натягивая на себя старый тонкий плешивый плед из трейлера, который, по счастливой случайности, оказался свернутым у нее в рюкзаке. Лига вытянула гудящие после долгой дороги ноги так, как делала это всегда в прошлом, сидя под тенью деревянного станка — пусть и в сапогах на несколько размеров больше, но она натянула носки, точно струна. Девушка протянула сухие тонкие руки поближе костру, сгибая и разгибая плохо-слушающиеся пальцы, отчего сухожилия заплясали на ее руках туго-натянутыми нитями еще более заметно, чем раньше.       Теплее или уютнее не стало ни на йоту.       Она болезненно шмыгнула носом и повела плечами.       — Что сказал Рик? На дороге, — тихо поинтересовалась она у неспящей Кэрол. Женщина смотрела в огонь, глубоко задумавшись о чем-то своем, волнующем сердце — это угадывалось по ее немного влажному взгляду.       Кэрол встрепенулась, и была бы на самом деле благодарная Лиге за то, что та отвлекла ее внимание; только вот вовсе не на то, что пару часов назад так не обнадеживающе озвучил Рик всей группе. Потрясенные и взвинченные, они и не подумали о том, что их иная во всех смыслах охранница — то немногое, что Лига могла и умела делать достаточно хорошо — не разобрала ни слова из сказанного.       Как повелось с самого начала, латышка предпочитала быть тихой, не возникающей тенью в моменты конфликтов или решения острых вопросов в группе, а потому обо всем несправедливо узнавала последней.       Как собака, которой бросили уже обглоданную другими кость-подачку.       Она бы и рада понимать то, что обсуждалось, и не смущать других своими запоздалыми, порой, абсурдно глупыми вопросами, но английский, увы, никогда не был ее сильной стороной. Она ощущала себя чужой ровно с того момента, как ее нога ступила на американскую землю под гнетом жизненных обстоятельств и с тех пор почти ничего не изменилось.       — Мы все инфицированы. Так он сказал, — мрачно отозвалась Кэрол, непроизвольно выпуская морозное облачко изо рта.       — Что значит…       — Ты умираешь и возвращаешься. Неважно как: старость, пуля, порез, укус.       — Неважно? Мы — ходячие?       Кэрол встретила напряженный выжидающий взгляд Лиги без особой готовности и потому лишь сухо кивнула. Обычно сдержанно-вовлеченные голубые глаза латышки потускнели так, что впору было бы назвать бесстрастными льдинами. Она отвернулась, глядя на единственный источник тепла, но не света, — слабый тлеющий огонь.       — Рик убил Шейна поэтому?       — Кажется, — Кэрол не стала врать или уворачиваться, испытывая к Лиге, по меньшей мере, человеческое уважения. Разъяснять ей более сложные причинно-следственные связи (такие, как очевидную связь Шейна с женой текущего лидера или накалившееся между ними в последствии межличностные отношения) казалось трудным и излишним, ведь это действительно не имело никакого значения.       В конце концов, о мертвых либо хорошо, либо — ничего.       В персональном случае с латышкой, это было, скорее, «ничего», ведь Шейн никогда не был ей близок как человек, хотя формально принял в группу ее именно он. Лига, пусть и безголосо, но неоднократно ставила под сомнения моральные ориентиры этого вспыльчивого, неуправляемого человека — даже тогда, с самого начала, на широком многолюдном шоссе, тянувшемся от пылающей Атланты.       Он принял ее, чуждую и практически бесполезную в быту иностранку, в группу в обмен на сумку первоклассного оружия, и это саднило у Лиги где-то под ребрами по сей день.       Всегда функция, никогда личность; всегда чужая, никогда своя.       Ее оружие спасало жизнь многим, да и она сама постоянно тянулась на своих пределах к тому, чтобы быть полезной, услужить группе в том, что умела — обеспечить внешне хлипкую, истонченную, как и ее фигура, но все-таки безопасность. Остальные сносили это ее «присутствие» как колючий свитер — терпеливо, обязанные необходимостью и остатками морали.       В сущности же она не была для них открытой книгой и не стремилась ею стать.       Той летней знойной ночью, полной скручивающих внутренности ужасов, она коротко назвалась Лигой Вецине из Латвии, экс-прима-балериной и, в ответ на очевидное сомнение Шейна, распахнула багажник старой Chevrolet винного цвета с плотной темно-горчичной сумкой, полной дорогостоящего оружия. Отказаться от такого заманчивого предложения в текущей ситуации было бы просто кощунственно. Однако, с того самого момента, мужчина присматривался к девушке более внимательно, оценивая цепко, как истинный представитель свой профессии.       Одежда, которая была на ней в самом начале, — бледно-молочная майка с тонкими бретелями, клетчатая чуть помятая хлопковая рубашка на несколько размеров больше и длинные, казалось, состаренные намеренно, брюки-клеш — на первый взгляд выдавали в ней обыкновенную Atlanta girl. На ногах непримечательные сандалии с эмблемой «H», на руках тонкие часы с кожаным ремешком… лишь погодя Шейн узнал в них те самые Rolex, по которым фанател раздражающий ассистент шерифа их полицейского участка по имени Стив.       Еще спустя время, он поймал взбудораженные перешёптывания женской половины их лагеря о том, что Лига была обладательницей некоей сумки Birkin от Hermes — той самой, хранившей все подаренное взамен на место в группе оружие; тогда, проходя мимо «постирочной зоны» лагеря, он не придал этим женским сплетням особого значения. До тех пор, пока не услышал от вездесущей в вопросах моды Андреа о том, что стартовая цена такой сомнительной дамской прелести была десять тысяч долларов.       Их негодование и недоверие было очевидным, как муравей под увеличительным стеклом, но девушка не искала способов смягчить его.       Шейн давил на Лигу с завидным постоянством, расспрашивая ее о прошлом напрямую, косвенно между делом, и даже, бывало, угрожающе; девушка, однако, замыкалась от непонимания пуще прежнего (или делала вид, что не понимала). Так продолжалось до тех пор, пока социальный статус каждого человека в группе, как и его прошлое, перестали иметь значения в современном мире, что произошло довольно стремительно.       В ту ночь Лига, предварительно выругавшись в руль звучным латышским «Velns!», и, скрепя сердцем, приняла решение присоединиться к ним из сухого расчета — балерин не учат ставить палатки, стирать носки или жарить яичницу по утрам. В этом большом простодушном и неприветливом западном мире она, уроженка суровой, но свободолюбивой Прибалтики, была досадливо беспомощна.       — У него были свои причины, — добавила Кэрол немного погодя, выводя практически задремавшую Лигу из безрадостных размышлений.       — Причины… — протянула она по небу с режущим ухо грубым акцентом, словно пробуя неоднозначное слово на вкус. Отчего-то именно оно горчило на языке больше прочих. — У всех есть.       Она забросила в угасающий костер пару сухих сучков и, смахнув саднящее ощущение древесины с тонких пальцев, укуталась во флисовый плед отдавшего Богу душу Дэйла посильнее.       Зима предстояла долгая и тяжелая.