Prima of the Dead

***

      — Что значит «грех»? — поинтересовалась Лига будничным тоном, раскладывая пересчитанные гильзы по мелким мешочкам — они с успокаивающим, почти усыпляющим бдительность звоном то и дело норовили ускользнуть с ее ног, чтобы после раскатиться по днищу машины.       — Убивать, — бросил Дэрил сухо, сосредоточенный на дороге. Хоть они и ехали замыкающими, он не терял своей охотничьей бдительности ни на мгновенья. — Это грех.       — Только это? — поинтересовалась она почти себе под нос, зашнуровывая тот самый мешочек с винтовочными гильзами, которые пересчитывала ранее.       — Нет, — Дэрил сощурился от яркого летнего солнца, то и дело попадающего на грязное лобовое стекло поддержанного пикапа, который они нашли на заброшенной заправке еще прошлогодней осенью. Когда погода, приближаясь к зиме, ухудшилась, и ездить на байке стало совсем невыносимо, решено было погрузить его в полусгнивший от ржавчины, но все же пока надежный кузов этого двухместного старичка. Больше всех такой находке, разумеется, радовалась вечно-отмораживающая-свою-задницу по словам вездесущего Диксона Лига. Справедливости ради, он тоже не шибко-то и рвался за руль байка, когда отметка на карманном градуснике Рика стала стабильно крутиться около нуля.       Лига поерзала на скрипящей прохудившейся обивке сиденья и чуть сместила вытянутые ноги, по привычке заброшенные на торпеду. Диксон, как это обычно бывало, скользнул по ее задранным вверх ковбойским сапогам неодобрительным взглядом, но предпочел промолчать.       Той осенью они разругались так, что потом еще неделю игнорировали присутствие друг друга, но латышка так и не уступила ему в своей странной привычке закидывать ноги прямо на автомобильную панель, неожиданно красноречиво окрещенной охотником как «причуда богатеньких стерв». В конце концов, она тоже стала закрывать глаза на стремительно множащиеся по всему салону черно-желтые прокуренные дыры от его сигарет.       На том, можно сказать, почти поладили.       — Откуда набралась? — поинтересовался он, зажимая слегка неаккуратную самокрутку меж зубов, пока вторая его рука шарила по общему сиденью. Лига оторвалась от нового мешочка с патронами и, вздохнув, потянулась к бардачку со своей стороны. Крышка вывалилась с глухим щелчком, и девушка, пошелестев кучей ненужных бумажек, оставшихся от предыдущего хозяина машины, выудила оттуда зажигалку.       — Читаю книги… это всегда под моим сиденьем, — латышка протянула находку Дэрилу. — Ты бросаешь ее зачем?       — Незачем, — небрежно отмахнулся он, словно от надоедливой мухи, зажигая сигарету. Колючий сизый дым стремительно заполнил салон. Лига по-снобистски поморщила нос, как делала это постоянно, стоило только ему закурить.       Ей осточертела вечно-летающая по салону зажигалка Диксона и собственные провонявшиеся, казалось, до самых корней волосы, одежда и жизнь. Дэрилу же зудело где-то в перебитых костяшках пальцев сбросить ее длинные жилистые ноги всякий раз, когда латышка по-хозяйски закидывала их поверх торпеды.       Однако негласное «перемирие» в их общем пространстве пока что действовало хоть и натянуто, но исправно.       — Делать боль тоже «грех»?       — Ага, — кивнул Диксон, затягиваясь. — Причинять боль.       Девушка оторвалась от гильз и, проведя рукой по сиденью, на ощупь вытянула старый потрепанный томик, который ранее невесть где достала для нее предприимчивая Лори. Она распахнула его на нужной странице, шелестя сухой истончившейся пожелтевшей бумагой.       «Старик и море» — американская классика, достаточно лаконичная для того, чтобы Лига не спрашивала буквально о каждом встречном слове, хотя Дэрил все равно не оценил выбор; ей бы детскую книжку про осадки листать с такими-то скромными языковыми познаниями. Впрочем, старательность и энтузиазм девушки буквально вынуждали его уважить ее стремление к изучению английского.       — Причинять боль, — поправилась тихо Лига, вторя ему. — Спасибо.       Она щедро внесла свои правки прямо поверх нужной страницы в книге, которую читала уже несколько месяцев. Жадная до знаний (а, быть может, и просто стесненная своим положением в группе), она расписывала пояснения и заметки чуть ли не через каждое второе слово, попеременно донимая всех участников группы необходимыми ей разъяснениями того или иного выражения. Ее «любимыми» мишенями в сборе информации были Мэгги, Кэрол и Хершел, — те, чью помощь она искала почти без смущения, — а они и рады были поддержать тягу Лиги к знаниям.       Ближайшим же источником, пусть и скупой, но достаточно точной и достоверной информации, к своему несчастью, оказался делящий с ней один транспорт Диксон. Со временем это утомляющее просвещение латышки в таинства английского языка вошло в привычку, которую он сносил также терпеливо, как и необходимость частых ночных дежурств у лагеря.       «Глупо терять надежду. К тому же, кажется, это грех. Не стоит думать о том, что грех, а что не грех. На свете есть о чем подумать и без этого. Сказать правду, я в грехах мало что понимаю».       Покончив с заметками, Лига вернулась к своему занятию.       — Viens, divi, trīs, četri… — тихий шепот заполнил воцарившиеся между ними молчание; она считала вслух, чтобы не сбиться, пока гильзы продолжали разбегаться по ее бедрам всякий раз, когда старый пикап наезжал на кочку. Она внесла еще одно окончательное количество на свободное поле старой газетной вырезки, которую обнаружила ранее в бардачке, когда Диксон затянулся коротким окурком в последний раз.       С ней под боком он серьезно рисковал научиться азам латышского против своей воли.       Колона машин мягко снизила скорость, останавливаясь на щедро залитом солнечными лучами горячем асфальте. Жар от него, казалось, исходил вверх, плавя и без того душный тяжелый воздух. Они съехали на обочину, укрываясь в спасительной прохладной тени высоких деревьев.       — Идешь? — поинтересовался Дэрил взвалив на плечо арбалет отточенным по меньшей мере тысячу раз привычным движением.       — Nē, — отмахнулась она, сосредоточенная на своих записях. — Закончу.       Дэрил молча кивнул и захлопнул раздражающе-скрипящую дверь пикапа. Машина покачнулась, вибрация прошлась по узкому миниатюрному салону.       Лига вздохнула, оправив неприятно прилипший к вспотевшей шее ворот хлопковой мятой рубахи — эта вещь, вероятно, ранее принадлежащая какому-то крупному мужчине, была слишком объемной для ее фигуры; почти втрое больше того, что привыкла носить Лига. Ткань топорщилась, перевязанная в несколько оборотов тонким ремнем на талии, и выделяя плечи Лиги за счет вздыбившихся рукавов, — точно придворная дама шестнадцатого века, сошедшая с картины. Воинственно и карикатурно одновременно.       Девушке приходилось по вкусу отсутствие стеснения в движении.       Она достала небольшой огрызок листа, на котором Кэрол размашистым подчерком расписала для нее названия всего оружия, что у них имелось, на английском языке и, приложив к газетной вырезке со своими латышскими заметками, стала добавлять к каждому посчитанному количеству патронов нужные названия. На неродном языке Лига писала нерасторопно, старательно выводя печатные буквы: они получались совсем не такими округлыми и вытянутыми, какими были ее латышские — напротив, выходили слишком угловатыми, как будто нервными.       Дэрил вернулся вскоре после того, как «медитативный сеанс каллиграфии» девушки подошел к своему логическому завершению.       — Мы с Риком охотиться, остальные идут на речку стирать трусы. Следи за машинами. Лори тоже остается, — бросил он почти приказным тоном — не иначе, как нахватался подобной своеобразной манеры от лидера группы.       — Пожалуйста… и хорошо, — кивнула девушка, протягивая ему газетную вырезку со своими записями о количестве патронов. — Для Рика, я закончила. И… — Лига потянулась вниз, пошарив руками под сиденьем в поиске двух пустых пластиковых бутылок, принадлежащим им с Дэрилом персонально. — Мэгги наберет воды.       Дэрил коротко кивнул, выхватывая очевидный смысл ее немного обрубленной просьбы.       Обе бутылки были идентичными — пометка, сделанная латышкой на одной из крышек ранее, почти стерлась за многочисленные месяцы дороги, отчего они со временем стали путать, где чья. Лиге, с детства брезгливой по отношению ко всяческим нарушениям гигиены, со временем пришлось смириться с тем, что небрежный в подобных мелочах Диксон не тратил свое внимание на то, чтобы выяснить, из чей бутылки пил.       В конечном итоге, это, определенно, было наименьшей из всех их проблем.

***

      Тюрьма появилась внезапно, будто выросла из-под земли: серый угрюмый прямоугольник бетона со скрипучим ограждением из поржавевшего металла по периметру. Безлюдные вышки, возвышающиеся по углам, глядели сверху-вниз точно безучастные свидетели. На верхушках спиралями вились проволоки и, всякий раз цепляясь клочьями за порывы ветра, натужено скрипели.       Дорога, ведущая к ней, кое-где была испещрена глубокими ямами-шрамами, в которых застоялась мутная зловонная жижа. В ней, точно в кривом зеркале, угрожающе отражались вышки. Сквозь решётку ограждения мёртвые протягивали свои костлявые гниющие пальцы, голодно клацая зубами — внушительный оплот порядка прошлого мира погрузился в разлагающийся хаос так давно, что это казалось почти злой насмешкой.       Тюрьма, надрываясь, тяжело дышала давно пропащей жизнью.       Лига ловко юркнула в выгрызенный кусачками проход в заборе одной из последних. Рик и Дэрил торопливо стянули туго образовавшуюся дыру проволокой за ее спиной — достаточно надёжно для того, чтобы сама смерть не дышала им в затылки. Группа бросилась легкой трусцой по узкому «коридору» между основным двором тюрьмы и внешним миром. Крупная галька звучно хрустела под их ногами, изредка неприятно покалывая под подошвами.       — Хершел, Карл, идите на правую вышку, Дэрил — на левую. Кэрол, ты стала классным стрелком, экономь патроны и помоги Дэрилу, — приказы посыпались от Рика, как только все остановились у основного входа в тюрьму, переводя дух. — Остальные останутся тут отвлекать ходячих. Пробивайте их головы через забор, не тратьте патроны. Гленн за главного, — шериф развел руками, и все поспешили занять позиции; все, кроме той, кто усомнилась в его решении.       — Рик, я стреляю хорошо, — напомнила Лига, впрочем, не возникая открыто против решения лидера. Всей группе было прекрасно известно об этом, и латышка не могла взять в толк отчего, спустя столько месяцев, он внезапно решил проигнорировать ту, кто привыкла выполнять «грязную работу» в первых рядах.       — Ты нужна мне здесь, со мной.       — С тобой? — Лига непонимающе нахмурилась.       — Ты быстрая, ловкая, прикроешь меня? — Рик кивнул на двор, искренне интересуясь.       Девушка знала, что он был порядочным человеком и никогда бы не заставил кого-либо рисковать жизнью если бы не видел в том необходимости; знала, что все они в группе сблизились с ней достаточно, чтобы не просто ценить ее сильные стороны, но и личность в целом… однако легкое сомнение, все же, кольнуло где-то в подреберье.       «Наверняка выбрал по принципу кого жалко потерять меньше всего» — пронеслось в голове недоверчивым флером против ее воли.       — Jā, давай, — Лига утвердительно качнула головой, отмахиваясь от сомнения как от снующей туда-сюда перед лицом жирной надоедливой мухи, и, вооружившись кукри, распрямила плечи: потертая рукоять успокаивающе привычно легла в мозолистый изгиб ладони, выдающиеся мышцы спины воинственно натянулись.       Лори открыла им ворота.       Мгновенье на усмирение гулкого стука сердца, казалось, в самом мозжечке, — до того сильно отдавался он в барабанных перепонках — и Рик с Лигой вынырнули из-за внушительного перевёрнутого автобуса. Оба пустились в бег через широкое прогулочное поле на минимальном расстоянии друг от друга так быстро, как могли — благо, относительно ровная земля позволяла не слишком зацикливаться на том, чтобы смотреть под ноги.       — Sasodīts!       Коротко выругалась Лига, испуганно отпрыгнув на носках, когда прямо у их с Риком стоп черканула чья-то шальная пуля. В спину донеслось приглушенное «простите» от Кэрол, но им было не до этого.       — Иди, я сделаю! — крикнула она Рику, махнув рукой, когда несколько ходячих, встретившихся им по пути, взяли их в кольцо — на всех сноровки стреляющих, очевидно, не хватало. Спорить казалось не резонно, потому лидер рванул к воротам так скоро, как только несли его ноги.       Лига развернулась, поманив за собой мертвецов.       — Hei, nelieši!       Девушка позволила им — пятерым зловонным трупам заключённых — окружить себя на относительно безопасном расстоянии, пятясь назад. Она поморщилась от скручивающей внутренности вони, которая вилась вокруг мертвецов — те, кто постоянно плавился под палящим солнцем как эти «счастливчики», выбивали дух даже из самого стойкого выжившего: потребность опорожнить желудок скребла где-то под ложечкой, глаза резали соленые слезы.       Лига проморгалась и, подпуская к себе хрипящего обладателя самого субтильного телосложения, со всей силы отпихнула его ногой в колено, продавливая небольшим каблуком сапога. Характерный хруст на мгновенье перебил голодные стоны остальных ее преследователей. Лига отступила слегка вбок, избегая слабые попытки лежащего на земле ходячего поцарапать ее обувь, когда тот норовил обвить свои костлявые руки вокруг ее лодыжки. Кукри с легкостью вошел в иссушенный череп второго заключенного. Рядом прогремел выстрел с вышки Карла и Хершела — третий, что был справа от нее, зарылся в землю лицом, умерщвлённый. Она вернулась к тому мелкому, что, до сих пор кряхтя, лежал с вывернутой коленной чашкой и вогнала кукри в его плешивую голову. Четвертый, мгновеньем позже, повторил участь первого.       Кости большинства из них были необычайно хрупкими, почти мягкими, и крошащимися при малейшем воздействии, чем Лига не гнушалась пользоваться всякий раз, когда предоставлялся случай.       Пятый, крупный широкоплечий латинос с россыпью устрашающих татуировок на накаченных точно надувной жилет руках, был почти на голову выше латышки. Она присмотрелась оценивающе — слабых мест в нем, к ее досаде, выявлено не было; девушка неуверенно отступила назад на несколько шагов. Колено раздражающе саднило фантомной болью, как это бывало обычно после забегов на длинные расстояния, но в моменте было совсем не до него.       Лига тяжело вздохнула, разминающее повела плечами и бросилась вперед, буквально толкая ходячего в прыжке, и, перехватывая рукоять кукри в обе руки, вонзила острие лезвия в его мелкую мутную глазницу. Латышка, теряя равновесие, упала прямо на его тучное тело следом — упрямой хваткой она по-прежнему опиралась на собственное оружие, тогда как остальная часть ее тела растянулась на мертвеце.       — Velns, — выругалась она себе под нос на выдохе, и, выдернув кукри с мерзким чавкающим звуком, перекатилась, перепачканная в вони и крови. Волосы смялись, вбирая в себя грязь с травы, и тугое натяжение от собранного на затылке пучка немного ослабло. Под ногти раздражающе забилась земляная крошка и латышка брезгливо поджала губы. Она ненавидела это ощущение до мурашек, носящихся по спине паникующим табуном.       Над головой просвистел болт Диксона — уж этот звук она научилась различать так отчетливо, что даже если бы не заметила цветастое оперенье и шуструю тень стрелы периферийным зрением, даже не шелохнулась бы. Ходячий в нескольких метрах от нее свалился замертво с дырой в межбровном пространстве. Она бы заметила его сама чуть погодя, но Дэрил оказался проворнее и, что было еще более значимо, никогда не промахивался.       Девушка почувствовала себя малость увереннее от теплящегося клубком у солнечного сплетения ощущения того, что ее прикрывали «свои люди».       — Лига, быстро! — Рик с грохотом распахнул дверь, ведущую в примыкающую к уже закрытому от других ходячих ограждению вышку, экспрессивно подзывая девушку рукой. Она пустилась в бег, попутно ликвидируя еще двух мертвецов, которых не могла миновать.       Дверь за ней запахнулась резко, с оглушающим ударом, погружая комнату в абсолютную тьму. Лишь два сбитых дыхания — ее и Рика — стучали в ушах так громко, что это дезориентировало. Шериф поддался вперед, почти наощупь, так тихо, словно не весил ничего. Лига, переведя дух, нырнула в темноту за ним, в большей степени опираясь на здоровое колено.       Ее рука с кукри была так напряжена, что от кончиков пальцев, вдоль тыльной стороны ладони и до самого запястья на ней проступили вены.       Рик крадущимся шагом поднялся по лестнице, и, вскоре, сверху донеслось облегчённое: «чисто». Лига поднялась наверх вслед, привычным разогревающим движением потирая колено. Оказавшись на вышке, она устало опустилась на бетонный помост, свесив ноги и уперев руки в тонкие перила.       У ее нагана осталось всего два «счастливых» патрона, так что латышка с чувством выполненного долга устроилась так, чтобы наблюдать за тем, как очищается от заразы, поглотившей мир, их новое место жительства. Серия разномастных выстрелов прогремела словно торжественный салют на День Лачплесиса, приведя Лигу в почти детский восторг.       Впервые за очень-очень долгое время каждый из них мог почувствовать искреннее облегчение.

***

      Ночь опустилась густо и вязко, как мокрое покрывало, и двор тюрьмы — ещё несколько часов назад кишащий мёртвыми — теперь был тих, безмятежен. Необъятный, он походил на пустую чашу, в которой копилась осадком неуверенная тишина. На взъерошенной влажной траве темнели следы крови — чёрные пятна, въевшиеся в землю уродливыми шрамами.       Огромные стены, серые и безликие днём, в темноте возвышались зловеще, прижимая к земле. Сквозь ржавую сетку ограды по периметру разгуливал, насвистывая жалобно, ветер.       Тюрьма говорила на своем давно забытом языке.       Костёр горел неуверено — пламя то поднималось с угрожающим треском, то почти гасло, грозясь погрузить двор в абсолютный мрак. Его оранжевый свет игриво плясал на лицах: то предательски выдавал испещрённые усталостью меланхоличные выражения, то покровительственно прятал их в густую тень. Люди, по старой привычке, сидели тесно, стремились быть как можно ближе друг к другу, опираясь на плечи или руки соседа. Ночь была слегка прохладная, летняя. Они уже не искали в друг друге тепла, как это было раньше, а, скорее, лишь крохи потерянного умиротворения.       Тихие голоса Бет и Мэгги ласково усыпляли. Лига не понимала и половины слов из той песни, что они исполняли, но ее незатейливая простота очаровывала, располагала. Латышка потянулась ближе к земле, не разгибая собранных в позу бабочки ног и, сложившись буквально пополам, уперла локти в сырую землю, уронив голову на ладони. Ее причудливые позы уже мало кого смущали, и от такой мелочи она приходила в тихий восторг — эти люди, в сущности, чужие, не глядели на нее во все глаза осуждающе… не теперь, по крайней мере.              На ужин были лишь скромные бобы в томатном соусе. Лига, по старой привычке, съела мало, разделив остатки между голодной вдвое больше обычного Лори (что теперь было почти неизменным) и даже не завтракавшим Дэрилом, дежурившим на поваленном у входа в тюрьму автобусе. Кэрол вызвалась отнести ему еду, и девушка благодарно кивнула ей в ответ.       — В Латвии мы прыгаем… — тихо подала голос Лига, когда приятная, ненапрягающая тишина затянулась. — Через огонь.       Все почти сразу заинтересованно повернулись к ней. Девушка чаще говорила мало, по делу и оттого, пожалуй, в редкие моменты ее откровений остальные прислушивались усерднее. Все же она была совсем не из их привычного мира — иная, почти диковинная.       — Зачем? — Лори недоумевающе свела брови на переносице, неосознанно почесывая свой круглый живот, что стыдливо выглядывал из-под растянутой грязно-белой майки, которая была уже совсем не по размеру.       — Это… праздник. Jāņu diena, так мы говорим. Еще называется Līgo, — ответила Лига, слегка вытягивая голову с ладоней.       — Как твое имя, — подал голос Карл, усмехаясь.       — Да, — подтвердила она. — Мы празднуем солнце, природу. То, что вокруг. Было, есть, будет. Это летом, поэтому много гуляем, поем, прыгаем через огонь и пьем, едим, — латышка делилась открыто, погруженная в беззаботные воспоминания юношества, отчего на ее лице, казалось впервые за все время после того, как мир погрузился в хаос, отразилось теплая, беспечная умиротворенность.       — Я бы хотела научиться, — внезапно подала голос скромная лишь на наружность Бет. Хершел усмехнулся, качая головой. Обе дочери фермера умели вводить его в замешательство, но младшая все чаще грозила забрать почетное первенство.       — Я научить, когда будет время, — лица Лиги коснулась легкая, едва заметная улыбка, которую дочери Хершела с трудом углядели через пламя костра, ведь латышка сидела прямо напротив них.       — Странный народ, — искренне изумился Гленн, качая головой. Мэгги рядом хохотнула. Они — два иностранца из разных миров — пожалуй, могли бы посоревноваться в том, чьи традиции окажутся более нелепыми.       — Суицидники, — раздалось лаконично позади. Дэрил подкрался тихо и незаметно, погруженный в тень, как это обычно бывало. Рядом с ним выросла словно из неоткуда субтильная фигура Кэрол. — Прыгать через костер — сраное безумие.       Никто не знал точно, сколько они простояли там — Диксону, как всегда, стоило отдать должное за самое бесшумное и не привлекающее внимание передвижение.       — Свободные люди, — подала голос Лига, даже не повернувшись в сторону охотника. Ее, привыкшую к его колкостям, не задело подобное замечание; внезапное, как это обычно бывало, появление также не стало сюрпризом. — А ты — бояться, — бросила она через плечо с тенью легкого вызова. Девушка с наслаждением потянулась точно кошка: руки скользнули по сырой траве, приминая почву, а ноги остались в положении бабочки, в каком и были все это время.       Лига опустилась на землю почти полностью, с наслаждением ощущая, как расслабился нагруженный ежедневной ездой в сидячем положении копчик.       — Я тебя заменю, — сказала она в землю, но Дэрил все равно услышал, опускаясь неподалеку.       — Сломаешься к херам, — фыркнул он, откладывая арбалет сбоку от себя, между ними. Кэрол, молча усмехаясь его замечанию, опустилась рядом, по другую сторону от охотника. — Рик уже дежурит, не иди, — уведомил он, едва ощутимо касаясь ее спины в приостанавливающем жесте до того, как она поднялась на ноги. Под его мозолистыми пальцами заплясали, покалывая, острые кости ее позвоночника — даже объемная рубашка из грубой мешковины не смогла смягчить это ощущение.       Латышка повела плечами от неожиданности, но фантом его прикосновения исчез также быстро, как и появился.       — Это ты сломаться, — съязвила Лига, выныривая из своего прежнего положения. — Диксон.       Всегда фамилия, никогда имя — отчего-то так повелось с самого начала: он не возражал, она не поправлялась.       С других сторон послышались сдавленные смешки. Лига сместилась ближе к костру, вытягивая ноги так ровно, что выпуклых коленей почти не было видно и, укутавшись в уже присвоенный себе тонкий флисовый плед, задумчиво уставилась на пламя.       Она играла катышками ткани от безделья, впервые за долгое-долгое время погруженная в нетронутые ужасом воспоминания минувшего времени: Янов день, в который славили солнце и природу — такой он был всегда, таким он остался и в ее памяти. Когда-то в Юрмале на Лиго костры горели не для тепла и не для выживания — люди озорно прыгали через них, заливисто смеялись и бросали в огонь венки из свежесорванных трав. Свободно, беззаботно, безмятежно.       Теперь же огонь обнадёживал ее только в одном: эту ночь переживут все.