Драко Малфой, серийный извращенец

Распределяющая Шляпа была законченной сволочью, вот и все. Или, возможно, МакГонагалл каким-то образом заколдовала ее быть особенно жестокой к бывшим Пожирателям Смерти, коих был ровно один: Драко. Драко знал, что совершил некоторые ужасные вещи во время войны. Он впустил других Пожирателей Смерти в Хогвартс. И… ну… это было, по сути, все. После этого он в основном пытался стать как можно меньше и невидимее и горячо молился любым божествам, которые могли бы услышать, о том, чтобы дожить до своего восемнадцатилетия. Однако, да, он был непослушным мальчиком. Он, вероятно, заслуживал наказания. И он был наказан, не так ли? Его отец находился в Азкабане, его мать под домашним арестом, а сам Драко отбывал первый из двух лет испытательного срока. Потребовались серьезные махинации со стороны его матери, чтобы получить разрешение Министерства на использование его палочки для школьных занятий, пока он заканчивал свой последний год в Хогвартсе. Но они следили за его палочкой, и он был уверен, что, если он попытается сделать что-то даже отдаленно темное, его заключат в тюрьму навечно. Однако все эти последствия меркли в сравнении с последним: Распределяющая Шляпа поместила его в одну комнату с Гарри Поттером. В этом семестре Распределяющая Шляпа выполняла двойную обязанность: она распределяла первокурсников по факультетам, как это обычно и происходило, а также подбирала восьмикурсникам соседей по комнате. МакГонагалл разъяснила, что Шляпе было велено подселять к студентам того, кто помог бы им учиться и развиваться, того, кто мотивировал бы их стремиться к совершенству. И эта проклятая штука подселила его к Поттеру. Ну конечно, черт побери, не правда ли? Новый профессор зельеварения, профессор Мехта из Ильверморни, должна была стать главой факультета для восьмикурсников, если так можно было назвать их подобие факультета, коим он не являлся, во всяком случае, не в полной мере. У них не было ни названия, ни талисмана, ни своих цветов. Они даже должны были жить не в самом замке, а в отдельно стоящем служебном здании, которое ранее использовалось для размещения преподавателей. Мехта провела их по территории к зданию, неприметному на вид каменному параллелепипеду, все это время без умолку болтая о том, как она рада быть здесь, в период восстановления Хогвартса; о том, что она знала: этот год будет прекрасным; и о том, что она хочет, чтобы они воспринимали ее не только как профессора, но и как друга; и что они могут обратиться к ней с любой проблемой, и так далее, и тому подобное, без конца. Было совершенно ясно, что эта женщина попросту нежилась на солнышке, в то время как все остальные наблюдали, как их друзья и родные сражались насмерть на территории школы. Она не имела ни малейшего понятия. — Чую, в этом году я буду разбираться с кучей психологических проблем, — прошептал ему Блейз. — Полагаю, мне придется довольно часто консультироваться с профессором Мехтой. Драко потребовалось мгновение, чтобы осознать, что Блейз намекает на привлекательность Мехты. Она была довольно хороша собой, предположил Драко, хотя у него самого была своего рода слепота в подобных вопросах, когда дело касалось женщин. Это никогда не вызывало в нем физической реакции, хотя, если он задумывался, то мог определить, была ли женщина объективно привлекательной. И Мехта была именно такой. Она была молодой, вероятно, всего на несколько лет старше их, с густыми черными волосами, ниспадавшими волнами на ее спину, аккуратными, гармоничными чертами лица и очень большими глазами. — Да, она довольно привлекательна, — безразлично произнес Драко. — Но она понятия не имеет, о чем говорит. — Ну, конечно, нет. Она же американка, — брезгливо фыркнул Блейз. — Только не говорите, что вы двое уже запали на профессора Мехту, — сказала Панси, просовывая голову между ними. — Салазар, вы так предсказуемы. Драко мысленно поблагодарил Панси за то, что она включила и его в это обвинение. Панси была единственным человеком, кто знал, что Драко был геем, и она также знала, что эта информация ни при каких обстоятельствах не подлежала разглашению. И затем Мехта отпустила их, велев найти свои комнаты и обустроиться. Драко закрыл глаза, размышляя о том, не будет ли в этом году проще спать в общей гостиной. Диваны выглядели действительно уютно. — Хватит строить такое страдальческое лицо, Драко. Ты настоящая королева драмы, черт побери. По крайней мере, тебе не приходится делить комнату с Симусом Финниганом, — произнес Блейз, кривя губу. — О боже, Мерлин, он, наверное, абсолютная свинья. И, предположительно, он постоянно дрочит. — Во-первых, с чего такие выводы, — спросил Драко. — А, во-вторых, тебе ли говорить. Панси скривилась. — Фу. Фу на все это. — Это общеизвестный факт, старина, все так говорят, — сказал Блейз, самодовольно усмехаясь. — И, конечно, я и сам не прочь иногда подрочить, но я не об этом. Предположительно, Финниган — серийный дрочер. — Не слушаю! — сказала Панси, затыкая уши. Драко попытался не найти это интересным — и потерпел неудачу. Он не считал Финнигана особенно привлекательным, но после окончания войны Драко немного потерял контроль над собой. В последнее время его, казалось, возбуждало все что угодно. Вещи, совершенно не связанные с сексом, такие как спелые фрукты, томная летняя жара и шелковистая гладь его простыней дома, заводили его, так что уж что-то хотя бы отдаленно сексуальное… что ж. Он предполагал, что это, возможно, было связано с тем, как ему было скучно все лето, когда он был заперт в особняке лишь с матерью, которая почти не покидала свою комнату, и в обществе домашних эльфов. Или, быть может, это было связано с тем фактом, что его сексуальная жизнь была на паузе на протяжении последних двух лет, пока он был окружен постоянным облаком страха. Но какой бы ни была причина, Драко тоже каким-то образом превратился в «серийного дрочера», как красноречиво выразился Блейз. И да, он смущался этого, и нет, никто другой не знал, даже домашние эльфы. Драко был помешан на заглушающих и очищающих заклинаниях. Честно говоря, все это было немного унизительно, но дома с этим можно было справиться. Но теперь ему предстояло делить комнату с Гарри Поттером, потому что конечно же именно так все и произошло. И поскольку он предпочел бы, чтобы его внутренности вытащили наружу через пупок, чем быть пойманным Поттером за дрочкой, его план на данный момент заключался в том, чтобы вообще никогда не дрочить. Он собирался вести настолько праведную жизнь, что позавидовал бы даже монах. И это совсем не будет сложно, нет, конечно же нет, когда Поттер будет находиться прямо тут, черт побери, с его широкими плечами, и его растрепанными волосами, и его зелеными глазами, и его губами, которые всегда были такими розовыми, словно их только что целовали и посасывали, и… о, Мерлин, это будет невозможно. Драко просто никогда не ступит ногой в свою комнату. Никогда. Он будет жить в общей гостиной и библиотеке. Возможно, он даже будет хранить свои вещи . Там было столько пыльных уголков, что он наверняка смог бы найти один и хранить там все свои вещи, и жить там, и никогда не видеть Поттера вообще. Он выдохнул и осознал, что остался в общей гостиной один, кроме профессора Мехты. — Драко Малфой, верно? Вы знаете, куда идти? — спросила она. — Конечно, — ответил он, высокомерно подняв подбородок. Он не знал. — О, прекрасно. А… э-э… с вами все в порядке? — Со мной все в порядке, благодарю, — сказал он, зашагав в случайно выбранном направлении. — Комната номер одиннадцать на самом деле вот там, — сказала она, указывая пальцем. — А, точно, — ответил он, ненавидя все на свете, но особенно Гарри Поттера.

***

— Малфой, — произнес Поттер, войдя в комнату. В его голосе не было и тени прежней злобы, что, по какой-то гребаной причине, разозлило Драко. — Поттер, — прошипел он в ответ и с удовольствием отметил, как глаза того мгновенно устремились на него, а его плечи напряглись. Но затем Поттер откашлялся и, казалось, взял себя в руки. — Как прошло твое лето? — спросил он. Драко уставился на него. «Как прошло твое лето?» — Я провел его под домашним арестом в месте, где десятки людей были зверски убиты, в основном прямо у меня на глазах. Мой отец в тюрьме. Как, черт возьми, ты думаешь, это было, придурок? Поттер снова испепелил его взглядом. Почему это было так приятно, Драко не знал. — Прекрасно. В этом году я собирался начать с тобой все с чистого листа, но ладно. Если ты полон решимости и дальше оставаться придурком, давай просто не будем разговаривать друг с другом. — Полагаю, я буду говорить всякий раз, когда мне захочется говорить, спасибо. Я не буду себя сдерживать только потому, что ты так говоришь, и мне все равно, сколько раз Пророк назовет тебя Спасителем волшебного мира. Поттер закатил глаза и продолжил доставать свои скудные пожитки из чемодана. Наверное, он не знал, что сказать, потому что был идиотом, который в девяноста процентах случаев что-то бормотал себе под нос, даже несмотря на то, что он был таким красивым и храбрым, что у Драко заныло в груди. Драко взмахнул палочкой и произнес заклинание, и все его вещи разлетелись по своим местам, а затем он произнес еще одно, и чемодан сам устроился под кроватью. Поттер мельком взглянул на него, и Драко насмешливо приподнял бровь, мысленно воскликнув: «ха, я тебя обошел», после чего вышагал из комнаты, громыхнув дверью за собой.

***

Первые несколько недель Драко удавалось почти полностью избегать Поттера. Он засиживался в общей гостиной с Панси и Блейзом до позднего вечера, и к тому времени, когда он добирался до своей собственной комнаты, Поттер уже спал, раскинувшись на кровати, и обычно сбросив с себя одеяло. Иногда он полностью скидывал одеяло с кровати. Честно, Драко никогда не видел, чтобы кто-то спал так беспокойно. Так тому и следовало быть. Поттер был грубияном даже тогда, когда не бодрствовал. Драко очень старался не смотреть на спящего Поттера. Во-первых, это было жутковато, а во-вторых, это вызывало в нем сильное беспокойство, заставляло его живот неприятно сжиматься. Лицо Поттера во сне становилось более безмятежным, мягким и беззащитным, а спал он только в нижнем белье, что означало, что большое количество его загорелой кожи было открыто взгляду. Но обычно Драко в итоге все равно смотрел. Всего лишь на короткое время; он не позволял этому заходить слишком далеко. Он разрешал себе одну минуту, или, может быть, две, а затем заставлял себя отвести взгляд.

***

Тот факт, что Поттер отсутствовал на половине его занятий, очень помогал. Поттер был идиотом, поэтому он не записался ни на один сложный предмет, вроде изучения Древних рун, Нумерологии или Продвинутого зельеварения, а Драко взял их все. Драко также удалось украдкой взглянуть на расписание Поттера, так что он знал, когда комната будет в его полном распоряжении. У него был свободный урок после обеда, пока Поттер находился на зельеварении с семикурсниками. Примерно через неделю Драко привык заниматься в их комнате после обеда, наслаждаясь тишиной и покоем. Что касается его обета безбрачия, он справлялся вполне успешно. Он с головой погрузился в учебу и проводил время почти исключительно с Панси и Блейзом, ни один из которых не казался ему особенно привлекательным. Блейз был красив, но явно не гей, а Панси была, ну, девушкой. Он также был занят тем, что уворачивался от заклинаний со стороны случайных одноклассников, которые решили выместить всю свою послевоенную злость на нем, предположительно потому, что он был единственным доступным бывшим Пожирателем Смерти. Короче говоря, у него было множество вещей, о которых можно было думать, и которые абсолютно не имели никакого отношения к сексу. А затем одним утром Драко проснулся поздно. Обычно он просыпался рано, чтобы уйти из комнаты до того, как сработает будильник Поттера, но накануне он засиделся до рассвета с Блейзом и Панси и проспал. Он приподнялся и понял, что, по ощущениям, было позднее обычного, и уже собирался произнести заклинание Темпус, когда в комнату ввалился Поттер, одетый лишь в полотенце. Его взгляд скользнул к Драко. — Доброе утро, — произнес он. Драко нахмурился и направился к шкафу, чтобы взять свои принадлежности для душа. А затем, когда он развернулся, Поттер уже бросил полотенце и натягивал трусы, и его задница просто… находилась там. И это была исключительно красивая задница, и Драко резко вдохнул при виде ее, а затем Поттер стремительно развернулся, прищурившись. — Что? — произнес он, скрестив руки на голой груди. — Конечно же, ты носишь трусы со снитчами, ты, гребаный ребенок, — сказал Драко, и в его голосе прозвучало презрение, а на лице отразилась злость. А затем он удалился, прежде чем Поттер смог ответить.

***

К обеду Драко почувствовал, что сходит с ума. Он думал о заднице Поттера все утро, о том, какой упругой и округлой она была. У Поттера было много волос на голове, поэтому Драко задавался вопросом, не был ли он очень волосатым везде, но на самом деле это было не так, и его задница тоже была довольно гладкой. О боже, Салазар, неужели он на самом деле ухаживал за собой там внизу? Драко — да, но Драко был геем и щепетильным, и у него было миллион причин содержать все внизу в чистоте и порядке. Но зачем это Поттеру? Может, он просто от природы идеален? Логично, что Поттеру даже не придется стараться. На самом деле это было бы похоже на любую другую часть его жизни. Все утро он находился в состоянии полувозбуждения, и слава Салазару, что в такие моменты на нем была школьная мантия. После обеда он практически побежал к дому восьмикурсников, в свою комнату, распахнул свою мантию, стянул брюки и засунул руку в трусы. Он не утруждал себя тем, чтобы лечь на кровать. Он начал дрочить прямо там, у двери, чувствуя жар и почти головокружение, думая о заднице Поттера, а затем о том, как его руки и ноги раскидывались ночью под лунным светом, о том, как его лицо выглядело таким мягким и почти красивым, когда он спал. Он дернул бедрами навстречу своей руке, входя в нее, вонзая зубы в свою губу. Черт, это было так приятно. Он вообще не дрочил с начала учебного года, и это было пыткой, учитывая, насколько он был возбужден все время благодаря своему новообретенному знанию о том, как Поттер выглядел без одежды. Затем, перед тем как уйти, он подошел к кровати Поттера и сглотнул. О, Мерлин и Моргана, не стоит ему этого делать. Ему правда не следовало этого делать. Все равно он неуверенно присел на край. У него было всего пятнадцать минут, и ему не стоило этого делать. Это было неправильно. Он наклонился вперед и вдохнул, чувствуя себя самым большим извращенцем в мире. О, боже, подушка Поттера пахла так приятно. Сладко, приторно, и чуть-чуть мылом. Рука Драко сама потянулась к его члену. Лучше сделать это быстро.

***

Вскоре Драко стал дрочить каждый день после обеда. Иногда он дрочил за своим столом, иногда на своей кровати, иногда на кровати Поттера, что всегда ощущалось немного похабно. Иногда он дрочил на стуле Поттера, иногда на самом столе. Все зависело от его настроения, на самом деле. В одни выходные в Хогсмиде Драко и Панси улизнули от остальных и зашли в магазин, о котором они слышали от некоторых старшекурсников несколько лет назад, но у них никогда не хватало смелости войти. Это был секс-шоп, запрятанный в тихом здании на переулке, с внешней стороны миловидный и безобидный на вид, как и весь остальной Хогсмид, с лишь небольшой вывеской, на которой было написано «Подвал Генриетты» со стрелкой, указывающей на заднюю часть здания. Магазин находился в подвале и продавал всякие вещи. Некоторые были магическими игрушками, некоторые зельями, а некоторые, просто старомодными секс-игрушками. Панси и Драко пытались вести себя так, будто их это совсем не смущал, и в основном преуспели. В конце концов они купили парные дилдо. Продавщица была на вид скучающей ведьмой, которая откровенно листала порножурнал, и которая выглядела так, будто ее абсолютно не ебет, как ученики Хогвартса получают свое удовольствие. Они зачаровали эти штуки, чтобы те стали достаточно малы, чтобы поместиться в их карманы, и покинули магазин, разразившись смехом лишь тогда, когда оказались снаружи.

***

В следующий понедельник после обеда Драко немного нервничал. Думал ли он раньше о игрушках? Да. Трахал ли он себя пальцами? Тоже да. Но, глядя на него сейчас, когда он остался наедине с дилдо в своей комнате, оно казалось таким… огромным. Он не имел ни малейшего понятия, как эта штука собирается туда попасть, но, Мерлин, ему ужасно хотелось это выяснить. Он знал, что требуется много смазки, поэтому использовал щедрое количество, смазав свою задницу и игрушку, и, вероятно, переборщил. Он раздвинул себя пальцами, а затем нанес еще больше смазки, так что к моменту, когда он прижал эту штуку к своему анусу, он чувствовал себя довольно скользким. Он вводил его медленно, и это ощущалось неприятно, но не больно, как таковой. Он чувствовал, как его края растягиваются, чтобы вместить его, и, хотя он не знал, каково было бы ощущение настоящего члена внутри, он думал, что вряд ли это сильно отличается. Те, что они с Панси выбрали, ощущались очень реалистично, даже когда держишь их в руке. Он немного поэкспериментировал, как только привык, быстрее, а затем медленнее, мельче, а затем глубже, пробуя разные углы, пока не переместил его в определенное место, от которого его собственный член запульсировал сильнее. — О, — тихо вырвалось у него. — О, черт. Он повторил это снова, и снова, и, о боже, Салазар, это было невероятно приятно, и до него дошло, что это более чем стоило того дискомфорта и тех небольших психологических барьеров, которые ему пришлось преодолеть, чтобы набраться смелости и сделать это. Потому что это было действительно, действительно хорошо. Тогда он дал волю своему воображению — в самом деле, у него было слишком живое воображение; он полагал, что в этом заключалась половина проблемы. Он представил, как Поттер злится на него, как раньше, приходит в ярость, приставляет свою палочку к горлу Драко, а затем представил, как тот перегибает его через свой стол и срывает с него брюки. Поттер бы щипал и рычал, и он не был бы нежен, совсем нет, а затем он бы вставит свой член в задницу Драко, и это ощущалось бы именно так, как сейчас… Он тоже начал дрочить себе, одновременно, и он провел рукой по своему члену всего несколько раз, прежде чем горячо, сильно и быстро кончил, с глубоким стоном, сорвавшимся с его губ. Он сидел, тяжело дыша, глядя в потолок. Блестяще.

***

— Почему ты никогда не приходишь в библиотеку после обеда? Твоя помощь с рунами не помешала бы, — сказал Блейз, в то время как Драко уже спешил прочь из Большого зала. — Мне лучше заниматься в одиночестве, — ответил Драко. — С каких это пор? — возразил Блейз. — И мне правда не помешала бы помощь. Я все еще абсолютный ноль в использовании половины символов и никак не могу понять, почему. — Может быть, завтра, — сказал Драко. У него уже была довольно болезненная эрекция — он снова видел Поттера в полотенце тем утром. — Тьфу, ты сволочь, Малфой, — проворчал Блейз. — Взаимно, — бросил ему в ответ Драко, показав ему два пальца, прежде чем выбежать на территорию замка. В своей комнате Драко рухнул на кровать и разорвал на себе мантию, его мысли были о великолепной коже Поттера, о его зеленых глазах, о его губах. Мерлин, его рот. Его губы были такими пухлыми и так сладко изгибались. Драко представил их на своем члене, в то время как начал себя ласкать. Он провел ногтем по члену, потому что Поттер, скорее всего, сделал бы ему яростный минет с зубами. Он сделал бы это настолько же болезненным, насколько и приятным. Или, возможно, он был бы нежен с его членом, но исцарапал бы его бедра до чертиков и сжал его задницу. Это было бы не совсем нежно, в этом он был чертовски уверен. Он был настолько погружен в свою фантазию, что не услышал, как открылась дверь. Он не слышал вообще ничего, кроме звука собственного прерывистого дыхания. Его глаза были закрыты, голова запрокинута. В его фантазии Поттер заглатывал его полностью, глотал, практически давясь им. Затем он позволил глазам открыться, чтобы взглянуть на свой член, ему нравилось наблюдать за тем, как он кончает, и осознал, что Поттер застыл в дверном проеме, наполовину в комнате, наполовину вне ее. И тогда Драко, уже на краю оргазма и начавший падать в него, кончил, в то время как Гарри Поттер наблюдал. — Убирайся к черту! — выкрикнул он спустя мгновение. Поттер убрался к черту. После этого Драко почувствовал ужас. Поттер только что видел, как он дрочил, думая о нем. Хотя, рассудил Драко, у Поттера не было никаких оснований знать, что Драко думал именно о нем. А кроме того, какого черта Поттер вообще там делал? Он должен был быть на зельеварении! Вообще-то, это была целиком вина Поттера. Драко нечего стыдиться. И кроме того, Поттер должен был немедленно убраться. Но вместо этого этот придурок стоял там с разинутым ртом. Теперь, когда Драко задумался об этом, он понял, что тот простоял там довольно долго. Он что, наблюдал? Одна лишь мысль об этом, о том, что Поттер наблюдал, как Драко кончает, была достаточной, чтобы его член снова начал наливаться кровью. Но нет, Поттер был натуралом. Он все еще встречался с Уизлетой? Драко не видел их вместе в этом году, если так подумать. Но все же. Он, вероятно, считал отвратительным видеть член другого парня. Но на его лице не было ни капли отвращения. Удивления — да. Но не отвращение. А может, ему это понравилось? Конечно же нет. Ни за что. Не могло быть, чтобы ему это понравилось. Драко мысленно вернулся к лицу Поттера, к тому, как оно выглядело. Тот определенно не выглядел брезгливым или так, будто ему было отвратительно. Но было трудно понять, о чем он думал помимо этого. Вне зависимости от этого, Драко больше никогда не хотел его видеть. Никогда. Он не желал больше видеть Гарри Поттера до конца своей жизни. Он снова попытался убедить себя, что это была вина Поттера, и, возможно, так оно и было, но он все равно был чертовски унижен.

***

Он избегал своей комнаты как чумы целую неделю. Помогал Блейзу в библиотеке после обеда, засиживался в общей гостиной допоздна, просыпался даже раньше, чем обычно. Он почти не видел Поттера, кроме как в Большом зале. Он иногда поднимал взгляд и видел, как зеленые глаза Поттера пристально устремлены на него с другого конца стола восьмикурсников. Он хотел ответить яростным взглядом, но ему было так стыдно, что он вместо этого отводил глаза и чувствовал, как его щеки пылают от стыда. Он ненавидел то, что ему было стыдно. Он ненавидел все это.

***

На следующей неделе он все еще придерживался своего графика «Избегать Поттера любой ценой», но Поттер все больше начал усложнять ему жизнь. Поттер начал вставать все раньше и раньше по причинам, которые Драко не мог понять. Может, Грейнджер заставляла его учиться или что-то в этом роде; Мерлин знает, что этому болвану это, было нужно. И вскоре каждое гребаное утро Драко встречал Гарри Поттера мокрым с ног до головы, лишь с полотенцем на бедрах. Это была пытка. Иногда, а он очень старался не смотреть — он видел задницу Поттера. Но это действительно была не его вина, потому что Поттер взял за привычку тщательно вытираться полотенцем перед тем, как надеть трусы, всегда повернувшись спиной, и всегда используя полотенце, которое было обернуто вокруг его талии, так что он был абсолютно голым, пока тщательно вытирал хлопком свою влажную, блестящую кожу. Честно говоря, если бы Драко не знал наверняка, он мог бы подумать, что Поттер делает это нарочно. И вот однажды ночью он не выдержал. Он отчаянно нуждался в том, чтобы подрочить. И боялся сделать это после обеда, как бы Поттер снова на него не наткнулся, поэтому дождался, пока тот уснет, уснет окончательно и начнет слегка похрапывать; он засунул руку в свои пижамные штаны.

***

Гарри лежал лицом к стене, когда наконец открыл глаза. Он не был уверен, что именно заставило его проснулся, но понимал, что на дворе была глубокая ночь. Он закрыл глаза и уже был готов снова провалиться в небытие, как вдруг услышал некий звук. Стон. Он замер, не двигаясь, и спустя мгновение услышал его снова — тихий и прерывистый. О боже. Господи Иисусе, Малфой. Гарри совсем потерял рассудок, после того как он застал Малфоя за тем, как тот кончал себе в руку. Эта картина навсегда засела у него в голове. И, вероятно, дело не улучшалось от того, что он думал об этом постоянно, черт возьми. В постели, в классе, за завтраком с Роном и Гермионой. В душе — определенно да. Это была самая возбуждающая вещь, которую Гарри когда-либо видел в своей жизни. Так что да, он думал об этом очень часто. Он испытывал жгучий стыд от того, что немедленно не вышел из комнаты. Он простоял там, наверное, всего каких-то тридцать секунд. Возможно. А может, и больше. Он и сам толком не знал. Достаточно долго, чтобы увидеть, как Малфой доводит себя до оргазма, с его серебристыми ресницами, прикрывающими глаза, обнаженной бледной шеей и гладкими, удивительно длинными ногами, раскинувшимися на кровати. Боже. Следовало тут же развернуться и уйти. Но он застыл на месте, при виде этой картины, от нахлынувшей на него дикой, всепоглощающей похоти, от которой у него захватило дух и закружилась голова. И вот он стоял там, как полный придурок, пока Малфой не закричал на него, и тогда он бросился бежать. И теперь Малфой не разговаривал с ним. Вообще-то, в этой части не было ничего нового. Но теперь тот едва мог находиться с ним в одной комнате. Не то чтобы Гарри винил его в этом. Он чувствовал себя настоящим извращенцем за то, что так пялился на Малфоя. Но сейчас Малфой делал это снова, и он знал, что Гарри в комнате. Думал, что он спит, но все же. На этот раз от Гарри едва ли можно было ожидать, что он убежит. И вот он прислушался, а затем набрался достаточно смелости, чтобы перевернуться на спину, притворяясь спящим и крепко зажмурив глаза. А потом, молясь о том, чтобы не встретиться с Малфоем взглядом, он приоткрыл один глаз совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы увидеть все, что можно было увидеть. На этот раз все было не так, как в прошлый. Малфой был почти полностью укрыт одеялом, но Гарри разглядел, что его грудь обнажена и бледна в лунном свете, глаза закрыты, а голова откинута назад, точь-в-точь как тогда. И он видел движение руки под одеялом, сжимающей его член. На этот раз он был так гораздо ближе к нему. Их кровати стояли так близко, что он мог бы протянуть руку и коснуться этого придурка. О, черт, как ему хотелось это сделать. Он не собирался этого делать, но желание было нестерпимым. Вместо этого он приоткрыл глаза и стал прислушиваться к нежным звукам, которые издавал Малфой: тихим, торопливым вздохам, коротким стонам, сдавленным всхлипам. Блять, от одного этого звучания Гарри становился таким возбужденным. От одного лишь вида лица Малфоя, который дрочил себя. Он был чертовски прекрасен. Всегда, но в такие моменты… о боже. Это было почти невыносимо. Гарри медленно, мучительно медленно, приблизил руку к своему члену и начал слегка тереть его через одежду. Он не мог подрочить себе по-настоящему, не привлекая внимания, хотя отчаянно хотел этого. Но он мог вот так, мог приложить лишь небольшое давление, едва заметно пошевелиться. Даже это ощущалось невероятно. Голос Малфоя звучал совсем рядом. Одеяло двигалось быстрее, его дыхание участилось, а стоны стали чуть громче. — О, черт, — прошептал он, и Гарри услышал это, а затем Малфой издал короткий прерывившийся стон, тихий и почти что прекрасный. Гарри наблюдал, как тот слегка выгнул спину, оторвавшись от кровати, а его свободная рука вцепилась в подушку под его головой. В этот момент Гарри крепко зажмурился. Он услышал, как Малфой пробормотал очищающее, а затем пошевелился. Гарри еще очень долго лежал неподвижно, и наконец рискнул снова открыть глаза. Малфой лежал лицом к стене и, казалось, крепко спал. Гарри засунул руку в штаны и чуть не закричал от того, насколько чертовски хорошо это было, каким невероятным облегчением оказалось прикоснуться к своему возбужденному, требующему внимание члену.

***

Прошлой ночью Поттер наблюдал за тем, как он дрочит. Драко приоткрыл один глаз, услышав легкий шорох, доносящийся с кровати Поттера, и увидел, что тот уставился на его член. Точнее, на то место, где его член был скрыт под одеялом. И потом он был почти уверен, что после этого Поттер дотронулся до себя. Драко не хватило смелости перевернуться, но он слышал кое-что. Звуки, которые красноречиво намекали на то, что Поттер хорошенько себе подрочил. Он не имел ни малейшего понятия, что это значило, но отчаянно хотел, чтобы это повторилось. Поэтому спустя несколько дней он проделал это снова, когда ему показалось, что Поттер еще не совсем уснул. И действительно, приоткрыв один глаз, он увидел, что Поттер наблюдает за ним; его взгляд скользил вверх и вниз по частично прикрытому одеялом телу. Драко решил немного прощупать почву: он поднял свободную руку, провел ею по своей груди, с наслаждением вздохнув от прикосновения, затем сжал сосок и тихо простонал. Рядом с ним Поттер издал сдавленный звук и попытался заглушить его, начав ворочаться и пиная одеяло, словно беспокойно бросаясь во сне. Закончив, Драко перевернулся на бок, на этот раз лицом к Поттеру. Он какое-то время притворялся спящим, а затем услышал Поттера. И на этот раз он увидел, как Поттер опустил руку под одеяло и начал себя ласкать. Он увидел лицо Поттера во время оргазма, и, клянусь Мерлином, если бы это не было самой прекрасной вещью во вселенной, он вообще ничего не понимал. Когда Поттер заснул, по-настоящему; на этот раз он похрапывал, Драко снова подрочил.

***

В конце концов, однажды его терпению пришел конец. Они с Поттером исполняли свой ночной танец почти каждую ночь в течение двух чертовых недель, и он все еще не знал, что обо всем этом думать. Неужели Поттер и вправду думал, что Драко не догадывается о том, что за ним наблюдают? Он должен был знать, что Драко в курсе. А может, и нет? Он был довольно тупым. Он заметил, что зеленые глаза того прикованы к нему за обедом, когда он сделал глоток чая, и не сразу отвел взгляд. Их глаза встретились на несколько мгновений, и между ними пробежала искра. О боже, Мерлин. После обеда он направился в общую гостиную для восьмикурсников. Он не заходил туда в свободное от учебы время уже несколько недель и не думал, что Поттер будет ждать его там. Он также считал, что Поттер не стремился снова уличить его столь очевидным образом. Тот, казалось, был доволен сложившейся ночной ситуацией с ее правдоподобным отрицанием. Сам Драко почти не хотел рисковать. Но он отчаянно нуждался в том, чтобы почувствовать что-то внутри себя, ему нужно было нечто большее, чем просто обычная дрочка, и это был единственный момент в течение дня, когда он мог бы осуществить это. По пути он прошел мимо кабинета зельеварения, просто чтобы проверить, там ли Поттер. Тот был там. Немного успокоившись, он вышел из замка, поспешил к дому и направился в свою комнату. Он устроился на кровати, хорошенько смазал пальцы и начал вводить их в себя, и сразу же из его губ полились тихие стоны. Он был таким извращенцем, боже. И Поттер это знал. Поттер знал, и, возможно, ему даже это нравилось. Или даже если ему не особо это нравилось, он точно получал от этого удовольствие. Драко представил себе, как Поттер входит, как в тот самый первый день, но вместо того, чтобы стоять там, как остолоп, а затем броситься наутек, он подошел бы к кровати и отпустил какую-нибудь едкую колкость. «Развлекаешься, Драко?» или «Так вот чем ты занимаешься в свободное время», или «Во имя Мерлина, Драко, ты чертов извращенец». Он заставил бы Драко чувствовать себя так унизительно, но он стоял бы там, наблюдая, лишь изредка отпуская комментарии о том, что тот ведет себя как шлюха, о том, какой он отчаявшийся. Драко бы извивался на своей кровати, полностью обнаженный, полностью уязвимый, а Поттер стоял бы прямо и высоко, в своей школьной мантией, с плотно завязанным галстуком, ровно, наблюдая с презрительно приподнятой губой. О, Салазар. Блять. Драко нащупал свой дилдо и начал вводить его, даже не смазав. Его задница была достаточно скользкой от его пальцев, резонно решил он, и сейчас ему это было нужно. На этот раз он услышал, как дверь открылась, и тогда он резко натянул на себя одеяло, но, вероятно, недостаточно быстро. Он был почти уверен, что Поттер видел, как он засовывает себе в задницу игрушечный член. — Поттер, какого, блять, вообще?! — закричал он. — Убирайся отсюда, ебаный извращенец! Поттер сбежал. Но извращенцем был именно он. И теперь Поттер это знал. Поттер знал, что ему нужно нечто большее, чем просто дрочка. Он знал, что Драко нравится, когда в его заднице находится игрушечный член. Он, вероятно, расскажет Уизли и Грейнджер, и всем остальным. Вероятно, чертов Невилл Лонгботтом будет смеяться над Драко за обедом, шепчась о его игрушечном члене. Поттер теперь знал, что он гей, не так ли? Не так уж много причин засовывать себе в задницу дилдо, если ты просто обычный, натурал. Это должно было убить его либидо. Так и должно было быть. Его жизнь, вероятно, была разрушена. Но, как ни странно, в этом было что-то захватывающее. Какая-то отчаянная, порочная часть его души (и, о, в нем было так много отчаянного и порочного), была рада тому, что Поттер видел. Унизительное чувство уязвимости восхищало. Не та часть, где он рассказал всей школе, хотя… Поттер никому не рассказал в прошлый раз, насколько Драко знал. Уизли, у которого был самый длинный язык в этой компании, не дразнил его из-за этого. Возможно, Поттер ничего не скажет. А может… нет, ни за что… Но, возможно, тому даже это понравилось. Ведь ему нравилось смотреть, как он дрочит. Но это было другое, подумал он. Намного более скандальное. Намного более развратное. Тогда Драко сжал свой член рукой и снова начал двигать дилдо, и вскоре кончил, облив себя, в то время как мысли о Поттере, смотрящем на него с отвращением, пульсировали в его голове в момент оргазма.

***

Никаких насмешек так и не последовало. Никаких странных взглядов от Уизли, Грейнджер или кого-либо еще. Ну, ничего, кроме обычных взглядов из разряда «Что ты опять замышляешь, Малфой?», во всяком случае. И теперь Поттер смотрел на него чаще, чем обычно, и его зеленые глаза были устремлены на Драко почти каждый раз, когда он бросал взгляд в его сторону. Молчание друзей Поттера, и эти взгляды, начали придавать ему смелости. Однажды он задержал взгляд Поттера чуть дольше обычного, и тогда именно тот покраснел и отвел глаза. Думал ли он о том, что видел? Вспоминал ли он, как выглядел Драко, распластанный с игрушечным членом в своей заднице? Представлял ли он Драко с его собственным членом в кулаке, стонущим, как шлюха?

***

Гарри не мог выбросить это из головы. Он не мог выбросить из головы ничего из этого, но особенно то, что он видел на днях: Малфоя, распростертого на своей кровати, трахающего себя игрушкой. О боже, это было так восхитительно. Гарри сразу же побежал в туалет, заперся в кабинке и после этого дрочил до полного изнеможения. Но теперь он смущался, потому что Малфой, вероятно, знал, что Гарри пришел туда намеренно. Он видел его на зельеварении, вероятно, знал, что Гарри видел, как он выходит из замка, и знал, что тот последовал за ним. Знал, что он нарочно зашел в их комнату. Гарри не знал, чего ожидал. Он не был уверен, почему он вообще последовал за Малфоем. Он вообще не представлял, что делал. Но, клянусь Мерлином, он был рад, что увидел это. Он ни за что на свете не променял бы это. Это стоит того унижения, той полнейшей неловкости от того, что Малфой знает, что он Подглядывающий-Том-Извращенец. Вот только Драко не дрочил по ночам уже несколько дней. Гарри не хотел, чтобы он спугнул его. Боже, это бы означало, что увиденное им не стоило того. Он не знал, что делать. Малфой все равно наблюдал за ним по утрам, каждый раз, когда Гарри закатывал свой маленький пост-душевой спектакль с полотенцем. Он притворялся, что это не так, но это было так. Гарри видел, как тот слишком быстро отворачивался, когда он смотрел в его сторону, видел, как его ресницы трепетно опускались вниз. Он определенно смотрел. Так что, возможно, однажды ночью это случится снова. Боже, как Гарри хотел, чтобы это повторилось.

***

Драко решил провести небольшой эксперимент. Однажды утром, когда Поттер в своем полотенце вальяжно вошел в их комнату, Драко не сделал вид, что не обращает внимания. Он откинулся на стол, скрестив руки на груди, пока Поттер проделывал свой обычный ритуал вытирания полотенцем, позволяя себе наконец-то насладиться видом задницы. Тот, казалось, не сразу это понял, но затем его взгляд скользнул по Драко, потом в сторону, а затем снова на Драко. — Какого хрена, Малфой! — воскликнул он, оборачивая полотенце вокруг своей талии. — О, прости, — сказал Драко, но в его голосе не было ни капли сожаления. — Он позволил себе встретиться взглядом с Поттером еще на мгновение, а затем взял свои книги и вышел.

***

В Большом зале во время обеда Поттер наблюдал за ним. Бесстыже. Драко чувствовал, как его взгляд жжет его кожу. Внутри него словно гудело что-то электризующее, волнующее и горячее. Он повернулся к тому, когда уже не мог выносить это, и бросил на него тяжелый взгляд. Поттер лишь позволил своему рту изогнуться в маленькую улыбку, почти усмешку, а затем отвернулся, откусив еще кусочек и сказав что-то Грейнджер. Какого черта.

***

Драко выбежал из Большого зала еще до окончания обеда. Свихнулся ли он, думая, что Поттер, возможно, направляется в их комнату? Сошел с ума, полагая, что его поведение что-либо значило? А что, если его подставляют? Что, если Поттер все это время смеялся над ним, рассказал Грейнджер и Уизли, и все они готовились застать Драко за дрочкой? Что, если они все войдут и будут смеяться, указывать пальцами, а затем расскажут всем? Если это произойдет, Драко придется покинуть школу. Ему придется. Альтернатива была слишком ужасной. Но улыбка Поттера, о боже, Салазар. Оказавшись внутри их комнаты. Их комнаты, как странно. Он все еще не мог привыкнуть к этому – Драко немедленно разделся догола и растянулся на своей кровати, закрыв глаза. Он провел кончиками пальцев по всей длине своего твердого члена и попытался успокоиться. Боже, он так нервничал, что его трясло. Не то чтобы его нервы имели какой-либо эффект на его член. Он был так чертовски тверд, что не мог этого вынести. Поттер, этот ублюдок. Поттер медленно сводил его с ума. Это могло погубить его, могло разрушить всю его жизнь. Это действительно могло. Его это не волновало. Он призвал свой дилдо и положил его рядом с собой, и медленно подготовил себя, не торопясь, чтобы насладиться ощущением своих пальцев, расслабиться вокруг них. Комната была такой тихой и неподвижной, солнечный свет был тусклым из-за зимы, несмотря на то что стоял полдень. Он думал о губах Поттера, таких розовых и пухлых, о его великолепной, упругой заднице, о ногах и его мускулистой спине. Он думал о глазах Поттера, устремленных на него совсем недавно, взгляд был таким пристальным, что выжигал в нем все, а затем он подумал об той усмешке. — О, черт, — выдохнул он, вводя в себя игрушку. Он дал себе привыкнуть, а затем начал трахать себя медленно и жестко, представляя, как Поттер насмехается над ним, называет его шлюхой, называет его извращенцем, отчаявшейся потаскушкой. — Да, — выдохнул он. «Я и есть, я и есть», — подумал он. «Для тебя я именно такой». Он не остановился, когда услышал, как открылась дверь, хотя Поттер вполне мог привести Грейнджер и Уизли в качестве свидетелей. Но если и так, то они вели себя крайне тихо. Драко, просто чтобы посмотреть, что произойдет, полностью раздвинул ноги, открыв Поттеру все, и перевел свободную руку на свой член, издав прерывистый стон. — Не надо, — тихо произнес Поттер, и его голос вывел Драко из транса. Он открыл глаза и замер. — Не трогай себя, — сказал Поттер, приближаясь. Сердце Драко бешено колотилось, и он никогда в жизни не чувствовал себя настолько уязвимым перед кем-то. Он не мог даже говорить, так он нервничал. Взгляд Поттера скользил по всему его телу, повсюду. Он чувствовал его на своей коже и сильно дрожал. — Но продолжай делать это, — сказал Поттер. Тогда Драко встретился с ним взглядом и медленно начал вводить дилдо обратно в свою задницу. Поттер наблюдал, его глаза были горячими и голодными, и Драко прикусил губу. — Так? — спросил он, и его голос звучал неуверенно и слишком тихо. Но неестественная мягкость в голосе, казалось, заставила Поттера воспрянуть. — Да, — сказал Поттер. Драко вытащил его медленно, а затем втолкнул обратно, глубоко, и издал еще один стон. — Да, вот так, — сказал Поттер. Драко закрыл глаза и сделал это так, как ему нравилось больше всего, глубоко, твердо и немного медленно, с долгим и грубым вытягиванием наружу. Он начал двигаться навстречу ему, чувствуя, как его твердый член покачивается в воздухе. Он услышал, как Поттер приближается, а затем почувствовал, как матрас слегка прогнулся под весом того, опустившегося на край кровати. — Тебе хорошо? — спросил тот, его голос прозвучал совсем близко. — Да, черт возьми, — простонал Драко. — Это так, блять, хорошо. — Ты притворяешься, что это по-настоящему? — спросил Поттер и начал легко проводить кончиками пальцев вдоль руки Драко, отчего по его телу побежали мурашки. — Иногда, — прошептал Драко, а затем вскрикнул, когда вновь ввел в себя член. Он не мог заставить себя открыть глаза, но все равно чувствовал, что Поттер смотрит. — Сейчас? Ты притворяешься, что это по-настоящему сейчас? — Нет, — сказал Драко. — Почему? Драко почти не мог думать, почти не мог делать ничего, кроме как трахать себя игрушкой и упиваться присутствием Поттера. Он чувствовал его запах, такой сладкий, как пирог с патокой. Нежное, как перышко, прикосновение Поттера заставляло его распадаться на части, а это была всего лишь его чертова рука, к которой Поттер прикасался. — Я… я не знаю. Мне нравится, что ты смотришь на меня. — Тебе нравится, когда на тебя смотрят, да? — Да, — выдохнул Драко. — Боже, как хорошо ты это делаешь, — прошептал Поттер, и Драко издал тихий жалобный звук, полный нужды и отчаяния. — Подрочишь себе? — Кончики пальцев Поттера переместились на бедро Драко. — Я хочу увидеть, как ты кончаешь. Можно мне на это посмотреть? Драко удалось открыть глаза. Он чувствовал себя пьяным. — Да, — сказал он. Поттер поглаживал свой член через брюки, осознал Драко. Он снял мантию, или, возможно, она уже была снята; Драко не мог вспомнить. Все было как в тумане. Он не мог перестать следить за движением руки Поттера, разве что чтобы посмотреть ему в глаза. — Делай же, — сказал Поттер, почти мягко. Драко перевел свою свободную руку от скомканных простыней к своему члену, со стоном проводя ею по всей длине. — Как ощущения? — спросил Поттер, его голос прозвучал немного хрипло. — О боже, — простонал Драко. — Так хорошо. Так чертовски хорошо. — Он чувствовал, будто горит изнутри повсюду. Корни его волос покалывало, его конечности дрожали, его кожа была такой горячей и натянутой. Он тяжело дышал, как сучка в течке, как абсолютная шлюха, издавая так много шума, но он не мог с этим ничего поделать, и, кроме того, казалось, что Поттеру это чертовски нравилось. Теперь он мог слышать дыхание Поттера, более тяжелое, более прерывистое, хотя тот лишь терся через свои брюки. Драко выгнулся, позволив дилдо войти в него глубже, и ему снова пришлось закрыть глаза и запрокинуть голову. Он сейчас кончит, о боже, о боже. Милостивый Салазар, он сейчас кончит, и Гарри гребаный Поттер стоит прямо здесь и наблюдает, как он это делает. Он хотел испачкать Поттера, а потом хотел, чтобы Поттер заставил его слизать всю сперму. — Черт, — простонал он. — Черт. — Боже, Малфой, — прошептал Поттер, так близко. — Именно так. — Поттер, черт. Блять, я сейчас… — Я хочу этого, — сказал Поттер. — Я хочу, чтобы ты кончил. И тогда Драко кончил, вскрикнув от оргазма и почувствовав, как сперма брызнула ему на грудь и живот. После он оставался неподвижным, тяжело дыша, его сердце билось так сильно, что он слышал его, чувствуя себя раскрасневшимся, с сильным головокружением, и как будто паря в воздухе. Затем он почувствовал, как кончики пальцев Поттера скользнули вверх по его коже, теплые и неуверенные, остановившись у пупка. — Ты устроил беспорядок, — тихо сказал Поттер. — Изрядный беспорядок. — Прости, — сказал Драко, открывая глаза. Он не знал, почему сказал это, потому что он совсем не сожалел, но Поттеру, похоже, понравилось, что он это сказал. И, честно говоря, ему тоже это понравилось. Поттер улыбнулся. Он не кончил, увидел Драко. Его член все еще упирался сквозь брюки, а на ткани разрасталось влажное пятно. — Так тебе и надо, — сказал Поттер, все еще слегка улыбаясь. — Ты сам приведешь себя в порядок или помочь? — Ты, — выдохнул Драко, почти не смея дышать. — Пожалуйста. И тогда, не отрывая зеленых глаз от Драко, Поттер взобрался на него сверху, наклонился и провел горячем языком по животу, подхватывая пятно спермы на свой язык. Драко испытал оргазм менее минуты назад, но это, о боже, Мерлин — это было уже слишком. Он почувствовал, как внизу живота разгорается желание, почувствовал, как поджимаются пальцы на ногах и сжимаются кулаки. Поттер принялся вылизывать каждую каплю спермы с живота Драко, ползая по нему, его волосы щекотали кожу, его язык был горячим и влажным. Он чувствовал, как член Поттера давит на него, двигается против его голой кожи сквозь ткань брюк. К тому времени, когда он закончил, Драко снова был возбужден, и Поттер смотрел на него с одобрением. — Ты такой ненасытный, не так ли? — сказал он. — Ты просто постоянно этого хочешь, да? — Да, — сказал Драко. — Мне это нужно, черт возьми. — Он взглянул на Поттера, все еще полностью одетого и возбужденного. — Я вижу это, — сказал Поттер, снова наклоняясь, чтобы лизнуть член Драко один раз, от чего бедра Драко дернулись, отрываясь от кровати. — Прости, — выдохнул Драко, чувствуя, как перехватывает дыхание. — Прости, что я такой… такой… — Какой? — переспросил Поттер, высунув язык и еще раз хорошенько облизав член Драко. — О, боже, — прошептал Драко, запинаясь. — Гребаная шлюха. — Мне это в тебе нравится, — сказал Поттер, снова облизывая его. — Мне это очень сильно нравится. — Чего ты хочешь теперь? — спросил Поттер спустя мгновение, позволяя мягким кончикам пальцев снова провести по бедру Драко. — Я дам тебе это, что бы это ни было. Драко казалось, что он задыхается. Он бросил взгляд на весьма заметный член Поттера. — Я хочу попробовать тебя на вкус, — произнес он, и его голос был прерывистым. Он хотел увидеть его, хотел прикоснуться к нему, желал этого так сильно, что был готов встать на колени и умолять, броситься на пол и позволить Поттеру наступить на него. Он не имел ни малейшего понятия, откуда брались эти мысли, но все они ощущались так блаженно. Он был такой шлюхой, и Поттеру это нравилось. Поттеру это нравилось. — Скажи пожалуйста, — сказал тот, словно почувствовав, чего на самом деле хочет Драко. — Пожалуйста, — прошептал Драко. — Произноси мое имя, когда просишь, — приказал Гарри, снова лизнув член Драко, на этот раз задержавшись около головки, обводя ее своим языком. — Пожалуйста, Поттер, — сказал Драко. Пальцы того скользнули вниз по его члену к его расслабленному колечку мышц, едва касаясь его. — Гарри, — сказал он. — Что? — спросил Драко. — Скажи: Гарри. — Пожалуйста, Гарри, — сказал Драко, смягчая свой голос, пытаясь не впиться бедрами в пальцы Поттера. — Пожалуйста, Гарри, что? — Пожалуйста, Гарри, пожалуйста, позволь мне попробовать тебя, — простонал Драко, в то время как Поттер ввел палец в его задницу. Всего один, всего немного, и все же Драко почувствовал это повсюду, во всем своем теле. Затем Поттер встал у кровати и стянул свои брюки, и Драко мог видеть его целиком сквозь трусы, которые были тесными и голубыми и нисколько не походили на большинство его боксеров, на которых были изображены такие вещи, как снитчи, метлы и львы. Их он стягивал медленно, сантиметр за сантиметром, пока его член не выскочил из них, твердый, сочащийся и покрасневший. Драко, гадая, не является ли все это каким-то восхитительным сном, пододвинулся к краю кровати и посмотрел на него. Поттер рассеянно поглаживал себя. Его член был большим и толстым, и Драко тут же пожелал, чтобы он был внутри него. — Сейчас? — спросил Драко, глядя вверх. — Да, — сказал Поттер. — Сначала коснись его. Драко осторожно провел по нему языком, не отрывая взгляда от Поттера. Грудь того начала подниматься и опускаться быстрее, его дыхание стало коротким и прерывистым, а рука двинулась к волосам Драко, нежно в них вцепившись. — Так? — спросил Драко. — Да. Но теперь ты можешь взять его в рот, если хочешь. Ты хочешь этого? — Да, — прошептал Драко, и затем, медленно, не сводя глаз с Поттера, он опустил свой рот на него, медленно, очень медленно, ощущая каждый его сантиметр своими губами, опускаясь до тех пор, пока не начал задыхаться от него. — Хорошо, — сказал Поттер и немного отстранился, чтобы Драко смог снова дышать, прежде чем войти обратно. — Тебе тоже нравится сосать член? — спросил Поттер, и Драко промычал что-то, обхватив его член губами. — У тебя хорошо получается. Ты, черт возьми, боже, у тебя действительно хорошо получается. Ты знаешь это? Драко слегка тряхнул головой, в то же время снова приняв член Поттера глубоко в себя. — Так и есть. Ты великолепен. — Он простонал. — Блять, — сказал он. — Черт возьми, Малфой. Я не могу… — он отстранился. — Я не продержусь долго, — сказал он, опустив взгляд. Драко тоже поглаживал свой собственный член, наслаждаясь ощущением от этого, в то время как его рот был так полон, и теперь Поттер увидел, что он делает это. — Извини, мне не стоит? — спросил Драко. Он остановился бы, если бы Поттер захотел. Он сделал бы что угодно, только бы это не закончилось. — Нет, ты можешь. Я просто… — Что? — спросил Драко. — Что ты позволишь мне с тобой сделать? — спросил Поттер, беря лицо Драко в свои руки и приподнимая его голову. — Что угодно, — сказал Драко. — Все что угодно. — Он действительно это имел в виду. Он сделал бы все, что попросит Поттер. Поттер толкнул его обратно на кровать и забрался к нему между ног. Он попытался выровнять дыхание. Не могло быть и речи, чтобы Гарри Поттер собирался, никакого гребаного шанса, охренеть блять. — Я хочу трахнуть тебя, — прошептал Поттер ему на ухо. — Можно мне тебя трахнуть? Я постараюсь быть лучше, чем та твоя игрушка. Драко не знал, как ответить, не превратившись в лужу желания, поэтому он лишь кивнул головой. — Ты уверен? — Да, — сказал Драко, и его голос слегка надломился. Поттер порылся в поисках смазки, и Драко остановил его руку. — Я уже достаточно влажный, — сказал он, и от этих слов Поттер посмотрел на него так, будто хотел поглотить его целиком. — Боже, ты просто… — начал тот, направляя себя. — Я что? — Так чертовски горяч, — сказал Поттер, а затем прижался губами к губам Драко, и он целовал его неряшливо, влажно, а у Драко кружилась голова от того, что он целует Гарри Поттера, и Гарри Поттер сейчас трахнет его, и мир казался таким сюрреалистичным, размытым, странным и прекрасным, что он не мог этого вынести. Его тело было как оголенный провод, и когда Поттер вошел, он содрогнулся и вскрикнул, потому что как он мог не вскрикнуть? Это был Поттер, Поттер внутри него, и он не имел ни малейшего понятия, как такое вообще возможно, но это происходило, и ощущения были невероятными, и он знал, что он в полной жопе, и не только в этом смысле. В плохом смысле. В полной жопе, потому что не было никакого способа, чтобы Поттер испытывал к нему симпатию. Он просто удовлетворял свое желание, и по какой-то причине это делало Драко таким несчастным. Но это не должно было его расстраивать. Не то чтобы Драко в действительности нравился Поттер. Да, он доводил себя до оргазма мыслями о Поттере, постоянно, но это было не то же самое. У него не было чувств. Он ненавидел себя за это, потому что думал всю эту депрессивную хрень в тот момент, когда его трахал Гарри Поттер, поэтому он заставил себя остановиться и думать только о том, насколько восхитительно он себя чувствует, насколько полно и удовлетворенно. Он немного пошевелился, устраиваясь поудобнее, и затем почувствовал, как Поттер трется о его чувствительное место, и он посмотрел вверх и тихо вскрикнул, а Поттер целовал его и целовал, и вскоре они оба кончили, сначала Драко, а после этого и Поттер. Они оба замерли, и Драко не имел понятия, что будет дальше. После нескольких мгновений тишины, которая буквально гудела от неловкого напряжения, Драко вскочил, наложил очищающие и начал натягивать свою одежду. Поттер тоже через мгновение поднялся и начал натягивать свою собственную. Драко собрал свои книги и направился к двери. — Драко… Малфой… постой… — услышал он слова Поттера, но не остановился.

***

Гарри сидел там после того, как Малфой — Драко? Ушел, чувствуя себя полнейшим мудаком. Он совершил что-то неправильное. Он не имел ни малейшего понятия, что именно он сделал, но он сделал нечто, заставившее Драко сбежать. Он был таким гребаным идиотом. Было совершенно очевидно, что он разрушил все то, что начинало расцветать между ними, даже не отдавая себе в этом отчета. А ведь все было так невероятно. Даже сейчас, даже кружась в водовороте смятения и обиды, он едва мог в это поверить. Он трахнул Драко Малфоя. Драко Малфой сосал его член. Драко Малфой умолял дать ему возможность отсосать. О боже, как вообще все это могло быть правдой? Было ли это правдой? Гарри хлопнул себя по руке. Да. Определенно, правда. Ему следовало попытаться поговорить с Малфоем. Так и надо было поступить. Он должен был исправить это. Но они почти не разговаривали. Он не знал, как разговаривать с Малфоем. — Блять, — выругался он, проводя рукой по лицу.

***

В тот вечер Малфой пришел в их комнату позже, чем обычно. Вероятно, он думал, что Гарри спит. Гарри не спал. Гарри ждал Малфоя, сидя за своим столом. Тот посмотрел на него удивленно, а затем его лицо снова стало непроницаемым. — Поттер, — произнес он, и в голосе снова звучала вся прежняя злоба. — Не думал, что ты еще не спишь. — Я встал, — сказал Гарри, чувствуя себя полным идиотом. Это было и так очевидно. Малфой ничего не ответил, но взял свою пижаму и скрылся за дверцей шкафа, чтобы переодеться. Гарри сделал несколько глубоких вдохов. «Просто скажи ему, что хочешь поговорить», — уговаривал он себя. Вместо этого он выключил настольную лампу, забрался в кровать и повернулся лицом к стене. Он слышал, как Малфой лег в свою постель, и они оба оставались неподвижными, лежа в тишине и темноте. Гарри слышал дыхание Малфоя так же отчетливо, как и свое собственное. Сам шокированный собственной дерзостью, Гарри перевернулся на спину, протянул руку и обхватил свой член. Он услышал, как Малфой издал небольшой сдавленный звук. — Ты собираешься подойти сюда и помочь, или так и будешь сидеть и пялиться? После этого Гарри даже не дышал в течение долгих мучительных мгновений, а затем внезапно Малфой уселся на край его кровати. Гарри стянул свои брюки и трусы еще ниже, позволив тому увидеть его член. — О, — прошептал Малфой. — Прикоснись ко мне, — сказал Гарри. Малфой посмотрел на него, и вдруг внезапно оказался сверху, глядя на него сверху вниз с тем мягким выражением лица, которое Гарри уже видел в прошлый раз — неуверенным и почти застенчивым. — Что? — спросил Гарри. — Можно я соединю их? — О чем ты? — спросил Гарри. — Потрогаю их вместе. Гарри громко сглотнул. — Эм, да. — Он прочистил горло. — Скажи пожалуйста. — Пожалуйста, — сказал Малфой, опустив глаза и прикрыв их ресницами. — Не против, если я в это время тоже буду дрочить, Гарри? — Да, — выдохнул Гарри, и в следующий миг Малфой взял в руку оба их члена, сведя их вместе, и Гарри чувствовал член Малфоя по всей длине своего собственного, чувствовал, как рука скользит по ним, чувствовал каждое движение и пульсацию на своей коже. — Мерлин, это так хорошо. — О, Гарри, — прошептал Малфой. Гарри очень нравилось, как его имя звучит на языке Малфоя. Он произносил его сладко, мягко, словно лаская. Когда же он говорил: «Поттер», это всегда звучало как пощечина. — Тебе нравится, да? — спросил Гарри. — Да, — ответил Малфой, с предельной серьезностью, точно так же, как и в прошлый раз. Гарри применил заклинание смазки без палочки — первое заклинание без палочки, которое он выучил; оно было весьма полезным чертовски часто, и Малфой ахнул. — Это ты сделал? — спросил он. — Да. Тебе понравилось? Малфой кивнул и начал двигать руками быстрее. Теперь он использовал обе руки, охватив оба их члена, и Гарри откинул голову назад и застонал. — Так? — спросил Малфой. — Да, вот так, — сказал Гарри, а потом добавил: — Нет, погоди. Ложись на спину. Малфой беспрекословно подчинился. Гарри никогда не знал, как реагировать, когда тот был таким сговорчивым. Это постоянно шокировало. Малфой смотрел на Гарри своими большими глазами, ожидая. Гарри устроился между ног и начал ласкать его член своим. Малфой закрыл глаза, и Гарри уже знал к этому моменту, как звучит тот, когда он близок к тому, чтобы кончить. Сейчас он звучал примерно так. Гарри наклонился вперед, чтобы поцеловать его, и это был чертовски хороший поцелуй. Все поцелуи с Малфоем были хорошими — грязными, мокрыми и нежными. — Гарри, — прошептал Малфой. — Да? — Я сейчас кончу, — сказал он. — Давай. Я хочу это почувствовать. Малфой подчинился.

***

Спустя три дня они все еще не разговаривали с того самого раза, когда они последний раз кончили вместе. Малфой снова избегал его. Гарри абсолютно ничего из этого не понимал. Этот придурок так чертовски сбивал с толку. Порой ему казалось, что Малфой к нему вовсе не равнодушен. Он смотрел на него достаточно часто, черт побери. Так или иначе, они постоянно переглядывались через стол восьмого курса. И если они видели друг друга в общей гостиной. И когда они сталкивались друг с другом в коридорах. И он позволил Гарри трахнуть себя. Гарри считал, что этот факт невозможно переоценить. Гарри снова раздумывал, не сделал ли он что-то не так. Но он задавался этим вопросом и в прошлый раз, и тогда он ничего не сделал. Он подумывал о том, чтобы снова попытаться поговорить с Малфоем об этом, но он был полнейшим ничтожеством в разговорах. Вместо этого, одним вечером, он стянул с себя брюки, и, словно по волшебству, Малфой внезапно оказался рядом с ним на кровати, сладко спрашивая, можно ли ему отсосать у Гарри. После этого они снова перестали разговаривать.

***

Это нужно было прекратить. Драко знал, что это нужно прекратить. Все происходящее было так, блять, неправильно. Позапрошлой ночью Гарри снова трахнул его, прижав к матрасу, не спеша входя в него, его руки скользили по бедрам и спине Драко, а губы оставляли поцелуи вдоль его позвоночника. Это должно было прекратиться, потому что с каждым разом Драко чувствовал все больше, а это было нехорошо. Нехорошо, потому что Драко был просто шлюхой, с которой Гарри кончал, и, хотя поначалу это было захватывающе, Драко знал, что это не продлится долго, и, в любом случае, этого было недостаточно. Этого никогда не будет достаточно, и чем дольше это продолжалось, тем больше Драко был уверен, что это его погубит. В прошлую ночь он вообще не заходил в их комнату. Он снова разговаривал с Блейзом и Панси до рассвета, а затем уснул прямо на диване в общей гостиной. Он проснулся, когда было еще темно, и произнес Темпус. Было около пяти утра. Он прокрался в свою комнату, стараясь не смотреть на прекрасное лицо Поттера и не думать о том, что произошло позавчера вечером, быстро принял душ и покинул помещение восьмого курса, пока солнце еще только всходило. Войдя в замок, он направился прямиком в библиотеку.

***

Драко упрашивал эльфов на кухне дать ему еды вместо того, чтобы есть в Большом зале. Он крался по коридорам и отсиживался в комнате Панси. Соседкой Панси по комнате была Падма Патил, которая, по-видимому, постоянно находилась в комнате своей сестры, так что Драко мог свободно использовать комнату Панси как убежище. Он отказывался смотреть на Поттера, хотя постоянно чувствовал на себе его взгляд. Но он знал, что это не должно повториться. И он знал, что в какой-то момент, когда туман вожделения рассеется, Поттер почувствует отвращение к самому факту того, что это вообще произошло. После месяца упорного избегания он снова начал есть в Большом зале, и снова стал спать в своей комнате, хотя заходил туда только тогда, когда Поттер уже спал, и уходил прежде, чем Поттер просыпался. Однажды Джиневра Уизли подсела к тому за стол восьмого курса и принялась с ним флиртовать: ее рука лежала на его руке, а губы находились у самого его уха, пока она что-то ему шептала. Она рассмеялась и провела пальцами по его челке, и Драко больше не мог этого выносить. Он встал и вышел.

***

Поттер не пытался загнать его в угол и поговорить с ним. Сначала Драко думал, что тот попытается. Он знал, что это не должно было его расстраивать, и конечно, Поттер не пытался с ним говорить. Он, вероятно, был даже рад, что Драко игнорировал его. Но все равно это было обидно.

***

В один пятничный вечер, почти два месяца спустя после последней встречи с Поттером, Драко пил огневиски со всеми слизеринцами в комнате Панси. В сарае позади дома восьмого курса якобы шла вечеринка, но никто из них, кроме Блейза, приглашен не был, а Блейз, будучи неизменно преданным, отказался, раз его друзей-слизеринцев туда не пустили. Панси яростно шептала на ухо Драко о том, что хочет целоваться с Тео, который угрюмо молчал, забившись в угол. В этом году Тео был весьма склонен к меланхолии, и Драко его понимал. Отец того был приговорен к поцелую дементора, а его мать, к двум годам в Азкабане. Драко знал, что его собственная семья оказалась бы в такой же, или даже худшей, ситуации, если бы не Поттер. Эта мысль причиняла боль, будто ему сыпали соль на открытую рану. — Чертов Гарри Поттер, я его ненавижу, — прошипел Драко, и Панси расхохоталась. — Что ж, благодарю за столь захватывающую новость, Драко, — сказала она, поглаживая его по щеке. — Если бы ты не заговорил об этом, я бы могла подумать, что вы сейчас тайные любовники. Должно быть, она что-то заметила в выражении лица Драко, потому что ее глаза сузились. — Что? — спросил он, пытаясь выглядеть невинно. Это выражение было для него неестественным. — Это что за гримаса? — Какая гримаса? — Ты вздрогнул. — Нет, не вздрагивал. — Вздрагивал, врунишка, — прошипела она. — Отвали, Панси. Я просто зол, — сказал он, плюхаясь на спину. — Понимаю, — сказала она. — Именно поэтому ты скорчил эту рожу. Ты ничего не умеешь скрывать, когда пьян. — На что ты намекаешь? — Не уверена. Что-то произошло между тобой и Поттером? Драко заставил свое лицо оставаться совершенно неподвижным, после чего бросил на нее недоверчивый взгляд. — Ты с ума сошла? Как ты вообще могла предположить нечто подобное! — Ты только что сделал это снова, — прошипела она ему на ухо, а затем ухватила Драко за руку с неожиданно сильной хваткой и потащила его в коридор. — Тебе лучше рассказать мне, Драко Малфой. Я не потерплю, чтобы ты хранил от меня секреты. — Какие секреты, Панси? Ты ведешь себя нелепо. — Я сделаю твою жизнь невыносимой, если ты мне не расскажешь. Невыносимой, ты понимаешь? Я расскажу Поттеру, что он тебе нравится. Я скажу ему, что ты... — Отъебись, — сказал Драко, отталкивая ее и устремляясь прочь по коридору. Разумеется, его комната была пуста. Поттер, без сомнения, был на вечеринке в сарае и, вероятно, целовался с какой-нибудь девчонкой. Может, там была Уизлетта, и он целовался именно с ней. Черт возьми. Он стоял посреди комнаты, уставившись в окно, пытаясь собраться с мыслями. Ему следовало бросить пить раз и навсегда. В дополнение к своему обету «не дрочить», ему нужно было ввести правило «не пить огневиски». Ничего хорошего никогда не выходило из чрезмерного употребления алкоголя. Он всегда говорил то, чего не следовало, или, как выяснилось, выдавал слишком много своим чертовым лицом. Чертова Панси. Она ничего не скажет Поттеру, он это знал, но будь она проклята за то, что вообще на это намекнула. И, черт ее побери, за то, что она, как всегда, его насквозь видела. Боже, как же он бесился. Не до тошноты, не до готовности блевать на свои собственные башмаки, но все же весьма сильно. Он швырнул подушку с кровати Поттера и прижал ее к лицу, вдыхая запах. Гребаный засранец. Было ужасно то, насколько божественно он пах. Драко задумался, не чувствует ли его запах в этот момент Джиневра Уизли. — Придурок, — прорычал он, с силой швыряя подушку обратно на кровать. — Кто придурок? — раздался голос. Драко обернулся и увидел, что его комната, на самом деле, не была пустой. Поттер стоял рядом с его шкафом, наполовину скрытый дверцей. Складывалось впечатление, что он как раз переодевался в пижаму. Он взял за привычку носить пижамы по ночам с тех самых пор, как они с Драко прекратили… чем бы это ни было, что они делали. — Ты. Разумеется, — брезгливо фыркнул Драко. — Так и знал, — сказал Поттер, с легкой улыбкой глядя на него. — Ты только что нюхал мою подушку? — Только потому, что от чего-то воняло, и мне нужно было выяснить, что источником вони является именно она. Конечно же, это было она. — Да, — произнес Поттер. — Заткнись, — огрызнулся Драко, выхватил свою пижаму и скрылся за дверью шкафа, чтобы переодеться. — Ты меня избегаешь, — заявил Поттер. — Ты мне не нравишься, так что да, полагаю, я избегаю тебя. Это вполне естественно, когда не можешь выносить человека. — Я тебе не не нравлюсь. — Нет, уверяю тебя. — Он резко рассмеялся и постарался не потерять равновесие, пока натягивал пижамные штаны. Мерлин, как же он был пьян. — Знаешь, я просто обожаю слушать, как ты позволяешь себе предполагать что-либо обо мне, Поттер. Прямо как в чертовом комедийном шоу. — Малфой, — голос Поттера прозвучал ближе. Драко замер. — Мы что, никогда не поговорим о том, что произошло? — Я, блять, на это надеюсь. Я пытаюсь делать вид, что этого никогда и не было. — Ему наконец удалось просунуть вторую ногу, и он пошатнулся. — Ты пьян, — констатировал Поттер. — Не вижу, какое это вообще имеет к тебе отношение. — Малфой, — снова позвал Поттер, и его голос прозвучал мягче. Когда Драко вышел из-за двери шкафа, тот стоял так близко, что Драко едва не врезался в него. — Что? — прорычал он. — Я бы хотел поговорить об этом. — А я — нет. — Пожалуйста? — О чем там, собственно, говорить? Я, очевидно, прилагал все усилия, чтобы больше к тебе не приставать. Я знаю, что ты, должно быть, думаешь. Мне чертовски жаль, что ты запачкался об меня, но знаешь что? Я сам напросился, так что не слишком кори себя. Может, я и отвратительный с моральной точки зрения Пожиратель Смерти, но я довольно симпатичный, так что прости себя за минутную слабость. Что касается меня, то я планирую держаться от тебя подальше следующие несколько месяцев, а потом ты меня больше никогда не увидишь. — Драко стоял, уставившись на него после этой тирады, чувствуя, как гнев разливается повсюду, и испытывая абсолютную, гребаную ненависть к Поттеру, и ненавидя тот факт, что, если разобраться, он вовсе его не ненавидел на самом деле. Поттер разразился смехом, и, если бы тот не видел, как он засовывает себе в задницу игрушечный член, это был бы самый унизительный момент в его жизни. — Пошел ты к черту! — прошипел Драко и оттолкнул его. — Боже правый, — проговорил Поттер, все еще смеясь. — Ты можешь успокоиться, пожалуйста? Мерлин, Малфой, ты думаешь, что я строю о тебе глупые предположения? Ты сейчас так чертовски неправ и так уверен в своей правоте, что это просто смешно! — Сам ты смешной, — пробормотал Драко, теперь уже сбитый с толку. — Малфой, я не… я не сожалею о том, что произошло. Драко уставился на него. — Что? — Мне понравилось то, что произошло. Это было… я никогда раньше в жизни ничего такого не делал, но это было, эм… приятно? — Приятно? — недоверчиво переспросил Драко. — И довольно, эм… Ну. В смысле, это был лучший секс в моей жизни, просто несравнимо. Не то чтобы у меня было, море опыта или чего-то такого, но, даже так. И он был. Эм… Неожиданным, это точно. И отчасти это было, как бы, немного сбивающим с толку? Потому что я раньше никогда не видел тебя таким, и это было так странно, и ты был таким милым и… э-э… Слова Поттера развязывали что-то в груди Драко, что-то, что было сжато в тугой узел последние несколько недель. — И, э… что, Поттер? — Не знаю, — сказал он, проводя рукой по своим взъерошенным волосам, отчего они выглядели еще более растрепанными. Он теперь переминался с ноги на ногу, а его щеки покраснели. Его яркие глаза смотрели куда угодно, только не на лицо Драко, и он выглядел нервным. Драко почувствовал, что сам начинает улыбаться. — Тебе понравилось, что я сказал пожалуйста, Поттер? — спросил он. Тот резко поднял на него глаза. — Эм, — произнес он. Драко видел, как его грудь быстро вздымалась и опускалась. — Ну. Да? Понравилось. — Неужели. И вправду понравилось? — спросил Драко, делая шаг вперед. Поттер нервно облизал губы. — Ага. Да. Мне это понравилось. И мне понравилось, что ты на меня не накричал. И мне понравилось, что ты, эм… позволил мне поцеловать себя. И прикоснуться к тебе. И… ну. Ты знаешь. Все тело Драко теперь гудело: от жара, от желания, от облегчения. — А тебе понравилось, когда я позволил тебе трахнуть себя, Поттер? — тихо спросил Драко, с легкой улыбкой глядя на него. — Я… да. Мне это очень понравилось. Прям очень. И все остальное тоже. — Вдруг он отступил на шаг назад. — Но я не хочу, чтобы все было как раньше. Я не хочу, чтобы ты сразу же уходил, а потом переставал разговаривать со мной. У Драко внутри все сжалось. — Что? О чем ты говоришь? — спросил он, и его голос вновь стал резким и отрывистым. — Я бы предпочел, чтобы мы, может быть, разговаривали? После. Или до. Или, может быть, эм… проводили время вместе, даже. Вне нашей комнаты, я имею в виду. Драко моргнул. Что он говорит? Он же не говорит… о боже Салазар, Драко, должно быть, все неправильно понял. — Поттер, — нахмурившись, произнес он. — Ты хочешь сказать, что хочешь встречаться со мной? — Нет! — выпалил он, и Драко почувствовал себя полнейшим идиотом. Затем Поттер несколько раз моргнул. — Или, ну… может быть. — Он тяжело вздохнул и, казалось, собрался с духом. — Ладно, хорошо, да, это вроде как то, что я имею в виду. Если бы ты, конечно, захотел. Но ты ведь не захочешь, да? — Чего ты хочешь? — Этого. То, что ты сказал. — Встречаться, — произнес Драко, с ощущением, что вот-вот рухнет. — Да. Именно. — Ты совсем рехнулся? — Полагаю, что да, — сказал Поттер, виновато ухмыляясь. — Я просто… ты мне нравишься. Наверное. Не знаю. Я думаю, что мог бы, если бы ты был милым. Я все время думаю о тебе. Еще до этого года. Я просто… да. Я думаю, что ты мог бы мне понравиться, ну, то есть очень понравиться. Если бы ты был милым. — Я не милый, Поттер, — ответил Драко. — Я думаю, иногда ты милый, — сказал тот. — Ты милый со своими друзьями. — Вряд ли, — фыркнул Драко. — Ты был милым со мной, все те разы, — сказал Поттер. — Это было совсем другое, — ответил Драко. — Да, — согласился Поттер, а затем просто смотрел на него своими большими зелеными глазами, с розовыми губами и растрепанными волосами. Не дав себе времени на раздумья, Драко схватил его за майку пижамы, притянул к себе и поцеловал. Его рот был мягким, а на вкус он был как зубная паста. — Это что, да — спросил Поттер, не отрывая губ. — Я не знаю, смогу ли я быть милым все время, — сказал Драко, слегка отстраняясь. — Большую часть времени? — предложил Поттер, снова наклоняясь вперед. — Я постараюсь, — ответил Драко, и Поттер кивнул, явно довольный ответом. Поцелуй стал жарче, влажнее, и вскоре Поттер повалил его на кровать, на спину, и Драко позволил ему это, задаваясь вопросом, во что, черт возьми, он ввязывается. Неужели он завтра просто выйдет в Большой зал, держа чертову руку Поттера? Он рассмеялся. — Что? — спросил Поттер, приподнимаясь на локтях. — Ничего, просто… ну, это же довольно нелепо, не так ли? Все это? Поттер усмехнулся. — Да. — Тебя правда не волнует, что это самая ужасная идея за всю историю? Поттер покачал головой. — Вообще-то, я так не думаю. — Ладно, — вздохнул Драко. — Тогда ты можешь вернуться к тому, чтобы целовать меня. — Скажи пожалуйста, — тихо произнес Поттер, проводя кончиками пальцев по щеке Драко и прижимаясь к нему бедрами. Его твердый член, напряженный и толстый, скользнул по члену Драко, от чего сознание помутнело от желания. — Пожалуйста, — выдохнул Драко, уже почти задыхаясь. — Пожалуйста, поцелуй меня, Гарри. Гарри целовал его и прижимался к нему всем телом, пока Драко не начал сходить с ума от желания. Он был так возбужден, что это было болезненно, каждое прикосновение обжигало его, как лесной пожар. — Чего ты хочешь? — тихо спросил Гарри, покусывая мочку его ухо. — О, Салазар, я даже не знаю, — ответил Драко, обнажая горло. — Все что угодно. — Я хочу отсосать тебе. Можно? Драко чуть не кончил прямо в этот момент. — О боже. Да, пожалуйста. Пожалуйста, Гарри. Поттер покрывал поцелуями его шею, продвигаясь все ниже, а затем расстегнул его пижамную рубашку по одной пуговице, целуя и облизывая Драко повсюду. Драко чувствовал, что его разрывает на части, его голос прерывался от дыхания, а стоны были полны мольбы и отчаяния. — Мне нравится, когда ты такой, — сказал Гарри, целуя пояс его пижамных брюк. — Ты такой милый. И такой прекрасный. Все, что Драко мог сделать в ответ, это задыхаться, потому что внезапно Поттер взял его член в рот. — Гарри, пожалуйста, — взмолился Драко, когда Поттер, казалось, твердо вознамерился сводить его с ума, отсасывая ему глубоко и мучительно медленно. Тот крепко ухватил его за бедра. — Лежи смирно, ладно? — сказал он, покрывая поцелуями бедра Драко и поднимаясь выше, к животу. Драко с трудом понимал, как Поттер может быть таким, таким ласковым, даже обожающим. Он никогда не представлял себе это таким до того, как все случилось. Никогда. Но это всегда было именно так. Мягко, нежно, осторожно: полная противоположность всему остальному, что было между ними. — Просто позволь мне. Драко пытался унять дрожь в бедрах, пока Поттер продолжал его мучить, облизывая и целуя его повсюду, беря его яички в рот, чего Драко никогда не мог себе представить, но что было, черт возьми, восхитительно. Когда Драко уже практически рыдал под ним, Поттер наконец ускорился, усердно посасывая его член и придерживая его рукой у основания, а другой рукой лаская его бедро, его задницу и его живот. Когда он кончил, Поттер проглотил все, до последней капли, и облизнул свои губы, прежде чем подняться и нежно поцеловать Драко. Драко почувствовал на языке того вкус своей собственной спермы. — Что теперь? — прошептал он. — Чего ты хочешь? — спросил его Поттер. Драко посмотрел на него. — Я хочу, чтобы ты снова был во мне. — Затем тише. — Пожалуйста, Гарри. Поттер выдохнул и закрыл глаза. — Я надеялся, что ты это скажешь, — произнес он, слегка улыбнувшись, когда снова их открыл. — Драко. Драко не хотел, чтобы ему нравилось звучание его имени на губах Поттера, но оно ему нравилось. Милостивый Салазар, еще как нравилось. Поттер нежно подготавливал Драко, целуя его бедра, живот и мягкий член, пока тот снова не стал твердым, а затем трахнул его медленнее, чем Драко мог себе представить, и глубоко, невероятно глубоко, не отрывая глаз от Драко. — Почему ты так смотришь на меня? — прошептал Драко. — Ты мне нравишься. Мне нравится на тебя смотреть. — Он рассмеялся и поцеловал его, пустив в ход язык. — Даже ты сам признал, что ты очень привлекателен. — Не думаю, что я сказал очень, — возразил Драко. — Ну, тогда я говорю очень. — Мне тоже нравится на тебя смотреть, — сказал он, обвивая ногами Гарри за талию. После этого они перестали разговаривать и целовались до тех пор, пока оба не кончили. После Поттер наложил очищающие на них обоих и устроился среди подушек. — Ты не собираешься идти на свою кровать? — спросил Драко. — Я надеялся, что нет, — сказал тот, глядя на него. — Можно мне остаться? Драко уже собирался сказать что-то колкое, но остановился. — Да, — сказал он вместо этого, а затем так крепко прижался к Поттеру, что тот рассмеялся.

***

На следующее утро Гарри постарался встать раньше Малфоя. Была суббота, поэтому в замке царила непринужденная атмосфера, а завтрак подавали до десяти. Но Малфой был жаворонком, и Гарри не собирался рисковать, позволяя ему ускользнуть. Он принял душ, тщательно пытался приручить свои волосы, надел свой лучший джемпер и стал ждать у входной двери восьмого курса. На улице все еще было холодно, но снег уже растаял. Он буквально чувствовал запах весны. Внезапно дверь распахнулась, и наружу вывалились Забини, Паркинсон и Малфой, и Гарри не мог не рассмеяться, при виде сердитого лица того. Тот, вероятно, подумал, что Гарри его бросил. — Эй, Малфой! — окликнул он. Драко обернулся, сузив глаза, и замер, увидев Гарри, который ухмылялся в его сторону, засунув руки в карманы пальто. Паркинсон переводила взгляд с одного на другого и принялась смеяться. Забини же выглядел просто сбитым с толку. — Что? — надменно отозвался Малфой, с присущим ему высокомерием. — Не хочешь пройтись со мной до замка? Казалось, вся кровь отхлынула от лица Малфоя. Гарри увидел, как его глаза метнулись к друзьям, а затем обратно к Гарри. — Пожалуй, можно, Поттер, — сказал он, неловко подходя и останавливаясь рядом с ним, скрестив руки на груди, словно не мог никак понять, что обо всем этом думать. И тогда Гарри сказал: «Да пошло все к черту!» — схватил его за дурацкое шерстяное пальто и притянул к себе в поцелуй.

***

Драко теперь здорово достанется от Панси. Очень здорово. Не то чтобы его это слишком волновало. В конце концов, его безжалостно целовал сам Поттер. Да еще и при всех. — Ой! — раздался позади них голос, и они с Гарри обернулись и увидели, как из гостиной восьмого курса выходят Грейнджер и Уизли. Уизли выглядел так, словно его вот-вот вырвет прямо на пол, и Драко почувствовал, как напряглось все его тело. Но Поттер лишь перекинул руку через плечо Драко и усмехнулся. — Доброе утро, ребята. Думаю, я позавтракаю с Драко, если вы не против. Теперь, когда Драко присмотрелся, выражение лица Уизли показалось ему забавным. Тот выглядел полнейшим придурком. А Грейнджер казалась почти… довольной? — Конечно, Гарри, — сказала Грейнджер. — Мы потом с тобой встретимся. Они с Гарри обернулись и увидели, что Блейз и Панси все еще уставились на них. — Ну, вы же его слышали! — отрезал Драко. — Я сегодня утром сажусь с Поттером. — Ну что ж. Это значит, что Поттер садится с нами, — фыркнула Панси. — Потому что по субботам мы всегда сидим вместе. Ты же не собираешься бросать нас ради своего парня, болван. Драко взглянул на того, который лишь пожал плечами, все так же улыбаясь. — Я не против, — сказал он. — Ладно, — сказал Драко. Поттер взял Драко за руку и не отпускал ее всю дорогу до Большого зала, и Драко подумал, что держать руку Гарри Поттера в своей было даже приятнее, чем дрочить. Ну. Если только он не дрочил вместе с Гарри Поттером.