Рыцарь не Её Величества.

Гул зала превращается в физическое давление. Смех, музыка, звон бокалов – все это сливается в один белый шум, который скребет по внутренней стороне черепа. Моя улыбка номер три стала похожа на оскал, мышцы лица одеревенели. Мне нужен воздух. Или хотя бы его иллюзия. Я выскальзываю в служебный коридор, как призрак. Здесь другой мир. Мир, где кончается позолота. Флуоресцентные лампы гудят с натугой, бросая на стены трупный, зеленоватый свет. Пахнет хлоркой, старым линолеумом и усталостью. Это изнанка праздника, его кишечник. Я прислоняюсь к стене, окрашенной в цвет безнадеги, и закрываю глаза. Лишь на секунду. Чтобы перезагрузиться. Именно в этой оглушающей тишине я его слышу. Голос из приоткрытой двери кладовки, где персонал хранит швабры и ведра. Голос Кенни. Только это не тот бархатный тембр, которым он очаровывает дипломатов и любовниц. Этот голос лишен всех обертонов. Плоский, лишенный эмоций, как синтезированная речь машины. Каждое слово – идеально выверенный удар. Я не двигаюсь. Я перестаю дышать. Я становлюсь частью стены, сливаюсь с трещинами на краске. Он не говорит, он отчитывается. Четко, по пунктам. «...контейнер стабилен, температура в норме. Образец полностью готов к передаче...» Короткая пауза. Он слушает невидимого собеседника. Мое ухо, натренированное годами, различает едва слышный писк динамика телефона. «...Пастухи лично курировали финальную стадию проекта 'Тишина'. Их эксперты подтверждают: эффективность превысила расчетную на двенадцать процентов. Это не просто вирус, это инструмент геополитики нового поколения... Он обнуляет все цели без сопутствующего ущерба для инфраструктуры. Идеально...» Пастухи. Это имя всплывало в самых зашифрованных отчетах, о них не говорили, их упоминали шепотом как миф, как страшилку для новичков. Управление нелегальных операций, такое глубокое подполье, что само Агентство будет отрицать их существование, даже если их поймают с поличным. «...касательно продажи. Покупатель нетерпелив, но он профессионал. Он заплатит полную сумму после полевой демонстрации. Убедитесь, что для теста выбрана подходящая изолированная локация. Он должен увидеть, как эта штука превращает закрытое сообщество в стерильное кладбище меньше чем за сорок восемь часов. Без криков, без паники. Люди просто... лягут спать и не проснутся». Мир вокруг меня сворачивается в черную дыру, и меня засасывает в нее. В желудке, кажется, ворочается кусок льда. Город-кладбище. Продажа. Обнуление. Кенни де Джорджио, золотой мальчик ЦРУ, герой нации, говорит о геноциде с интонацией менеджера по логистике, обсуждающего доставку груза. В этом ледяном профессионализме – весь ужас. Это не фанатизм, не месть, не идеология. Это чертов бизнес. Сделка. Эффективный менеджмент смерти. Мой позвоночник пронзает холод. Безупречный механизм системы не просто дал сбой. Он оказался двигателем для комбайна, вышедшего на жатву. Я отступаю на шаг, потом еще. Мое собственное сердце колотится о ребра так, что, кажется, этот стук слышен в соседнем штате.