Рыцарь не Её Величества.

Кабинет начальника отдела по Западному побережью, Артура Хендерсона, – это храм бюрократии. Воздух здесь кондиционированный и мертвый. Пахнет дорогой полиролью для мебели, старой бумагой, которая уже забыла, что была деревом, и тихим, всепроникающим цинизмом. Хендерсон – человек, чье лицо застыло в маске вселенской усталости. Он похож на выцветшую фотографию самого себя в молодости. Его главная функция – гасить пожары. Желательно, до их возгорания. Я для него сейчас – канистра с бензином, у которой течет дно. Я стою перед его столом, массивным, как надгробная плита. Мой отчет – сухая выжимка фактов. Без эмоций. Без догадок. Время, место, участник, ключевые фразы. Я говорю, а он смотрит не на меня, а куда-то сквозь меня, на портрет президента на стене, словно ищет у него совета. Единственный звук в кабинете, кроме моего голоса, – мерное постукивание его ручки «Паркер» о столешницу. Тик-так. Тик-так. Отсчет секунд до взрыва. Когда я замолкаю, он издает долгий, мученический вздох. «Бёртон, – произносит он, и моя фамилия звучит как диагноз. – Давай начистоту. Ты говоришь о Кеннете де Джорджио. О человеке, который является лицом нашего Агентства. Его послужной список чист, как слеза младенца. Две Медали за отвагу, благодарность от Директора ЦРУ, спасенная резидентура в Йемене. А ты приносишь мне… что? Обрывки разговора, подслушанного в коридоре у кладовки со швабрами». Он разворачивает ко мне свой монитор. На экране – две колонки. Два файла. Слева – Кенни. Фото с улыбкой, от которой хочется пойти и купить то, что он рекламирует. Список достижений занимает три страницы. Справа – я. Неудачная операция в Бейруте. Потеря двух источников в Джакарте. Официальное порицание за «превышение полномочий». Приписка от штатного психолога: «агент демонстрирует признаки профессионального выгорания и склонность к параноидальным построениям». Система не просто сравнивает нас. Она выносит приговор еще до начала суда. «Я не говорю, что ты лжешь, Холли, – он смягчает тон, переходя к самой грязной части. – Я говорю, что ты могла неверно интерпретировать. Усталость. Стресс. Мы постоянно проводим учения по самым невероятным сценариям. "Пастухи", "вирус" – это стандартные маркеры для подобных симуляций. Может, Кенни отрабатывал легенду для новой миссии?» Он смотрит мне прямо в глаза, и я вижу в них не сомнение, а решение. Он не хочет знать правду. Правда – это проблема. Это скандал, который снесет головы на трех этажах выше. Это угроза всей конструкции. А сломанный винтик, вроде меня, можно просто выбросить. «Агентство ценит тебя, Холли. И именно поэтому мы настаиваем, чтобы ты отдохнула, – его голос становится металлическим, официальным. – Бессрочный оплачиваемый отпуск. С сегодняшнего дня. Отдай пропуск и оружие моему ассистенту на выходе. Считай это проявлением нашей заботы. Не делай глупостей. И не поднимай этот вопрос. Никогда. Ни с кем». Щелчок замка за моей спиной звучит громче выстрела. Это не забота. Это ссылка. Цифровая казнь. Меня только что стерли из системы.