Зимняя вишня

      Утро в поместье Романовых началось ни свет ни заря. Лэйн разбудил топот за дверью и роптание экономки с горничной громким шепотом, которым они пытались не разбудить ее, но у них это плохо получалось.       — Какой сервиз ставить на стол? Фаянсовый или фарфоровый? — никак не унималась горничная. — А фужеры те венецианские?       — Та тише ты! Борис Михайлович сказал, что стол накроет госпожа Лэйн, но она еще не проснулась а гости вот-вот будут на пороге..       Экономка не успела договорить, двери перед ними раскрылись, на пороге стояла Лэйн в шелковом пеньюаре, а спутанные волосы говорили о том, что она только что проснулась.       — Что значит уже на пороге? Борис же говорил, что они прибудут только к вечеру. — На ее лице не отображалось то беспокойство, которым она пыталась напомнить голос.       — Мы сами ничего не знаем, госпожа Лэйн. — виновато пропела экономка сцепив руки в замок на животе.       Девушка бросила недоверчивый взгляд на обеих и захлопнула двери, коридор вновь погрузился в полумрак. Лэйн подошла к окну. Из окон ее сплани открывался вид на заснеженный сад перед поместьем, подъездную дорожку и кованые ворота возле которых ее муж радостно беседовал предполагаемо со своим другом с армии, который действительно прибыл раньше обещанного. Накануне, Борис лишь вскользь сказал о том, что к ним приедет его давний товарищ со своей сестрой. Она никогда не интересовалась его делами и жизнью. Слуги, работающие здесь еще задолго до их замужества были явно больше в курсе дел. Судя по ажиотажу - приехал кто-то очень важный.       Что ж, нужно уметь отвечать за свои ошибки или же исправлять их пока еще есть время. Лэйн подошла к шкафу, распахнула дверцы и вздохнула оценивая, что будет уместно надеть по такому поводу. Умывшись и расчесав волосы, подвела глаза черными стрелками и тушью, а губы нежно-розовой помадой.

***

      — Димка! — хозяин поместья ускоренным шагом подходит к воротам возле которых в ожидании стоял мужчина в военной форме, рядом с ним девушка и огромный чемодан между ними. — Сколько лет, сколько зим!       Борис перехватывает протянутую руку военного и тянет его на себя, по-братски хлопая по спине.       — Борька! — так же не скрывая радости от встречи улыбался Дмитрий. — Правду говорят, что твои дела в гору пошли.       — Это что же птички аж до юга долетели? Ну идем, смотрю, вы не привыкли к здешнему климату. — Борис кивает на стоящую рядом девушку, плечи ее подрагивали а нос и щеки побагровели.       — Познакомься, это моя сестра Анна. — Борис галантно целует протянутую для рукопожатия руку в черной кожаной перчатке. Щеки девушки багровеют еще больше от неожиданности его жеста. — А это мой друг и давний товарищ, Борис Романов. Служили вместе пока он после окончания военного училища не ударился в бизнес с головой.       Они снова смеются.       — Ну чего мы стоим на морозе. — Борис берет их чемодан и направляется в поместье.       Зайдя внутрь тепло тут же окутывает гостей. Экономка помогает Анне с пальто и забирает их верхнюю одежду.       — Признаться, мы ждали вас к вечеру, как ты и говорил когда звонил. Но нам сейчас подадут чай, чтобы вы нагрелись… — говорит Борис ведя гостей за собой в гостинную, он открывает дубовые двери и замирает на пороге.       Перед ними стоял сервированный стол на четверых. Фарфоровая посуда с тонкой золотой окантовкой ждала горячих блюд, рядом сверкали венецианские фужеры под вино. Из чайника лениво поднимался пар, наполняя воздух мягким ароматом трав. Возле стола стояла Лэйн — в длинном небесно-голубом платье из мягкого трикотажа, доходящего до щиколоток. Ключицы были открыты, а на левом бедре тянулся глубокий вырез. Белокурые локоны мягкой волной спадали на слегка обнаженные плечи. На её лице застыла холодная маска, которую едва разрушала лёгкая ухмылка при виде открытого от удивления рта Бориса. Он не скрывал свое удивление, но тут же подходит к Лэйн беря ее за руку и, поворачивается к гостям:       — Лэйн Романова, моя жена. — он трепетно целует холодную руку, такую нежную, что ему показалось: стоит лишь дотронуться щетиной, и он может ее поцарапать. — Дорогая, это Дмитрий, мой давний товарищ и его сестра Анна.       — Рада с вами познакомиться, с минуты на минуту подадут рассольник, а пока предлагаю согреться за чашечкой Иван-чая. — Две льдинки, которые до сих пор лишь мерцали в глубине ее глаз, превратились в холодные глыбы, заморозив взгляд на мужчине в военной форме.       Это изменение осталось незамеченным для Бориса, он восторженно хвалит жену и приглашает всех за стол. Лэйн не слышит отчетливо его слов. Ее словно окунули в воду с головой, что все звуки становятся лишь фоном, словно ее от мира отделяет толща воды. На дне воспоминаний вспыхнули фрагменты их тайных встреч в лесу, их первый поцелуй под ивой на берегу озера, прощание и обещание, что он вернется через год, а затем банкротство отца и ее свадьба. Эти воспоминания обрушились на неё, упали к ногам и с дребезгом разлетелись в сотни осколков.       И вот, спустя пять лет, они снова стояли друг перед другом: она — в новом статусе, он — с новым званием. И только глаза оставались прежними. Лэйн искала в них намёк на тоску, хоть крошечное доказательство того, что он скучал так же, как она. Но ее самой уже не узнать — взгляд потускнел, стал отрешенным и холодным.       Он прошёл в паре сантиметров от неё, даже не задержавшись, чтобы уловить её тепло или дыхание. Вот она — солдатская выдержка. Лишь когда Борис отодвинул для неё стул и пригласил сесть, Лэйн словно вынырнула: способность дышать, видеть и слышать вернулась к ней. В воздухе уловился его запах — свежий, хвойный, заполнивший лёгкие.       Она с трудом удержалась на ногах и тяжело опустилась на стул, будто камень, сброшенный в воду. Внешне же оставалась прежней: маска безразличия плотно застыла на её лице. Как хозяйка дома, Лэйн спокойно разлила всем чай.       Борис занял место во главе стола, по правую руку от него сидела жена, слева же Дмитрий и его сестра. Мужчины быстро увлеклись воспоминаниями, перескакивая от одной смешной истории времен училища к другой. Девушки тихонько хихикали. Анна, увлеченная рассказами, задавала все новые вопросы. Лэйн же, сидя напротив генерала, с трудом отводила взгляд от него, пряча глаза на муже, когда их взгляды пересекались. В такие моменты невидимый кинжал снова и снова вонзался в её неживое сердце.       Вскоре подали обещанный рассольник, а за ним и запеченную утку со сливами. К мясу Борис велел принести из подвала вино, которое берег для особого случая. Подняв бокал, он одновременно взял Лэйн за руку, отчего она невольно вскинула на него глаза.       — Я хочу поднять этот тост за свою жену, — сказал Борис с теплотой в голосе. — Благодаря ей перед нами стоит этот богатый стол. Она — хранительница нашего очага. И, признаюсь, очаг в моём сердце горит только потому, что рядом со мной эта женщина.       Слово «жена» прозвучало для нее словно раскаленное тавро и в тот же миг будто отпечаталось на лбу клеймом предательства. Жена не любимого… а любимый сидит напротив. Но разве он не виновен? Разве не Дмитрий когда-то поклялся вернуться через год? И разве не он нарушил клятву, оставив её ради службы, ради звёзд на погонах, вместо того чтобы выбрать её, семью, жизнь рядом?       Так пусть теперь он смотрит на плоды своих решений. Пусть видит, какой ценой досталась ему эта форма, и какое сердце он растоптал. Лэйн хотела, чтобы вся боль, которую она годами носила в себе, вернулась к нему стократно.       В ответ она крепче сжимает руку мужа. На губах рождается улыбка — лёгкая, благодарная, почти счастливая. Маска для мужа и гостей. А внутри догорает последний уголёк. Пепелище — всё, что осталось от её девичьей любви.

***

      Сумерки опустились на Ротков. Лэйн уже переоделась в черную шелковую ночнушку с кружевом на груди. Сердце сжалось от тоски и одиночества. Ей предстояло провести ночь под одной крышей с мужчиной, к которому все еще теплились чувства, но не в его объятиях. День выдался длинным и тяжелым, казалось, что он никогда не закончится. И вот наконец она осталась наедине со своим горем.       Вдруг послышался легкий стук. Настолько тихий, что Лэйн сперва решила, что ей показалось, словно кто-то прошел мимо. Девушка подошла к двери, и шорох прекратился. Но рука сама потянулась к холодной ручке. Она приоткрыла ее и застыла, забыв, как дышать. На пороге стоял Дмитрий.       Не дожидаясь приглашения, генерал вошел и тихо прикрыл за собой дверь. Мысли вихрем пронеслись в голове Лэйн: Что он здесь делает? Если кто-нибудь узнает, последствия будут ужасными… Но потрясение от его появления парализовало ее.       — Что… — прошептала Лэйн одними губами.       Дмитрий не дал ей договорить, в один миг оказался рядом и жадно припал к ее губам, поглотив слова. Она таяла в его объятиях, как воск на огне. Не верилось, что это происходит наяву, что он здесь, заключил в свои объятия и целует, слегка царапая щетиной кожу.       — Я так скучал, — выдохнул Дмитрий между поцелуями.       Он поднял глаза и встретил ее взгляд. В широко распахнутых зрачках Лэйн блестели слёзы, готовые вот-вот сорваться. Девушка боялась моргнуть, будто он исчезнет, стоит только сомкнуть веки.       — Почему?.. Почему ты не приехал?.. Почему бросил меня одну?.. — ее голос дрогнул, сломался на последних словах.       Дмитрий не ответил. Он снова поймал ее дрожащие губы, крепче прижал к себе, будто пытаясь заглушить боль и унять тоску. Генерал мягко повалил Лэйн на кровать, и поцелуи заскользили по белой шее вниз к ключицам, оставляя за собой огненную дорожку.       Он знает, что Борис не скоро еще поднимется наверх. Романов надолго засел в кабинете с бумагами и вином. Дмитрий видел собственными глазами, как тот заходил туда с бутылкой, и знал сколько тот уже выпил.       Дмитрий не подозревал, что его давний товарищ женился на девушке, которую он когда-то называл возлюбленной. Но он отчетливо осознавал, что вина лежала и на нем. Он оставил Лэйн, потому что служба требовала жертв. Вернуться раньше он не мог, если хотел добиться большего. И добился — звания, власти, уважения. Но теперь, прижимая девушку к шелковым простыням, Дмитрий впервые задумался: не перевесила ли чаша с погонами чашу с кольцом, которое он когда-то мечтал надеть ей на палец.       Во взгляде Лэйн, который он ловил весь день, читались чувства, виден был пожар внутри. Ее сердце все еще принадлежало ему. И теперь, когда его собственные чувства вырвались наружу, генерал понял — в эту ночь он предает не только Романова, но и самого себя.       Его губы скользнули ниже, в ямку между грудьми, где под тончайшей кожей проступали ключицы и ребра. Горячее дыхание обжигало, словно он вдыхал жизнь прямо в ее сердце.       Лэйн сжала его волосы на затылке, прижимая голову ближе, выгнулась навстречу, тихим стоном на выдохе умоляя не останавливаться. Она таяла под его руками, готовая сгореть этой ночью так же, как сгорала каждую предыдущую — одна, без него.

***

      В своём кабинете Борис Романов не отрывал взгляда от двери, ведущей в его спальню. Он ждал, когда гости наконец уснут, ведь никак не мог придумать объяснение, почему супруги спят в разных комнатах. Единственное, что приходило в голову — сослаться на работу и привычку засыпать прямо за столом.       Желание подняться наверх, где, вероятно, уже отдыхала Лэйн, разгорелось вместе с вином, выпитым з ужином. За пять лет брака ночей, проведенных вместе, можно было пересчитать на пальцах одной руки — три, максимум четыре. Но Романов помнил каждую из них. Помнил её тепло, её томные вздохи под ним, холодные касания пальцев на его спине. Помнил и тот отрешенный взгляд… даже в миг наслаждения Лэйн словно смотрела сквозь мужа, видела кого-то другого. Борис пытался уловить в её расширенных зрачках черты соперника, но все тщетно.       Романов никогда не задавал вопросов о прошлом жены. Был ли в её сердце кто-то до него? Ждала ли она другого мужчину, прежде чем согласиться на его предложение? Но ведь согласилась же — добровольно, без принуждения. Более того, сама шла к нему в кровать, сама отдавала супружеский долг.       Борис держал слово: не требовал большего, чем Лэйн готова была дать. Смиренно ждал тех редких мгновений, когда девушка приходила к нему за лаской. Принимал ее улыбку как милость. И любил — сильно, страстно, так, как только умел, когда Лэйн позволяла себя любить.       Тишину кабинета нарушил легкий стук. Дверь отворилась со скрипом, не дождавшись ответа. На пороге появилась Анна. На ней была тонкая льняная ночная рубашка до щиколоток с вышивкой по подолу, поверх — наброшенный на плечи шерстяной платок. Волосы мягкими каштановыми волнами спадали на плечи, придавая девушке вид одновременно скромный и немного домашний — словно она ошиблась дверью и перепутала спальни. Но когда Анна тихо прикрыла за собой дверь, стало ясно, что девушка явилась сюда намеренно.       — Прошу прощения за беспокойство, господин Романов, — девушка закусила губу, будто колеблясь, — но я не могу уснуть. Вы упоминали о своей библиотеке… Может, посоветуете что-нибудь почитать перед сном?       Борису вдруг стало стыдно за собственный вид. Помятая, расстегнутая до середины рубашка, волосы, обычно тщательно уложенные, теперь растрепаны. На столе недопитая бутылка вина, совсем не подходящая к образу делового хозяина дома. Усталость и туман в глазах. Как бы он ни хотел притвориться, что задержался в кабинете по делам, Анна наверняка заметила следы праздника в одиночестве.       Романов поднял на неё тяжёлый, чуть пьяный взгляд. Какая она прекрасная стояла напротив, тихая, смущенная прикрываясь платком на груди. Он не спрашивал ее возраст, но предполагал, что Анна была ровесницей Лэйн.       — Оу, не вставайте, — сказала Анна, ее взгляд скользнул по бутылке, и девушка, конечно, всё поняла, но сделала подала виду. Она подошла к шкафу с книгами позади хозяина. — Вы мне только название подскажите, а я сама возьму.       Борис всё же поднялся, заставив себя преодолеть вялость, и подошёл ближе. Остановился прямо за её спиной.       — Предпочитаете русскую классику… или зарубежную? — спросил мужчина тихо.       Он стоял так близко, что дыхание обожгло её затылок. Анна резко обернулась — не испуганная, скорее удивлённая. В глубине её глаз мелькнули искры, совсем не похожие на робость. Лисьи глаза быстро пробежали по лицу мужчины и остановились на его губах.       Весь день Анна наблюдала за Романовым. Следила за каждым движением, ловила каждое слово, боясь упустить хоть малейшую деталь или шутку. И каждый раз, когда Борис хотя бы мельком обращал внимание на неё, щеки девушки мгновенно вспыхивали от смущения. «Если бы он не был женат…» — эта мысль не раз проскальзывала в её голове. Ревность подступала к горлу, стоило Борису взять жену за руку или коснуться губами ее щеки. Анна украдкой переводила взгляд на Лэйн и никак не могла понять, почему у супругов до сих пор нет детей.       В памяти всплыла когда-то прочитанная фраза: «Счастье на стороне смелых». Именно она и сердце замирающее от первой влюбленности толкнули Анну на этот шаг. Узнай ее брат что она сейчас в одной ночнушке стоит перед Борисом, Дмитрий был бы вне себя от гнева, он немедленно отвез бы ее домой, а что еще хуже рассказал отцу и не видать ей тогда больше света белого. А увидев Бориса пьющего в одиночку в своем кабинете, чутье, подсказывающее, что любви между супругами нет, всё, что видят гости, лишь игра, усилилось. А значит у нее есть шанс. Сердце забилось сильнее, Анна видела что Борис не двигается с места и поддавшись чувствам привстала на носочки и легонько дотронулась до его губ своими.       Романов не отстранился. Анна почувствовала, как его губы приоткрылись, и стала смелее, углубляя поцелуй. Девушка прижалась вплотную, обвила руками шею. С её плеч сорвался шерстяной платок и бесшумно упал на пол.       Наконец Борис ответил. Горячее дыхание с горьким привкусом вина заполнило её рот. Вот она — победа. Крепкие мужские ладони легли на талию Анны, скользнули ниже, обхватили бедра и подняли её. Девушка обвила мужчину ногами, а он, развернувшись, понёс её к столу.       Романов опустил Анну на груду бумаг, сейчас они ничего не значили. С глухим стуком опрокинулась бутылка. К счастью — как поймет Романов позже, — она оказалась пустой и не испортила важные документы. Ночнушка задралась, открыв её бёдра, и рука Бориса двинулась вслед за тканью. Всё происходило слишком быстро. Возбуждение узлом стянуло низ живота. Пальцы девушки потянулись к ремню штанов Романова, пока его губы жадно скользили по её шее.       Анна ловко достала уже возбужденный член Бориса, он хочет ее, не свою жену, а ее. Анна сама уже сгорает от желания, она отодвигает белье и направляет член к мокрым складкам.       На покрасневших от поцелуев губах Анны сияла торжествующая улыбка. Мужчина, к которому тянулось ее сердце, прижимал ее к себе. Не существовало никакого брака, Борис принадлежал только ей. Анна ловко достала уже возбужденный член Романова, он хочет не свою жену, а ее. От этого осознания Анна сама вспыхнула, жадно отодвинула бельё и направила его к своим влажным складкам.       Борис поддался порыву, которого так долго избегал. Поцелуи, объятия, горячее тело под руками все это было то, чего ему так не хватало. Ее пальцы, уверенно направляющие его изнывающий член, ее губы, ее дыхание — все было таким живым и горячим, таким диким и настоящим. Ничего общего с холодной, отрешенной Лэйн. Он вошёл в Анну, ловя губами ее прерывистый стон. Словно его самые тайные фантазии стали реальностью. Вот только в мечтах рядом всегда была жена.       — Борис… — выдохнула девушка, зажмурив глаза.       Собственное имя гулом пронеслось в голове Романова, отрезвляя. Нет. Это не она. Ошибка. Он смотрит на полное наслаждения лицо Анны. Взрыв возбуждения тут же сменился горьким разочарованием. Это не Лэйн. Не та, что должна была бы прижиматься к нему с этой жадной страстью, требуя взять её прямо на столе, заваленном договорами и бумагами. Борис выпускает Анну из объятий, делает шаг назад застебывая ширинку. Это не его жена. Анна, лишенная опоры, осела на стол, опираясь на локти. Её глаза ещё застилал туман желания, но сквозь него она успела увидеть, как Романов выскакивает в коридор. Она не успела понять, что произошло. Почему мужчина, который секунду назад жадно прижимал ее к себе, вдруг отпрянул в самый разгар этого прекрасного, долгожданного момента.       

***

      Двери распахнулись, впуская в тёмную комнату узкую полоску света. На кровати под одеялом, накрывшись с головой, лежала Лэйн. По легкой дрожи ее тела, Романов понимает, что та не спит.       — Замёрзла? Иди, я согрею тебя, — голос Бориса прозвучал хрипло, срываясь, и сам он чуть не споткнулся о край ковра, пока опускался на кровать. Он садиться рядом и осторожно отодвигая одеяло.       Борис обнимает девушку и прижимает ее спиной к себе. Возбуждение тут же болезненно отзывается внизу живота, член дернулся в штанах, упираясь в ее бедра сквозь ткань. Вот она, единственная, кого он хочет целовать, ласкать, удовлетворять.       Не встретив сопротивления, Борис освободил ноющий от желания член, скользнул рукой под шелковую ночнушку, приподнял ее край, пробираясь к животу. Кожа под рукой такая бархатная, такая теплая, как он мог забыть. Вдыхает знакомый аромат волос и понимает, что ему никто не нужен, кроме Лэйн. Словно в подтверждение этого, член легко скользит внутрь. Она принимает его, обволакивает свои жаром, уже влажная, словно ждала его. Борис тяжело дышит в затылок Лэйн, смешивая ее нежный запах с собственным перегаром, делая новые размазанные толчки. Целует ее шею, плечи. Ему хорошо рядом с ней.       Борис вдруг понимает, что Она искала тепла и ласки, которых между ними не было долгие годы. И он даст ей всё это. Он будет делать все чтобы искупить вину за минутную слабость, за прожитые годы без тепла и радости. Он позаботится о своей жене и станет для неё всем.