Магдалена

Великобритания, Лондон. Октябрь 2013 года.

Холодные капли неприятно коснулись лодыжки, заставляя меня опустить глаза. Последний мой шаг, как оказалось, привел меня в огромную лужу — кажется, самую глубокую и грязную во всей столице Туманного Альбиона. — Нет, нет, нет! — прошептала я себе под нос — Ну почему же… Осенний Лондон не изменял ни себе, ни собственным жителям, по обыкновению окутывая старинные улицы зыбким, почти колючим туманом. Непроснувшееся небо сокрушалось на столицу мелким дождем, наказывая англичан за что-то доподлинно никому неизвестное. Тут и там торопливо сновали люди. Каждый кутался в свое пальто или шарф — стальную броню. Так они поглубже прятались от внешнего мира и всего того, из чего этот мир состоял: назойливых бездомных у метро, мальчишек, продающих газеты в центре проспектов… и меня, стоявшую в центре города прямо в луже. Это утро в Уондсворте мало отличалось от вчерашнего, позавчерашнего, или того, что было в прошлый вторник. «Разве что, язык о кофе обожгла», — подумала я про себя и невольно улыбнулась, пытаясь смыть грязь с обуви салфеткой для очков. — Мисс? Чересчур глубокий бас раздался откуда-то сверху. Все еще улыбаясь остротам в своей голове, я рефлекторно подняла голову. Рядом со мной незаметно оказался высокий мужчина. Ему, кажется, было чуть за тридцать. Тонкие струйки капель медленно стекали с его, очевидно, очень дорогого пальто. Почти также медленно он бродил глазами по моему лицу. Незнакомец словно вышел из нуарного кинофильма начала двадцатого века: такой загадочный, абсолютно фатальный и… Красивый. Лишь пара мокрых прядей прилипли к его влажному лбу, — единственное, что бросало тень на его «идеальный» образ. Образ, который отчего-то меня напугал. — Страдающий плотию перестает грешить. Полуулыбка, все еще игравшая на моих губах, вмиг испарилась. — Что, простите? — В горле вдруг пересохло и голос сорвался на писк. — Вам помочь, Мисс… — Мужчине пришлось выдержать паузу, чтобы до меня дошло, — он хочет узнать мою фамилию. — Ах, простите. Бартош. — Я заправила за ухо влажную прядь. — Магдалена Бартош. — Малек Синнер. — Мужчина снисходительно улыбнулся и протянул мне пачку одноразовых салфеток. — Возьмите, Мисс Бартош, кажется, с вами произошла неприятность. Новый знакомый продолжал смотреть. Не на меня — сквозь. Под взглядом глаз несуществующего в природе цвета что-то внутри меня неприятно сжалось. К горлу подступила липкая тошнота. Я отвернулась. Неловкая пауза затягивалась. Малек Синнер не спешил оставлять меня наедине с моей проблемой, предпочитая молча наблюдать за тем, как я пытаюсь оттереть грязь с джинс сухой салфеткой. В какой-то момент мне показалось, что ему приятно смотреть на то, как мне неудобно. — Я здесь учусь. — сказала я, стоя в полусогнутой позе, одной рукой все еще безуспешно пытаясь спасти свои брюки, а другой указывая на здание, стоящее за спиной. — Я здесь работаю. Мужчина вновь улыбнулся и тряхнул головой. Капля с челки упала ему на щеку, и, совсем как слеза, спешно скатилась к подбородку. Было сложно представить как такой мужчина плачет, но я почему-то попыталась. — Боюсь, мне пора. Едва ли не так же резко, как появился, «спаситель» поспешил исчезнуть из моей жизни. Когда он, отвернувшись от меня, неспешно направился к зданию учебного кампуса, я тоскливо проводила взглядом его высокую фигуру. Малек Синнер удалялся, как в фильмах, в конце душераздирающей сюжетной арки. Глаза вновь зацепились за его пальто, с которого тяжелыми хрустальными бусинами стекали капли дождя. В руках он крепко сжимал большой черный зонт. Сама не зная почему, я вдруг окликнула его: — Мистер Синнер! Обернувшись, он с ухмылкой посмотрел в мою сторону. — А зачем вы мокнете, если у вас с собой зонт? Новый знакомый, как-то совсем не соответствуя своему возрасту, расхохотался, — почти по-мальчишески, откинув голову назад. Несколько пар студентов обернулись на источник звука. Вдоволь насмеявшись, мужчина, стоявший на приличном расстоянии, проговорил несколько слов. Чувствуя его дыхание у своего уха, я смотрела как его губы чеканят: — Страдающий плотию перестает грешить, Магдалена.