Их личный спин-аут

      Наклейки в руках кажутся настоящим сокровищем: тут тебе и феи, и принцессы, и красивые цветочки. Рози с интересом разглядывает каждую деталь. Обводит маленькими пальцами контур фигур.       Сегодня мама такая добрая. Подарила наклейки и взяла Рози покататься по городу с собой.       — А можно мне наклеить их на свои туфли? — спрашивает, болтая ногами, которые свисают с пассажирского сидения.       Сегодня мама такая добрая, поэтому точно должна согласиться. Рози поджимает губы уточкой и щурится. На её красных туфельках как раз не хватает вот того цветочка. И, наверное, той красивой синей феи.       Или принцессы?       — Нет, нельзя.       Она поднимает взгляд на маму. Её рыжие волосы под лучами солнца такие красивые, будто настоящий огонь. Только серьёзное лицо всё портит. Ей больше идёт улыбка. С утра она точно улыбалась.       Почему сейчас всё изменилось?       — Но я хочу сильно-сильно, — тянет Рози, поднимая руку с наклейками.       — Я тоже много чего хочу, — резко отрезает мама. — Но не всё всегда исполнимо.       Каждый раз её пугает это: момент, когда добрая мама становится злой. Рози не понимает, почему это происходит. Может, её заколдовали? Или сама Рози виновата в её злости?       Она снова поджимает губы и отворачивает к окну, рассматривая парковку, на которую заезжает машина. Где-то внутри разрастается болючая колючка, заставляющая глаза щипать, но Рози оловянным солдатиком сидит смирно. Не позволяет слезам упасть. Мама их не любит, а она не хочет расстраивать её ещё больше.       Они паркуются, и машина затихает.       — Куда мы идём? — спрашивает Рози, наблюдая, как отстёгивается чужой ремень безопасности.        — Я иду по делам, а ты ждёшь меня здесь, — отвечает мама, не глядя.       Рози хватается за собственный ремень. Тянет его, но он не поддаётся.       — Я хочу с тобой.       — Нет, Розалин. Ты посидишь здесь, а я быстро схожу по делам.       Мама подхватывает свою сумку и открывает дверь. Становится страшно. Вдруг она больше не придёт? Вдруг злая мама окончательно победила добрую? Наклейки выпадают из рук. Рози дёргается, пытаясь освободиться от ремня, но у того оказываются непобедимые ленты-щупальца.       — Мама, не уходи! Я хочу с тобой! Возьми меня с собой!       Слёзы всё-таки вырываются на волю. Наверное, именно из-за этого мама даже не поворачивается к ней лицом.       Рози кричит, но хлопок двери отрезает её от всего остального мира.

ххх

      С утра — бег, овсянка на альтернативном молоке и оверпрайсовый крем для заживления кожи. Всё с пометкой «полезно». Всё, кроме разрушающей мысли остаться дома, а не идти в офис.       Но Роуз, как профессионал, игнорирует крамольный позыв.       Работа для неё — железобетонный фундамент, на котором она выстроила свою жизнь: возвела стены уверенности в себе, расставила по комнатам огромные гонорары вместе с похвалой и поднялась на самую верхушку башни, откуда так удобно управлять теми, кто внизу.       Это не работа, а мечта.       О.с.о.б.е.н.н.о когда всё идёт по её плану. Нужно только почаще себе об этом напоминать.       — Мисс Харт, это абсурд. Мы уже уволили того поставщика, заплатили штраф. Что ещё им нужно? Крови?       Кромка французского маникюра отстукивает незамысловатый ритм по поверхности стола. Не похоронный марш, но близко.       — Не крови, мистер Вэнс. Зрелища. Им нужно видеть, как ваша империя трещит по швам. Как вы каетесь. Как вы унижены. Мы дадим это зрелище, но в контролируемых дозах, чтобы после него люди захотели прийти и поддержать вас. Заплатить за ваш самый дорогой стейк.       Тучный мужчина, Артур Вэнс, весь вспотевший и раскрасневшийся, едва не подпрыгивает на своём кресле.       — Каяться? Я построил свою империю с нуля! Из-за какого-то фермера, который не уследил за своими коровами...       Розалин встречает его выпад хладнокровием: на безупречном, покрытом макияжем лице не двигается ни одна мышца. В конце концов, это не первый и не последний вспыльчивый клиент.       Бывали и намного хуже.       — Нет. Не из-за фермера, а из-за вас, — она отодвигает бумаги о деле Вэнса в сторону. — Вы выбрали дешёвого поставщика, чтобы увеличить и без того гигантскую выручку. Вы положили на стол своих гостей мясо, которое могло отправить их в больницу. Вы поставили под удар не только своё имя, но и здоровье людей. Это не «чьи-то коровы», Артур. Это ваш выбор. И теперь вы будете за него отвечать.       Правда, по её правилам.       С высоты башни трудно разглядеть чужое недовольство от режущей правды. Но Роуз и не пытается.       — Вот что вы сделаете: завтра в семь утра вы летите в Девон. На ту самую ферму. Вы лично встретитесь с фермером, мистером Хиггинсом.       — Хорошо. Я выскажу ему всё, что о нём думаю! Этот...       — Вы будете молчать и слушать, — перебивает Розалин. — Вы посмотрите на его убогий коровник и поношенную одежду, а потом, глядя в камеры, которые будут там, выскажете ему своё искреннее сочувствие.       — Я?! Я собираюсь его уничтожить, а не жалеть!       Полное лицо наливается оттенком бордо. Кажется, ещё немного, и Вэнс лопнет.       — Ошибаетесь. Вы скажете, что понимаете его отчаяние. Что в погоне за самой низкой ценой вы сами создали систему, в которой честному человеку невозможно выжить. Вы возьмёте на себя всю вину.       — Вы с ума сошли?! Я не хочу выставлять себя жадным идиотом!       Изнутри тянет сказать что-то в духе: «я тоже много чего хочу». Но профессиональная компетенция тянет на себя узду, контролируя порыв.       — Нет. Вы будете выглядеть смелым и ответственным лидером, который не боится признать свои ошибки. Публика сожрёт это с потрохами. Они ненавидят тех, кто винит других, и обожают тех, кто берёт удар на себя. Вы не просто отмоетесь, вы станете героем. Немного глуповатым, но честным. А этого фермера мы потом тихо вышвырнем в нищету, когда страсти улягутся. Сейчас он — расходный материал для вашего очищения. Вы поняли меня? Это всё — тактика.       Она складывает руки в замок. Наблюдает, как мужчина сокрушительно вздыхает и откидывается на кресло. Ему нечего ответить. Ему не поступить иначе.       И эта безнадёжная форма смирения — её любимая часть.       Когда Артур Вэнс уходит, оставляя после себя в переговорной резкий запах одеколона, пота и негодования, Розалин отвлекается на телефон, который всё это время крутился в сознании, как камешек в ботинке. Сейчас время послеобеденное, а менеджер Джорджа Расселла до сих пор не отписалась касательно съёмки для фонда. Раздражение тонкой иглой прошивает тело.       Телефон оказывается в руках, но не успевает Роуз открыть рабочий чат, как всплывает входящий звонок. Пару секунд в ней борется два желания — сбросить вызов или ответить. Побеждает дружба.       Так это же называется?       — У тебя есть пара секунд. Если это не что-то срочное, я кладу трубку.       — Розалин, солнышко, я просто обязана была тебе позвонить! — воздушный, мелодичный голос, заполняет перепонки. — Ты не поверишь! Я сегодня медитировала, а потом решила погадать на новой колоде Таро — я её в прошлое полнолуние заряжала. Так вот, я спрашивала о твоей энергии, просто от нечего делать, и... Роуз, тут выпала Башня. И Десятка Мечей. Рядом!       В который раз Розалин убеждается, что стоит не только не отвечать на её звонки, но и заблокировать номер.       — Я кладу трубку.       — Нет, подожди! Это что-то... неминуемое. Что-то должно случиться. Сегодня. Башня — это внезапное разрушение планов, крах, нечто обрушивающееся сверху. А Десятка Мечей... — голос понижается до драматического шёпота, — это удар в спину. Предательство. Или падение. Буквальное падение.       — Прекрасно, — цедит Роуз. — Я сегодня как раз планировала рухнуть и получить удар в спину. Спасибо, что предупредила, Бьянка, теперь я точно готова.       Ярлык на вороте рубашке неприятно впивается в кожу. Розалин делает пометку отрезать её к чертям собачьим. Точно так же она поступает с невнятным потоком предсказаний подруги. В конце концов, то, что та решила сойти с ума никак не должно влиять на Роуз.       — Я серьёзно, милая! — голос Бьянки становится более продавливающим. — Сегодня день, когда всё то, что ты пытаешься контролировать, обернётся против тебя. Буквально фатум. Рок. Судьба.       — Какое хорошее напоминание о том, что я не верю в эту чушь, — парирует Розалин. — Сильно упрощает жизнь. Если это всё, что ты мне хотела сказать, то я отключаюсь и возвращаюсь к работе.       Она не ждёт, пока Бьянка договорит. Просто сбрасывает звонок и заходит в чат с менеджером Расселла. Хватит с неё фатума от Вселенной: у всего должен быть свой лимит. Она обновляет переписку, но ничего не меняется. И эта стабильная нестабильность выводит из себя.       Роуз глубоко вдыхает и выдыхает, набирая номер. Отвечают не сразу.       — Это Харт. Как прошли съёмки? Материал для монтажа готов?       Тишина на том конце провода закручивается вокруг шеи на манер петли и душит.       — ... Мисс Харт, мы думали, вы в курсе... Мистер Расселл... Он не смог приехать, — тихо сообщает женский голос.       Но выходит громче некуда. Почти о.г.л.у.ш.а.ю.щ.е.       Розалин чувствует своими полыми костями вибрацию — это сотрясаются стены её выстроенной башни. Карьеры. Экспертности. Пальцы сжимают корпус телефона, кажется, до хруста пластика.       «Сегодня день, когда всё то, что ты пытаешься контролировать, обернётся против тебя.»       — Объясните.       — У него... срочные дела. В команде. Тренировочные... процессы.       «Это что-то... неминуемое. Что-то должно случиться.»       Роуз вешает трубку. Поднимается.       Она не верит в эту чушь, которую ей предупреждающей сводкой о буре вынесла подруга. Только в факты. Например, факт в том, что её ослушались. Или в том, что её план был проигнорирован.       Или факт в том, что Джордж Расселл — одна сплошная катастрофа, которая, как торнадо, сносит всё вокруг.       Вот только Розалин Харт — не Дороти Гейл.       В её мире нет места сказкам, Изумрудному городу и благородным тварям.       Острые носки каблуков стремительно пересекают границу переговорной. Потом — высокого каменного здания.       Пора сделать то, что она хотела. Ещё до первой встречи.