4.
18 октября 2025 г., 00:15
Приходится брать такси, чтобы доехать до технического комплекса «Мерседес», находящегося чёрт знает где, — и это выводит Роуз из себя ещё сильнее. Грудную клетку сдавливает стальным обручем. Ей нельзя садиться в машину в таком состоянии, но она терпит.
Терпит духоту, от которой не спасает ни кондиционер, ни открытое окно. Терпит сужающийся салон машины. Терпит тошноту.
Потому что намерена потребовать у мистера Расселла ответы.
И желательно не начать этот расспрос с «Какого хрена?».
Розалин поджимает побелевшие губы. Водитель то и дело поглядывает на неё в зеркало заднего вида, явно остерегаясь, что конечная точка маршрута «А» в любой момент может смениться точкой «Б». Больницей или блевотиной — вопрос вторичный.
Но упёртость барана держит Роуз на плаву.
Только слегка штормит, когда она всё-таки вылезает из салона.
Осенний, уже вбирающий в себя прохладу воздух почти не бодрит. Розалин резкими, отрывистыми движениями разглаживает пальто, сожалея, что так нельзя сделать с собственным состоянием.
Цокот каблуков эхом разносится по парковке — конечно, сначала сбивается и фальшивит, но потом набирает привычную уверенность. Охранник на входе напрягается от её появления, но сочетание имени и фамилии даёт карт-бланш. Хоть в чём-то менеджер Расселла оказывается полезна.
Она без карты и навигатора следует по коридору, поворачивает направо. Затем поднимается по лестнице на второй этаж, где её встречает жёлтое «Осторожно, мокрый пол», но Роуз не сбавляет темпа.
Сейчас — только полный вперёд.
При статусе «Казус белли» не может быть по другому.
Ровные светящиеся слова «Симуляторный центр» горят, как маяк в нагнетающемся шторме. Она не стучась, открывает дверь. Комната не особо просторная, затемнённая. Запах озона, металла и чьих-то мужских духов заполняет носовые пазухи. Розалин заходит, отмечая вместо одной фигуры — две. В кресле симулятора машины сидит Джордж Расселл, но возле него отшивается ещё какой-то мужчина. Только когда они оба поворачиваются на звук, становится ясно, что он — инженер.
Считывается по бейджику.
— Выйдите, — смотря в глаза инженеру, приказывает Роуз.
Она через силу делает шаг от двери, ближе к центру технологичной клетке. Слишком много замкнутого пространства за один день.
Мужчина обменивается с Расселлом взглядами. Тот кратко кивает ему, стягивая с шеи повисшие виртуальные очки, и инженер ретируется быстрее, чем любой свидетель с компроматом после подписания NDA.
— Вам тоже доброго вечера, мисс Харт, — с гранитной безмятежностью осаживает её Расселл, поднимаясь из кабины. — Я ожидал, что вы можете приехать.
Хлопок дверьми сзади синхронизируется с хлопком взорванного терпения внутри.
— О, мистер Расселл, вы постарались на славу, чтобы этот вечер не был добрым, — Роуз пытается дышать ровнее, но, кажется, лёгкие пробило осколками от взрыва. — Я потратила несколько часов на разработку стратегии, которая, как мне казалось, спасёт то, что осталось от вашей репутации. Видимо, я переоценила вашу заинтересованность в продолжении карьеры.
Расселл оставляет виртуальные очки на приборной панели. Его движения неспешные, отточенные. Больше нет той воспалённости в образе, как при встрече в офисе. Только уверенность в окружающей обстановке.
И в своих дурацких мыслях.
Розалин сжимает кулаки.
— Я решил, что не буду участвовать в этом, — вслух озвучивают её догадки. — Создавать фонд-пустышку, чтобы откупиться от совести? Это не стратегия, это — циничное прикрытие.
Он берёт непонятно откуда взявшееся полотенце, проходясь им по влажной шее. Тут оказывается действительно душно. Темно и душно. Но больше всего Роуз душит то, что этот недорыцарь занят чем угодно, кроме прямого разговора с ней.
Как можно столько храбриться своей честью и слабоумием отвагой, но не высказать ей всё это прямо в лицо?
— О, простите, — Роуз грубо усмехается. — А есть ли в вашем контракте пункт о моральной чистоте? Или там всё же речь идёт о результатах и деньгах?
Не целится, но попадает в яблочко.
Расселл переводит на неё взгляд, сверкающий остриём ножа. Или ей так просто кажется, потому что стены комнаты начинают с силой давить на виски. Он шагает в сторону выхода, желая ретироваться, но замирает в двух метрах от неё, будто дальше его не пропускает невидимое магнитное поле.
Расстояние чересчур близкое для Роуз. Потому что она собственной кожей чувствует чужое напряжение.
— Правда всегда всплывает, мисс Харт. В.с.е.г.д.а. Можно построить хоть 100 фондов, но если эта девушка однажды появится и расскажет свою версию, всё это — этот карточный домик — рухнет. И тогда будет только хуже, — он делает шаг к ней. Не угрожающе, но неотвратимо. Воздух густеет так, что можно резать. — Ваша стратегия не решает проблему, а просто закапывает её поглубже. И я сомневаюсь, что это по-настоящему компетентный подход.
Слово «компетентный» повисает, превращаясь в оскорбление, в звонкую пощёчину, в вызов всему, что она из себя представляет. Розалин едва не отшатывается. Впервые за долгие годы у неё перехватывает дыхание от чистой, неподдельной ярости.
— Компетентный подход — это не искать правду, как мальчик-скаут, а у.п.р.а.в.л.я.т.ь ей. Или вы думаете, мир справедлив? Что правда торжествует? — почти шипит Роуз. — Она торжествует только у того, у кого лучше пиар-команда.
Она и не думает уступать в этой войне за вторжение в личное пространство, делая короткий шаг вперёд.
Ладони горят в желании ударить по лицу визави.
Да и не только они. Тело просто г.о.р.и.т.
Пульсация в затылке достигает пика, перерастая в набат. Сердце колотится где-то в горле, бешено и беспорядочно. Ей не хватает воздуха. Катастрофически.
— Мы должны её найти, — слышит голос Джорджа Расселла, как из-под толщи воды. — Не убедить всех, что её нет, а найти по-настоящему. Это — единственный правильный путь.
Розалин больше не видит его выражения лица. Только чувствует, как пол уходит из-под ног. И всё, что ей остаётся, — это сконцентрироваться на том, чтобы просто стоять. Чтобы не согнуться. Чтобы не дать ему увидеть, как трескается и рушится её идеально отлаженный мир.
— Ваши принципы похоронят вас, — из последнего имеющегося кислорода выдавливает Роуз. — Наша работа закончена.
Она нер(о)вно отступает к двери, цепляясь за ручку.
Желание выйти из этого чёртового саркофага остаётся е.д.и.н.с.т.в.е.н.н.о.й осознанной вещью на поверхности сознания. Плевать на мистера Клайберна и его будущий выговор за разрыв контракта. Вдвойне плевать на мистера Расселла и его склонность к самоубийству карьеры.
Сейчас ей нужно больше воздуха. Больше пространства.
На всё остальное — просто п.л.е.в.а.т.ь.
Она с упорством игнорирует накатывающую панику. Игнорирует врезающийся в нос тошнотворный химический запах сладкого цитруса, которым здесь не мыли, а, судя по всему, затапливали полы. Игнорирует такую же тошнотворную фразу: «Я сомневаюсь, что это по-настоящему компетентный подход», хотя она оседает несварением в пустом желудке.
О.н. ни черта не понимает в её работе.
Так какого хрена лезет и делает выводы?
Мир перед глазами кружится, будто её тело скинули с высоты башни птичьего полёта. Роуз уже приближается к спуску на первый этаж, как чувствует, что каблук неестественно уходит в сторону.
Первобытный страх сжимает хребет.
Но мокрая лестница не успевает переломить ей его же.
Цепкая хватка возвращает в мир живых, ещё не пострадавших. По инерции, но против воли, Розалин разворачивает и вжимает в чужое плечо.
Волна ужаса з.а.с.т.а.в.л.я.е.т ответным импульсом прижаться к разгорячённому телу, задыхаясь без своего воздуха, своего пространства и своего холода. Её буквально ошпаривает: жаром, стыдом от собственной слабости и яростным осознанием того, чьи именно руки не дали ей упасть.
Джордж Расселл что-то говорит, но Розалин не слышит. Отталкивается от него, как от огня, чтобы вцепиться в перила.
— Не надо ко мне прикасаться, — звучит вместо слов благодарности.
Роуз отворачивается, не дожидаясь ни реакции, ни, тем более, ответных слов. Смотрит под ноги, спускаясь по лестнице, хотя хочется закатать рукава рубашки.
И убедиться.
Убедиться, что ожогов действительно нет.
ххх
Ноги гудят к тому времени, когда она доходит до собственной квартиры. Пешком. Розалин залезает в холодную ванну. Смежает веки, чтобы не видеть на алебастре тела незабудки синяков. Тех, что вросли в кожу после столкновения с машиной Расселла. Она кривит лицо. Слишком много репутационного и физического урона от одного актива. Но благо — сегодня Роуз поставила точку в этом деле. Перевела в статус «закрыто». Рыжие волосы темнеют до цвета старой меди, когда она сползает ниже, позволяя воде сомкнуться над головой. Тишина. Никаких звонков. Никаких Расселлов. Только холод, выжигающий всё до чистой, безразличной ясности.ххх
Вызов на ковёр к мистеру Клайберну случается уже следующим утром. Она собирает себя по кусочкам. Правда, красивой картины из этого пазла не получается. Тут и там можно отследить надкусанный кусок, который через силу впихнули в неподходящее для него место. Но издалека вроде ничего. Даже не видно. По крайней мере, Розалин на это надеется, стоя в нескольких метрах от подозрительно сияющего Клайберна. — Харт? Присаживайся, — озвучивает начальник, почти не отрывая своего взгляда от планшета в руках. Роуз не хочет присаживаться. Только высказать свою версию того, что вчера произошло, и уйти с гордо поднятой головой. — Мистер Клайберн. Готова предоставить отчёт о причинах прекращения работы с клиентом Расселлом. Его поведение было непрофессиональным и... Один взмах руки обрывает заготовленный поток. — Отчёт? Харт, какой отчёт? Вы только что совершили один из самых блестящих пиар-ходов, которые я видел за всю свою карьеру. Беспокойство намертво сваривает пищевод. Розалин пару секунд просто хлопает ресницами. Но непонимание и образ довольного Клайберна не хотят осыпаться, как плохая тушь. — Я... прошу прощения? — Взгляните. Это гениально. Абсолютно гениально. Планшет оказывается повёрнут к ней. И чтобы разглядеть страницу популярного таблоида, не приходится щуриться. Огромный заголовок и фотография сразу же бьют куда-то в район солнечного сплетения. Кости трещат. Воздух сдувается. Роуз знает, что это не поможет, но всё равно шагает назад. Подальше от экрана, на котором запечатлена она. И чёртов Джордж Расселл. Они вместе — возле лестницы в техническом комплексе «Мерседес». Они вместе — пойманные в плохом, но распознаваемом кадре так, будто это интимный момент обнимающейся влюблённой пары. Надпись: «Гонщик не мог успокоиться, пока не отыскал девушку, случайно сбитую им в тот роковой вечер! История со счастливым концом!» — припечатывается к сетчатке её серых глаз. И Розалин Харт понимает, что была бы не прочь их выдавить.
