Сосед

Пять лет в Хогвартсе превратили мальчиков из Годриковой Впадины в юношей, отточив и заострив их черты, как магический алмаз. ‎ ‎Том Реддл был воплощением академического идеала. Любимец профессора Слизнорта, который смотрел на него со слезами умиления, когда тот на глазах усложнял стандартные рецепты зелий, доводя их до совершенства. Блестящий студент, чье имя красовалось на всех табличках почетных учеников месяца. Префект Слизерина, чье спокойное, весомое слово заставляло забияк из младших курсов немедленно смолкать и вытягиваться по струнке. Он не был просто умным, он был влиятельным. Он собирал вокруг себя группу преданных слизеринцев, которые ловили каждое его слово, чувствуя исходящую от него силу и амбиции. Он все так же носил скромную, но безупречно чистую форму, но теперь в его взгляде читалась не детская надменность, а уверенная власть. Он был на голову выше Гарри, но все еще чуть ниже Рона, и это несоответствие роста и мощи его ауры казалось неестественным, почти зловещим. ‎ ‎Гарри Поттер, в свою очередь, стал воплощением гриффиндорского духа. Капитан команды по квиддичу, он носил мантию с вышитой буквой «К» с такой же естественной гордостью, как и его шрам на лбу. Он был подтянут, спортивен, его мышцы горели после тренировок, а лицо светилось от адреналина после каждой победы. Он все так же был центром притяжения, но теперь это была яркая, солнечная планета, вокруг которой вращались другие такие же яркие спутники. ‎ ‎Рон и Гермиона стали старостами. Их странный, шипящий и взрывающийся союз за годы учебы переплавился в прочную, нерушимую связь. Они были парой – открытой, признанной и невероятно преданной друг другу. Рон, хоть и ворчал на ее занудство, светился от гордости за нее. Гермиона, хоть и вздыхала над его легкомыслием, смотрела на него с такой нежностью, что у Гарри порой щемило сердце от легкой зависти. ‎ ‎Их квартет все так же существовал, но динамика внутри него накалилась докрасна. Они были уже не детьми, а почти что взрослыми, и невысказанное напряжение витало между ними густым, душным маревом. ‎ ‎Особенно между Гарри и Томом. ‎ ‎Том стал… притязательным. Его случайные прикосновения, которые раньше были быстрыми и деловыми, теперь стали намеренно затянутыми. Он мог, объясняя руну на пергаменте, положить руку на запястье Гарри и не убирать ее все время, пока вел объяснение. Его пальцы, поправляя воротник мантии Гарри, скользили по коже у шеи, вызывая мурашки. Он наклонялся слишком близко, чтобы прошептать язвительный комментарий о профессоре Бинсе, и его дыхание обжигало ухо Гарри. ‎ ‎А взгляды… Его взгляды стали тяжелыми, томными, полными невысказанного смысла. Он мог смотреть на Гарри через весь зал во время ужина, не отводя глаз, пока тот болтал с Роном, и этот взгляд был таким интенсивным, что Гарри через несколько минут начинал ерзать на месте, чувствуя его на себе, как физическое прикосновение. ‎ ‎Гарри поначалу списывал это на обычную странность Тома. Ну, подумаешь, Том всегда был немного не таким. Но его собственное тело начало реагировать предательски. Учащенное сердцебиение, легкий румянец, непроизвольная улыбка в ответ на его редкие, но оттого лишь более ценные улыбки. Гарри начал ловить себя на том, что ищет Тома в толпе, что ждет их встреч в библиотеке. ‎ ‎А потом ему приснился сон. ‎ ‎Ему снилось, что он в оранжерее с травами, среди высоких, дурманящих растений. Было жарко и влажно. Том был там. Он не говорил ни слова. Он просто смотрел на Гарри своими темными, горящими глазами, медленно снимая с себя мантию. Во сне не было стыда, не было страха. Была лишь всепоглощающая жажда. Гарри во сне шагнул навстречу, и пальцы Тома вцепились в его волосы, грубо притягивая к себе, а его губы… ‎ ‎Гарри проснулся с резким вздохом, в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Лунный свет серебрил края кровати в гриффиндорском общежитии. Тишину нарушали лишь храп Рона и ровное дыхание других однокурсников. ‎ ‎И осознание накрыло его волной жгучего, обжигающего стыда. Он сгорал заживо. Его тело было возбуждено, мысли путались, переполненные обрывками сна, реальными воспоминаниями о прикосновениях Тома, его голосе, его взгляде. ‎ ‎«Нет. Нет, нет, нет, нет, нет». ‎ ‎Это было неправильно. Это было странно. Это был Том. Его друг. Его странный, навязчивый друг детства. Не… не это. ‎ ‎Он провел остаток ночи, уставившись в балдахин кровати, пытаясь выбросить из головы навязчивые образы. Но они впились в него когтями, живучие и яркие. ‎ ‎С того утра все изменилось. Для Гарри мир перевернулся с ног на голову. Каждое случайное столкновение в коридоре с Томом стало испытанием. Каждый взгляд – пыткой. Он начал избегать его с отчаянной, почти панической решимостью. ‎ ‎Он придумывал отговорки, чтобы не идти в библиотеку. Он садился за стол Гриффиндора так, чтобы не видеть слизеринский. Он замирал, как олененок перед вспышкой света, заслышав за спиной его низкий, ровный голос. ‎ ‎Том заметил это мгновенно. И это его не разозлило. Это его восхитило. ‎ ‎Он видел, как Гарри краснеет при его виде, как отстраняется от его прикосновений, как его глаза бегают, не в силах встретиться с его взглядом. И в душе Тома расцветала темная, ликующая радость. Наконец-то. Наконец-то его терпение, его годы методичной работы дали плоды. Гарри больше не видел в нем просто друга. Он видел в нем мужчину. Он видел угрозу. И желание. Том чувствовал это с каждой дрожащей клеточкой его тела. ‎ ‎Однажды после урока зельеварения, который прошел для Гарри особенно удручающе, случилось неизбежное. Его зелье мира вместо нежно-серебристого дыма издавало едкие зеленые пары и воняло тухлыми яйцами. Профессор Слизнорт сокрушенно вздохнул и посоветовал ему остаться после уроков и перечитать теорию. ‎ ‎Гарри, мрачный и раздраженный, собирал свои вещи, когда все остальные уже ушли. Он чувствовал себя полным неудачником. ‎ ‎– Поттер, – раздался у него за спиной знакомый голос, от которого у Гарри по спине побежали мурашки. – Кажется, твой сегодняшний шедевр отправит на тот свет не только тревоги, но и несчастного, кто его вдохнет. ‎ ‎Гарри обернулся. Том стоял в дверях, прислонившись к косяку. Он уже надел мантию, и его книги были аккуратно сложены в руках. Он выглядел безупречно, в то время как Гарри был перепачкан сажей и пах серой. ‎ ‎– Очень смешно, Том, – буркнул Гарри, хватаясь за сумку, чтобы поскорее уйти. ‎ ‎– Я не шучу, – Том мягко парировал, делая шаг внутрь и блокируя выход. Его взгляд скользнул по провальному зелью, потом по расстроенному лицу Гарри. –  Ты сегодня какой-то рассеянный, Гарри. Весь урок витал где-то в облаках. Позволь, я помогу разобраться. Завтра у Слизнорта будет практическая работа, ты не можешь прийти неподготовленным. ‎ ‎Он подошел вплотную. Слишком близко. Гарри почувствовал знакомый запах его одеколона – что-то свежее, с холодными нотами мяты и перца. Запах, который теперь преследовал его во сне. ‎ ‎– Не надо, – поспешно сказал Гарри, пытаясь отступить, но упершись спиной в стол. – Я… я сам справлюсь. Просто перечитаю. ‎ ‎– Ты уже читал. И, видимо, безрезультатно, – Том поднял руку и положил ее Гарри на плечо. Его пальцы были длинными, сильными, они с легким давлением легли на мышцу сквозь ткань мантии. ‎ ‎Прикосновение обожгло, как раскаленное железо. Гарри вздрогнул так сильно, что чуть не подпрыгнул на месте. Его сердце заколотилось где-то в горле, кровь ударила в лицо. Обрывки сна пронеслись перед глазами: эти же пальцы в его волосах, это же лицо так близко… ‎ ‎– Нет! – вырвалось у него почти с панической резкостью. Он дернулся, сбросил руку Тома с плеча и отпрыгнул назад, натыкаясь на соседний стол. – Я сказал, сам справлюсь! Мне не нужна твоя помощь! ‎ ‎Он стоял, тяжело дыша, с пылающими щеками, широко раскрытыми глазами, полными ужаса и смятения. Он видел, как лицо Тома изменилось. Легкая, едва уловимая улыбка тронула его губы. Не добрая, не дружеская. А торжествующая. Победоносная. Хищная. ‎ ‎Он добился своего. Он видел эту реакцию. Он знал, что она значит. ‎ ‎Гарри, не в силах выдержать этот пронзительный, всевидящий взгляд, схватил свою сумку и, не сказав больше ни слова, пулей вылетел из подземелья. ‎ ‎Том не стал его останавливать. Он остался стоять среди пустых столов, в воздухе, все еще пропитанном едким запахом провального зелья Гарри. Он медленно поднял руку, ту самую, которую Гарри только что сбросил, и внимательно посмотрел на нее, словно видя впервые. ‎ ‎Потом он тихо, очень тихо усмехнулся. Звук был низким, глубоким и без единой нотки веселья. Это был звук абсолютной, безраздельной уверенности. ‎ ‎Наконец-то. ‎ ‎Гарри вылетел из подземелья, не разбирая дороги. Он мчался, пока не достиг знакомого портрета Полной Дамы, выпалил пароль и практически ввалился в гриффиндорскую гостиную. ‎ ‎Его сразу обволокло тепло от камина и уютный, привычный шум. Но сегодня это не приносило утешения. Он стоял, опершись о косяк, пытаясь перевести дух. Рубашка прилипла к спине от испарины, волосы были всклокочены, а лицо, он чувствовал, пылало багровым румянцем. ‎ ‎– Гарри? ‎ ‎Его имя прозвучало встревоженно. Он опустил взгляд и увидел Рона и Гермиону, устроившихся на большом диване у камина. Гермиона, уткнувшись носом в огромный фолиант, делала пометки на пергаменте, а Рон пытался заставить свои волшебные шахматы сделать ход. ‎ ‎Рон отложил шахматную фигуру и приподнялся, разглядывая Гарри. – Ты в порядке? – спросил он, нахмурившись. – Ты выглядишь так, будто за тобой гнался взбешенный гиппогриф. ‎ ‎Гарри сглотнул, пытаясь совладать с предательски сбившимся дыханием. – Все нормально, – выдавил он, голос прозвучал хрипло. – Просто… пробежался. ‎ ‎Он повалился на свободное кресло напротив них, снял очки и принялся яростно тереть переносицу, как будто мог стереть и воспоминания о последних минутах. ‎ ‎– Пробежался? – не отставал Рон, скептически подняв бровь. – Ты же ненавидишь бегать, если за тобой не летит бладжер. Ты точно не заболел? Лицо красное, как у клондайкского гнома. Может, тебя своим зельем отравило? Оно же воняло, на весь кабинет… ‎ ‎– Рон, – мягко остановила его Гермиона, закрывая книгу. Она отложила перо и внимательно посмотрела на Гарри своим проницательным взглядом. – Может, тебя тошнит? Я могу сходить к мадам Помфри за противотоксичным зельем. ‎ ‎– Нет! – слишком резко ответил Гарри, снова надевая очки и отворачиваясь к огню, лишь бы не встречаться с ними глазами. – Все в порядке, правда. Просто устал и хочу спать. ‎ ‎Он почувствовал, а не увидел, как Рон и Гермиона переглянулись. В воздухе повисло красноречивое, многозначительное молчание. Оно было густым и плотным, как сливочный пудинг. Гарри знал этот взгляд. Этот безмолвный диалог, который они вели с тех пор, как стали парой. Он ненавидел этот взгляд, особенно когда он был его адресатом. ‎ ‎Рон медленно откинулся на спинку дивана, закинув ногу на колено. Он сделал вид, что снова заинтересовался шахматами, но его поза была неестественно небрежной. – Ладно, – протянул он, и в его голосе появилась нарочитая легкость. – Как знаешь. Просто если тебя кто-то достает… – он многозначительно потыкал пальцем в сторону шахматной доски, и черная ладья злобно щелкнула в его сторону, – мы всегда можем… обсудить. ‎ ‎Гермиона аккуратно тронула его руку, заставив замолчать. Она не спускала с Гарри глаз, и в ее взгляде читалось не беспокойство о здоровье, а нечто более глубокое – понимание и легкая грусть. – Может, чаю? – предложила она тихо. – Ты действительно выглядишь вымотанным. ‎ ‎Гарри покачал головой, вставая. Ему нужно было быть одному. Нужно было забиться в постель, натянуть одеяло на голову и попытаться выжечь из памяти тот торжествующий, хищный взгляд Тома. – Спасибо, но нет. Правда, я просто лягу. ‎ ‎Он пошел к лестнице, ведущей в спальни, чувствуя на спине два луча их пристального внимания. Он не оборачивался. ‎ ‎