Маугликс: Девятый

Холодное зимнее утро встретило Хенджина ранним будильником, который зазвенел слишком неожиданно. Ни для никого не секрет, что парень скучал по школе и друзьям, однако это не значит, что он скучал и по ранним подъёмам. Кое-как поднявшись с кровати, трёт лицо руками, недовольно мыча. С годами Хенджин смог выучить единственное: в каникулах самое главное не отдых, который заключается в прогулках и хобби, а сон. Ночной сон и свободное пробуждение. Шаркая тапочками по коридору, смотрит на темноватое пространство одним глазом, зевая и пытаясь проснуться. Зимой светлеет достаточно поздно, поэтому сейчас фактуру ламината еле видно, стены медленно приобретают свой цвет под лучами только-только встающего солнца, а ручки дверей лишь отблёскивают, намекая, что нужно схватиться именно за них, чтобы попасть в другой мир. Хенджин пытается попасть в мир ванной, но, на удивление, не может. Стоя перед дверью и дёргая ручку, понимает, что ничего не выходит. Пару раз похлопав ресницами и открыв глаза шире, хмурится и думает: а точно ли ту дверь он вообще пытается открыть? В какой-то момент дверь решает открыться сама, а затем на пороге появляется ребёнок. Он летит вперёд с широко раскрытыми глазами, но, увидев перед собой преграду, замирает. Подняв голову и сильнее расширив глаза, он смотрит на парня и молчит, не понимая, что ему делать. При ярком дневном свете они встречались такими прямыми взглядами достаточно редко, так что сейчас смотреть на него вот так ― очень неловко и даже страшно. ― Доброе утро, ― говорит Дракон, кивая и слегка улыбаясь. Ребёнок молчит. У него утро недоброе, потому что его одиночество и расслабленность прерваны. Хенджин смотрит на ребёнка, видит, как тот опускает голову и заводит руки за спину, и вздыхает. Снова ни ответа, ни привета, как говорится. Здесь не на что злиться, ведь Хенджину уже стоило понять, какое существо на самом деле. Но сейчас парень невыспавшийся и сонный, из-за чего чувствует, что его это поведение слегка напрягает и даже нервирует. Не став выливать все свои недовольства на юношу, Хенджин, лишь задрав подбородок, делает шаг в сторону, выпуская существо из ванной, и, смотря перед собой, ждёт, пока оно проскользнёт и скроется у себя. Пока чистил зубы, принимал душ, одевался и собирал рюкзак, даже не думал о том, чтобы пойти к ребёнку и пожелать ему чего-то хорошего на день. Его утро не задалось лишь из-за одного молчания, и теперь он, как малое дитя, пребывая в полном молчании, просто собирался на небольшом психе. А вообще Хенджину стоило бы поговорить с ребёнком и объяснить, что делать, если маме вновь станет плохо. Сказать, где лежит еда, чистая одежда и полотенца. Ему много чего стоило бы сказать, но вот он уже стоит собранный перед входной дверью, а затем покидает дом.

***

Первый школьный день проходил невероятно хорошо. Неизвестно: то ли ученики так соскучились друг по другу, то ли учителя были в хорошем настроении, но факт того, что всем было хорошо, оставался фактом. За первые три урока Хенджин успел поболтать со всеми своими одноклассниками, рассказывая или слушая что-то. Узнал, кто и куда ездил на каникулах, кто что себе купил, у кого что изменилось. Со всеми было интересно, забавно и спокойно, но он всё равно понимал, что никто из этих детей не заменит его лучших друзей, которые сегодня не так часто крутились рядом, как могли бы. И ведь Хенджин даже почти расстроился, однако вовремя получил сообщение от Чанбина с приглашением в столовую, где его все уже ждут. Настроение парня сразу же поднялось чуть ли не до небес. Им даже не о чем разговаривать, они не расскажут чего-то нового, а он ― чего-то интересного, но даже с учётом этого Хван всё равно летел на всех парах к своим друзьям. Там просто по-своему спокойно, там как-то по-родному и уютно. ― Я не мог выцепить вас все три урока! ― тут же шуточно негодует Хенджин, когда присаживается рядом с Минхо. ― Ну, если бы кое-кто не прокружился все эти три урока вокруг Рюджин, мы, быть может, и поболтали бы нормально, ― так же шуточно подкалывает друга Чанбин, а Хван смотрит на него слегка недовольным взглядом, цокая. ― Я спрашивал о домашке, ― складывает руки на груди, откидываясь на спинку стула. ― Да я и не спрашивал, чем вы там занимались, ― Чанбин поднимает руки в примирительном жесте, вскидывая брови и улыбаясь. Хенджин в ответ на это улыбается, растягивая пухлые губы. Со всегда любил подразнить его подобными темами, пусть и понимал, что всё это тщетно и его косвенные советы и подначивания не пойдут в работу. ― Я забронировал для тебя кусок пиццы, чтобы мелкие не умяли всё разом, ― говорит справа сидящий Минхо, чуть склоняясь. Хенджин улыбается ему, благодарно кивая. Расслабившись, Хван начал осматривать всю столовую. Ему просто было интересно посмотреть на знакомых и незнакомых людей, просто понаблюдать: кто чем занят, кто что ест, кто во что одет? Его иногда даже муторная жизнь слегка укачивала, отчего подобные вылазки в школу делали её не пасмурнее и тяжелее, а, наоборот, живее и людимее. Здесь не было проблем, которые есть дома. Здесь он только за себя, как и все остальные. Здесь он по-настоящему отдыхал. Вероятно, остальные дети тоже соскучились друг по другу, ведь иначе почему они сейчас так улыбались? Почему смеялись? Обменивались новыми фотографиями? Хвастались новой одеждой? Дети скучали, да. ― Но погоди, ― прерывает его мысленное счастье Чанбин, ― ты серьёзно спрашивал у Рюджин только домашку? ― вскидывает брови. ― Чанбин, ― тут же усмехается Минхо, неспециально прерывая Хенджина, который уже собирался ответить, ― ну, ты серьёзно спрашиваешь такое у Хенджина? ― Со поджимает губы, переводя взгляд сначала на Хвана, а затем возвращая его к Минхо. ― Если ему кто-то и понравится, он ведь никогда не начнёт приставать вот так открыто ― это во-первых. ― Так я и не про приставания… ― буркает Со. ― Мы выразились по-разному, но имели в виду одно и то же, ― тепло смотрит на друга. ― А во-вторых, ― влезает Сынмин, жуя рисовый пирожок, ― Рюджин ― девушка, ― хмыкает, проглатывая. ― А, блин, ― неловко чешет затылок Чанбин. ― Прости, ― смотрит на Хенджина. ― Иногда у меня выпадает из памяти, что ты… Что тебе… ― прокашливается. ― Я понял, Чанбин, ― улыбается Хенджин. ― Всё в порядке. О том, что Хенджину нравятся не девушки, а парни, друзья узнали буквально этим летом. Без сомнений, удивление присутствовало, кому-то даже понадобилось время, чтобы привыкнуть к подобному, но по итогу всё стало хорошо. Они, к сожалению, не жили в розовых очках, поэтому Хенджину пришлось объяснять свою позицию насчёт любви к мужскому полу. Естественно, никто из друзей не требовал этого. Однако Хенджин, заметив, что при очередных объятиях Сынмин начал неосознанно отстраняться, всё же решил пояснить: если он хочет кого-то обнять или как-либо коснуться, это не значит, что этот человек ему нравится. Ребята, конечно, тактичные и толерантные, но по щелчку пальцев не смогли воспринять тот факт, что мужчине могут нравиться другие мужчины. От друга они, к счастью, не отвернулись. А если бы такое и произошло, то какие они после этого вообще друзья? Но время им понадобилось. И время этого привыкания закончилось тогда, когда Минхо тоже заявил о своём интересе к мужскому полу. Тогда даже тот, кто хотел ― не посмел открыть рта. Ли намного смелее Хенджина, так что свою точку зрения отстаивал без проблем, иногда даже переводил всё в ссору. А потом начал заступаться и за вежливого Хвана, который не хотел обижать друзей своими резкими словами. В общем, теперь все относились к этому абсолютно нормально именно благодаря длительному привыканию и осмыслению. Не сказать, что тут рушились миры, но всё же информация не из разряда «пойти купить хлеб». Когда Хенджин уходил из школы, он, признаться честно, не очень-то и хотел идти домой. Конечно, там не так плохо, как могло бы быть: да, ему нелегко, да, нервозно, но у него хотя бы есть крыша над головой и искренне любящая мама. Да и сам он всегда одет, обут, накормлен, не подвергается ежедневным или еженедельным побоям с примесью газлайтинга. Поэтому в таком мире жить можно. Сложно, но возможно. Идя в одиночестве домой, Хенджин, слушая музыку в наушниках, просто старался насладиться ещё светлым днём. Темнело зимой рано, но в 14:34 ещё было светло, что Хенджин, как раз-таки, и вкушал в полной мере. Шагая по заснеженным дорогам, парень осматривал округу, подмечая, каким же живым стал город по окончании каникул и выходных, введённых ввиду сильного снегопада. Люди, пусть и нехотя, но выползали из своих нор, садились в машину или на автобус и заполняли город. Школьники бежали подле своих родителей, студенты летели впереди автобуса, чтобы на остановке успеть запрыгнуть в него первыми и сесть на тёплые сиденья. Неработающие или пенсионеры гуляли со своими домашними животными. А кафе, рестораны, магазины и ларьки были наполнены людьми всех возрастов. Хенджину хорошо от такого. От понимания, что в мире есть не только он, дом, мама и новые дети. Есть что-то ещё. Куда можно пойти, на что можно посмотреть и чему порадоваться, забывая о мыслях, что чуть ли не грызут черепную коробку. Домой парень вернулся только ближе к пяти вечера ― как раз к ужину. Стоя в прихожей и снимая с себя одежду, чувствует, как аромат свежеприготовленной еды несётся прямо в его ноздри, отчего слегка улыбается. Он рад, что в доме чистота. Рад, что запах еды приятный, свежий и вкусный. Значит, сегодня с мамой всё в порядке. Значит, оставлять её наедине с ребёнком не так уж и опасно. Перед тем, как подняться на второй этаж, чтобы переодеться, заглядывает на кухню и, при виде мамы, колдующей у плиты, улыбается ещё шире. Она делает всё нехаотично, она спокойна, она пританцовывает под музыку рекламы. Получше осмотрев кухню, замечает ребёнка, что сидит на полу рядом с креслом и собирает пазлы. В этот момент чувствует, как в груди что-то сначала опускается, а затем поднимается, вызывая мурашки. Получается, мама действительно смогла приручить этого маугли? Раз на кухне всё спокойно, значит, он пришёл сюда по доброй воле. Он доверяет ей, чувствует себя комфортно, ощущает безопасность. Это очень успокаивает Хенджина. Сейчас юноша понимает, что может оставлять этих двоих наедине. ― Привет, ― негромко говорит парень, смотря на маму и улыбаясь. ― Сыночек! ― радостно отвечает женщина, повернувшись с миской в руках, внутри которой нарезанные овощи. Ребёнок в этот момент быстро поднимает голову, расширяя глаза. Он хочет убежать, но, понимая, что Дракон не смотрит на него, пытается сдержаться и усидеть на месте. Пальцы перестают перебирать пазлы, ища нужную детальку, а внутри что-то сильно напрягается, но он всё равно сидит на месте, смотря на высокую гору, стоящую между прихожей и кухней. ― Иди скорей переодевайся, а потом спускайся к нам. Ужин почти готов, ― тепло говорит женщина, из-за чего ребёнок переводит взгляд на неё. Получается, сегодня он будет кушать, сидя рядом с Драконом? Хенджин, поднимаясь по лестнице, чувствует неимоверное спокойствие и счастье. «Спускайся к нам». Нам. Значит, они сегодня поужинают все вместе? Как нормальная семья? Нет, даже не так. Как нормальные люди? Никому не придётся прятаться, носить ужин в комнату и усаживать за стол посреди ночи, дожидаясь около лестницы? Для Хенджина такое действительно соразмерно счастью. Как только парень переодевается в домашний костюм, состоящий из чёрных шорт и толстовки, прыгает в пушистые тапочки и спускается на первый этаж. При входе замечает, что за столом, спиной к нему, сидит ребёнок, а на самом столе уже стоит много вкусностей. Присев на своё место, юноша, улыбаясь, сначала смотрит на ребёнка, сидящего справа, а затем на маму, что села с левой стороны. Этот ужин ощущался как что-то родное. Как что-то тёплое и спокойное, кое в этом месте встречается достаточно редко. Если с другими детьми Хенджин ещё мог немного отдыхать, то сейчас, когда здесь находятся мама и этот маугли, что сильно отличался от прошлых детей, ему намного сложнее. И именно поэтому сейчас он чувствовал себя счастливым. На столе сейчас находилось много тарелок с различными блюдами и закусками. Стояли стаканы, наполненные клубничным соком. На улице снова шёл сильный снег, который было видно даже через тюль. По телевизору показывали какое-то кулинарное шоу, в доме было очень тепло, свет повсюду горел не слишком ярко, а в духовке допекались булочки. Это хорошо. Это тепло и спокойно. Всё это время Хенджин, улыбаясь, рассказывал о первом школьном дне, а мама слушала, часто смеясь и что-то спрашивая. К счастью, ребёнок не боялся хотя бы кушать при них двоих, но, к сожалению, продолжал молчать и даже не смотрел ни на кого ― лишь в свою тарелку и на стол. ― Я снова смог договориться с Рюджин, чтобы она помогала мне с физикой, ― улыбаясь, парень отпивает из стакана. ― Ну, какая же прекрасная девочка! ― вздыхает мама. ― Надо будет её как-нибудь потом позвать на ужин, ― смотрит с теплотой на сына, видя усмешку и кивок. ― А ещё Сынмин с родителями скоро едет в Берлин, представляешь? ― вскидывая брови, говорит с явным счастьем и удивлением. ― Правда? ― поддерживает настроение женщина. ― А как они? Надолго? Или вообще решили переехать? ― отламывает кусочек пирога с капустой. ― Ой, да какой переехать? ― усмехается парень. ― Они так, ― не отвлекаясь от рассказа, Хенджин берет пару кусочков говядины с общей тарелки и кладет их ребёнку, видя, что тот уже доел первую порцию, ― может, на недельку или две. У его папы отпуск, так что он решил порадовать семью, ― дёргает уголком губ. ― А это же его папа работает вместе с мамой Чанбина? ― Хенджин кивает, одновременно подливая сока в стакан ребёнка. ― Значит, отпуск и у неё? ― А я не знаю, кстати, ― слегка хмурится, задумываясь. ― Там же распределяется всё немного иначе: кто-то может его взять, а кто-то нет. Я спрошу у Чанбина, ― обращает внимание на мигающую духовку. ― Ой, здорово! ― радостно отвечает женщина, вставая с места и подходя к кухонному гарнитуру. ― А то я давно уже хочу встретиться с ней, да всё никак возможности не представляется, ― смеётся, попутно доставая противень, полностью наполненный булочками. ― Кстати, у нас в школе теперь новая форма для физкультуры. Надо как-нибудь съездить купить, ― говорит сын, смотря на маму и откидываясь на спинку стула. ― Это срочно? ― спрашивает спокойно, перекладывая булочки с противня на тарелку. ― Да не, ― кратко мотает головой и берёт стакан с соком, ― потерпят, ― усмехается, ловя смешок мамы. Hurricane — Fleurie Ребёнок, всё это время сидевший с ними, просто не мог не слушать тётю и Дракона. Они были такими лёгкими, воздушными, родными и уютными. У ребёнка тоже есть семья, там тоже говорили о всяких важных или не очень вещах. Там тоже вели себя спокойно и по-семейному. И здесь ведут. Но ему немного непривычно. У него всё это делали дети, у него не было столько еды на столе, у него не было какой-то физкультуры, и никто не просил купить новую форму. До сегодняшнего дня в этом доме царила не самая приятная обстановка, а сейчас всё так легко и тепло. Это люди сами по себе странные или ребёнок видел лишь не самое приятное, что кружилось вокруг него за эти дни? Почему позавчера Дракон смотрел на тётю злобно, а сегодня улыбается ей, словно ничего не произошло? А почему она ведёт себя так, словно ничего не случилось? Но, пусть в семье Маугли и было что-то похожее, оно ведь всё равно отличалось от нынешних людей и обстановки. В родном доме всё было не с такими разговорами и улыбками, не с такой едой. Здесь всё лучше, легче и менее проблематично. Он бы тоже, быть может, хотел поговорить с ними. Хотел спросить о многом: кто такой Сынмин? А Чанбин? А их мамы и папы? А физкультура? А форма для неё? Он бы тоже, может быть, рассказал бы что-то своё. Только рассказывал бы о лете ― там дети всегда улыбались, никогда не мёрзли, ели больше, смеялись громче и гуляли чаще. О других временах года не стал бы рассказывать: на этом моменте вряд ли бы все улыбались. Для него это что-то тёплое, а для них может показаться жалостливым. ― Кстати, ― начинает расчищать место на столе женщина, ― когда поедем за формой, прикупим мне новый фартук. Этот совсем износился, ― Хенджин, взглянув на него, лишь кивает, улыбаясь. ― Ему тоже что-то можно купить, ― кивает на ребёнка, а мама, остановившись, заостряет на нём своё внимание. В этот момент и Хенджин, и существо слегка напряглись. Женщина замерла слишком резко, замолчала и серьёзно посмотрела слишком неожиданно. Её эмоции сменились буквально за секунду, из-за чего никто не смог подготовиться, чтобы среагировать менее остро. Она смотрела на ребёнка около минуты, однако всё же опустила взгляд, продолжая расчищать место, чтобы поставить тарелку с булочками. ― Да, верно. Прикупим, ― кивает. ― А, забыл рассказать… ― Кстати, ― резко перебивает мать Хенджина, из-за чего парень стопорится, держа улыбку на лице, ― а почему ты не разговариваешь с нами? ― снова поднимает взгляд на ребёнка. Хенджин буквально за секунду опускает уголки губ, резко переводя взгляд на парнишку, что смотрит на женщину в ответ. Если это сейчас начнётся, ему стоит вовремя всё пресечь. Мама неожиданно быстро переключила внимание на Маугли, но что послужило этому? ― Почему молчишь весь наш разговор? Может, Хенджину не стоило упоминать парня? Может, стоило молчать и продолжать болтать о бытовых вещах? ― Мы, вот, ведём диалог, ― смотрит вроде серьёзно, а вроде и не со злобой. Но ведь и ребёнок теперь часть их семьи, он же тоже должен быть упомянут в бытовых вещах, не так ли? Ему тоже нужна одежда. Ему в целом нужно внедрение в семью. ― Ну? ― недовольно вскидывает брови женщина. Хенджин хмурится, сглатывая. Он смотрит на маму и просто надеется, что её порыв настойчивости, смешанный с недовольством, скоро пройдёт, и всё продолжит идти так, как шло. Но вдруг периферийным зрением подмечает, что мама начала брать булочки и то перекладывать их с места на место в одной тарелке, то и вовсе класть в рис. ― Мам, ― Хенджин старается тут же пресечь, потому что видит начало бури, ― хватит, ― смотрит серьёзно. ― Нет, ну погоди, ― смеётся женщина, поворачиваясь к сыну. ― Почему он молчит? Мы сели ужинать вместе, мы общаемся, почему он ничего не говорит? ― она, улыбаясь в некоем недовольстве, держит булочку и дёргает рукой в сторону ребёнка. ― Он просто не хочет, ― парень старается дышать размеренно, чтобы сохранить своё спокойствие, которое необходимо для успокоения мамы. ― Присядь, ― дёргает уголком губ. ― Но я просто не понимаю! ― неожиданно вскрикивает мать, из-за чего дёргаются и Дракон, и Маугли. ― Что значит «не хочет»?! Мы тут собрались в кругу семьи, а он ― не хочет? ― Он пока что привыкает к нам, мам, ― тише говорит Хенджин. ― Привыкает? ― усмехается женщина. ― Он с нами уже больше полугода! Он ещё не привык?! Сегодня в Хенджине разрушилось что-то ещё. Что? Он уже сам не понимает. У него постоянно где-то что-то болит, но сказать, где конкретно, он не может. Парень просто ощущает, как в груди то горит, то мёрзнет, то проседает, то надувается. И это приносит дискомфорт. А ещё болят мысли. У мыслей вообще нет чувств, но почему-то они начинают болеть прямо в его голове, когда он слышит что-то подобное от мамы. Стиснув зубы, медленно сглатывает и перевод взгляд на ребёнка. Тот сидит и с полным удивлением и непониманием смотрит на женщину, ничего не говоря. Впервые Хенджин увидел в нём хотя бы какую-то эмоцию, но не сказать, что он рад видеть в чужих больших глазах ноты удивления, страха и полного непонимания происходящего. ― Почему ты молчишь?! ― раздаётся вдруг невероятно громкое на всю кухню, а затем все слышат, как на полу разбивается стакан. Маугли дёргается сильнее, а Хенджин вскакивает с места. ― Мам! ― смотрит на неё серьёзно и слегка испуганно. ― Прекрати, ― сбавляет тон. Нельзя кричать на кричащего, когда в его голове и так творится полный беспорядок ― запутается ещё сильнее. ― Я хочу говорить с ним, а не с тобой! ― переводит гневный взгляд на ребёнка. ― Скажи хоть слово! Ответь мне! ― продолжая смотреть на Маугли, она с яростью сбрасывает тарелку с булочками на пол, из-за чего выпечка летит в разные стороны, а стеклянная тарелка разбивается. ― Успокойся! ― говорит громче Хенджин. ― Скажи мне хоть слово! Женщина начинает обходить стол, желая подбежать к ребёнку, но вдруг на что-то наступает, из-за чего стопорится. Опустив голову, она видит, что наступила подошвой тапочка на большой кусок стекла. Наклонившись, принимается в спешке собирать большие осколки, кладя их на стол, а затем, вспомнив, что вообще делала, продолжает двигаться к ребёнку, держа в руке кусок стекла, что забыла положить к остальным. ― Я разговариваю с тобой, глупый ты ребёнок! ― кричит, почти подходя. ― Совсем не понимаешь меня? ― Мама! ― парень обегает с другой стороны и загораживает собой Маугли. ― Хватит! ― Нет! Нет, не хватит! ― начинает буквально пищать. ― Почему он не говорит со мной? Он что, тупой? Не понимает языка? Не слышит меня? Почему он молчит? ― смотрит яростно то на сына, то на ребёнка. ― Хватит кричать на него, ― говорит серьёзно Хенджин. И в этот же момент парень пытается перехватить её запястья, чтобы замедлить и привести в чувства, но женщина всплёскивает руками, стараясь отмахнуться, и в эту же секунду на всю комнату звучит мужской краткий крик вперемешку с мычанием. На кухне начинает твориться настоящая вакханалия. Когда ребёнок в страхе вскакивает со стула и отбегает в сторону, видит, что Дракон держится за свою руку, при этом сильно жмурясь. Переведя взгляд на тётю, видит в её руке осколок, края которого испачканы в чём-то красном. Дракон кое-как выпрямляется и, посмотрев на своё предплечье, шипит ещё сильнее, а затем поднимает гневный взгляд на мать. ― Что ты на меня смотришь? Почему так смотришь? ― продолжает маниакально кричать женщина, отбрасывая стекло куда-то в сторону. ― Это он не говорит со мной! Это он виноват! Это он! И ребёнок просто не чувствует своих ног в тот момент, когда женщина отвешивает звонкую пощёчину своему сыну, а тот откланяется в сторону, делая пару шагов назад. Страх окутывает его просто с головой, и Маугли не понимает, что делать. В его семье никогда не было подобного. Там никогда не били своих же. Дракон стоит на своих ногах, не падает, не плачет, но ему больно ― ребёнок это видит. Из руки течёт кровь, пачкая разрезанный рукав толстовки, а затем капая на пол, а его щека горит красным закатом. Почему Дракон не убегает? Почему не бьёт в ответ? Почему не плачет и не кричит? ― А ты что стоишь? ― видит, как женщина подбегает к нему, но не успевает понять, в какой момент падает на пол от толчка в грудь. Сидя на полу и смотря на неё снизу вверх, Маугли просто не может понять, что ему сейчас делать и что чувствовать. Если такой большой Дракон не смог остановить её, то как сможет он? Он намного меньше, а ещё он очень плохо знает её. ― Ты ― глупое создание! Ты вообще ничего не понимаешь! Ты не имеешь права молчать, когда с тобой говорю я! Женщина, схватив полотенце со стола, начинает бить им ребёнка, держа за край. Тот падает на бок, прикрывает голову и просто трясется от страха, не имея сил ответить. Он находится в невероятной панике и пребывает просто на грани истерики. Такого сильного давления и физической боли он ещё не испытывал. Не секрет: летом дворовые ребята лупили их с Десятым, но там были парни его возраста, которым он мог ответить как физически, так и словесно. А тут тётя. Мама Дракона. Как ей отвечать? Что вообще сейчас чувствовать? Маугли ощущает, как его бок и рука уже болят от частых ударов полотенца, как они то уменьшаются, то усиливаются. Но в один момент, когда юноша понимает, что его перестают бить, не думая, просто вскакивает с места и пулей убегает из этого места. Перепрыгивая через ступеньки, спотыкаясь и падая, он слышит лишь: ― Я сказал тебе успокоиться! Ему даже неинтересно, что делает Дракон: как держит её? Как смотрит? Держит ли вообще? Как стоит или сидит? Ему ничего из этого неинтересно. Ему просто страшно. Он бежит по коридору, ничего не понимая и ни о чём не думая. ― Пора спать! Я сказал тебе идти спать! Слышит это и дёргается в страхе. Вообще не управляя собой и своими мыслями, он, как животное, просто бежит в самое безопасное для него место ― комната Дракона. Потом он, возможно, пожалеет об этом решении. Потом испугается ещё сильнее, когда его там найдут. Но сейчас ему плевать. Он просто бежит, не глядя, и пытается спрятаться, чтобы больше не били и не кричали. Не знает, сколько просидел в шкафу, не помнит, закрыл ли дверь в комнату, не уверен, приходил ли Дракон, но сейчас чувствует, что его сердце уже не колотится, словно бешеное. Сейчас его ноги не гудят, руки не трясутся, а виски не пульсируют. Он очень боится вылезти по ряду причин: тётя может быть на втором этаже; в темноте он запнётся и нашумит, и она прибежит; Дракон может сидеть здесь, и явно не будет рад, что ребёнок вылезает из его шкафа. Эти причины достаточно весомы, чтобы оставаться на месте. Он пытается сидеть тихо, старается даже не шевелиться, но вот только не может перестать плакать. Хенджин, медленно шагая по второму этажу, чувствует, что внутри него всё до сих пор колотится. Он очень давно не ругался с мамой так сильно. И очень давно она его не била. Юноша считал, что это уже пережиток прошлого, но, увы. Приближаясь к своей комнате, замечает, что дверь открыта, из-за чего неторопясь останавливается, опираясь одной рукой о стену. Стоя в тёмном коридоре и смотря на свою еле освещающуюся фонарём с окна комнату, понимает, как сильно устал. Не у каждого взрослого хватит столько нервов, что уж говорить о ребёнке? Его рука безбожно болит, щека до сих пор горит, но эти неприятности не сравнятся с тем, что творится внутри него. Хенджин продолжает молчать, не выливать, не говорить, не плакать, не кричать. Он знает, что такого делать нельзя, но иначе уже не умеет. Неторопливо пройдя в свою комнату, включает свет, медленно закрывает дверь и осторожно присаживается на кровать. Он помнит о ребёнке, знает о том, что тот где-то спрятался и ему сейчас тоже страшно. Хенджин искренне не хотел, чтобы подобное встретило его в новом доме. К сожалению, Хенджин и не знал, что маме будет тяжело с детьми, подобными существу. Парень понимает, что сейчас первым делом ему стоит найти ребёнка, а уже потом сесть и обработать руку. Он знает и понимает, просто ему хочется немножко посидеть. Просто отдохнуть и перевести дух в тишине и одиночестве. Сидя и смотря в одну точку, юноша слышит лишь привычное тиканье часов, но спустя время начинает слышать ещё кое-что привычное ― хрипение. А ещё шмыганья носом и тихий плач. Слегка нахмурившись, парень медленно выпрямляется и начинает вести взглядом по комнате, ища его. Он понял, что ребёнок сидит здесь, ведь не просто же так была открыта дверь. Хван выучил это хрипение, так что даже не пугается. Он не торопится найти ребёнка, но и не оттягивает с его поиском. Просто смотрит, просто ищет. Остановив взгляд на шкафу, Хенджин видит, что около него валяется пара футболок и свитер. Такого сам Хван никогда не оставит, значит, это сделал кто-то другой. Ему нужно встать, подойти и вытащить ребёнка. Нужно его успокоить и побыть рядом, чтобы страх ушёл. Нужно поговорить и уложить спать. Просто сейчас ему не хочется. Ему хочется лишь немного посидеть. Просто подышать, успокоиться и прийти в себя. Спустя несколько минут понимает, что шмыганья носом не прекращаются, отчего всё же встаёт и неспеша подходит к шкафу. Осторожно взявшись за ручку, тянет дверцу на себя, а затем смотрит вниз. В ответ глядят слишком большие и стеклянные глаза, которые, видимо, снова забыли, что им нужно моргать. Хенджин просто смотрит на красный нос, на потную шею и влажные волосы, на мокрые губы и во всё те же большие глаза и не может не выдохнуть. Он просто рад, что с ребёнком всё в порядке, рад, что он хотя бы не кричит, не капризничает и пребывает в сознании. ― Вылезай, ― говорит спокойно и отходит на шаг. И более ему не хочется говорить. Парень уже знает, что с первого раза Маугли слушать не будет, что сейчас, в принципе, и происходит: тот продолжает сидеть и молча смотреть. Но Хенджин не злится и не ругается. Просто стоит. Просто слушает тишину, до сих пор пытаясь сложить мысли воедино. Он подождёт, ничего страшного. Он не торопит, самому нужно время. Когда Маугли всё же выползает из шкафа и становится рядом с парнем, опуская голову, Хенджин проводит его к своей кровати и сажает на неё. Молча вернувшись к шкафу, присаживается на корточки и начинает осторожно собирать свои вещи, складывая всё на место. Когда боль в руке отдаёт очередным импульсом, Хван шикает и смотрит на неё ― ничего не видно, но он всё же считает, что крови много. Поняв, что в толстовке обрабатывать всё будет неудобно, решает переодеться, отворачиваясь от ребёнка. Сидя на кровати, существо молча наблюдает за Драконом, не смея отвести взгляда. Ему и страшно, и спокойно рядом с ним. Он, как большая гора, которая может придавить его, а может уберечь от любых невзгод, если позволит спрятаться за собой. Он не может так же доверчиво, как и к тёте, относиться к Дракону, но он точно уважает Дракона намного сильнее, чем её. Маугли боится сказать ему даже слово, но ему хочется быть рядом, потому что Дракон всегда делает что-то интересное. Смотря, как Дракон снимает одежду, ребёнок заостряет внимание на его обнажённой спине. Маугли не раз видел чужие обнажённые спины, но спина Дракона… Очень непривычно видеть то, что под его бронёй есть что-то нежное, уязвимое, красивое. Дракон сзади красивый: у него подкачанная спина, рельеф мышц которой отчётливо видно; у него неширокая талия, что делает его не таким большим, каким он кажется в одежде; на шее видны позвонки, что делает кожу не стальной бронёй, а невероятно-тонкой оболочкой, которую можно разрезать или порвать. Как только обнажённое тело покрывается чем-то тёмным, ребёнок ведёт взглядом выше и встречается с глазами Дракона. Смотрит молча, но очень долго и пристально. На него так же смотрят в ответ. Когда Хенджин, взяв аптечку, присаживается рядом, кладёт маленький сундучок на кровать, а сам, вздохнув, снова поднимает взгляд на Маугли. ― С тобой всё хорошо? ― смотрит спокойно, спрашивает ― также. Ребёнок медлит. Не кивает, не отвечает. Лишь смотрит в уставшие глаза, пытаясь что-то в них найти. До сих пор напуган? Сильно устал? Зол? Что чувствует Дракон до сих пор, сидя рядом с тем, из-за кого начался весь скандал? Может, он вообще не хочет сидеть с ним рядом, но остаётся, потому что нет сил прогнать? От этой мысли Маугли становится не по себе. Опустив взгляд и сглотнув, он медленно поднимается с кровати и желает выйти отсюда, но его вдруг останавливает чужая рука. ― Стой, ― Хенджин смотрит сверху вниз, слегка подняв брови. ― Ты куда? ― Тебе… ― шмыгает носом. ― Тебе не нужно сидеть со мной, ― опускает голову, смотря себе под ноги. ― Почему? ― не отпуская руку, Хенджин не сводит взгляда с опущенного профиля. ― Потому что я всё испортил, ― сглатывает, вздыхая. И Хенджин вздыхает. Ему приятно слышать от Маугли хоть какие-то слова, но даже им он сейчас не улыбается. Просто чувствует эту радость, но выпускать её наружу просто не имеет сил. Медленно переведя взгляд на окно, ещё раз вздыхает, расслабляясь. ― Ты ни в чём не виноват, ― не смотрит на ребёнка, но и руку не отпускает. ― Поверь, там не было даже и капли твоей вины. Он не слышит согласия или слов против, но понимает, что существо всё равно не садится обратно. Хенджин не хочет его отпускать, потому что банально осознаёт, что в своей комнате ребёнку будет одиноко и страшно. Ему страшно до сих пор ― парень чувствует это по мелко трясущейся руке. И, раз Маугли прибежал сюда в порыве истерики, значит, для него это ― безопасное место. В таком случае, пусть остаётся в своём безопасном месте до полного успокоения. ― Присядь, ― слегка тянет на себя, поднимая голову. ― Ты не будешь мне мешать. Проследив, как Маугли медленно присаживается на кровать, а затем, как забирается на неё с ногами, немного отползая в сторону, Хенджин выдыхает, понимая, что все проблемы решены и теперь он может заняться собой. Налив на большой кусок ваты приличное количество перекиси водорода, Хенджин, вытянув руку, протирает всё предплечье, убирая кровь и открывая своим глазам всю рану, которую тоже придётся обрабатывать. Благо юноша находится в футболке, поэтому есть возможность и видеть всю рану, и не пачкать ткань одежды. Всё это время он не ощущает какой-либо боли, однако иногда в руку всё же простреливает, отдавая ноющей пульсацией. Делает всё не торопясь, и даже не потому, что хочет быть осторожным, а потому, что просто не хочет спешить. Ребёнок всё это время внимательно следит за каждым действием, не спуская глаз. Хенджин накладывает повязку и прикрывает глаза, но под веками видит не боль и кровь. Видит, как он стоит посреди кухни и кричит на маму, отправляя её спать. Открывая глаза, видит не свою руку, а только то, как в тёмном помещении собирает осколки, часто натыкаясь на них ладонями и либо несильно царапая, либо раня до крови руку. Что в открытом, что в закрытом состоянии его глаза видят только то, как он убирается на кухне, ставя тарелки в раковину, выбрасывая еду и подметая пол. Мама ушла из кухни, погасив свет, и Хенджину даже не хотелось включать его обратно. Ему больно, но вот только рука совсем не болит. Когда Хенджин, в очередной раз зажмурившись, ведёт пальцами по почти полностью забинтованной ране, он неожиданно быстро открывает глаза из-за чего-то странного. Опустив голову и посмотрев на здоровую руку, видит на ней миниатюрную ладонь Маугли. Медленно подняв голову и посмотрев на ребёнка, Хван видит, как тот смотрит на него в ответ, не моргая. Ребёнок никогда не касался его первым, никогда не сидел рядом настолько спокойно и никогда не смотрел так… Так… Он никогда не выражал хоть капли эмоций, но сейчас… ― Дракону больно… ― шепчет, смотря в глаза. Хенджин, моргая через раз, смотрит на него в молчании, не понимая, что с этим делать. Ребёнок вытворил что-то похуже маминой истерики. Что-то, к чему парень не был готов. Медленно опустив голову, продолжает осматривать предплечье. Чувствует и видит, что своей руки ребёнок не убирает. И это даже как-то помогает. Он не так сильно думает о кухне и маме ― холодная ладонь заставляет кровь в его венах превратиться в маленькие сосульки. Когда Хенджин использовал почти всю длину бинта, ребёнок пододвинулся ближе, чтобы помочь: разрезал оставшийся кусочек марли пополам, разорвал, чтобы две полосочки стали немного длиннее, а затем обвязал их вокруг руки Дракона, завязывая в конце на узелок. Они делали всё это, находясь словно в прострации, делали на каком-то «автомате», но было приятно, что никто не убегал и не прогонял. Когда за окном снегопад усилился, Маугли просто не смог не смотреть на это. В это же время Хенджин, не торопясь, слонялся по своей комнате, убирая аптечку на место и подготавливая рюкзак к завтрашнему школьному дню. Как только всё было собрано, Хван выключил свет в своей комнате, сел на вторую сторону кровати, что была дальше от окна. Прижался спиной к изголовью и просто уставился в одну точку напротив себя. ― Завтра, когда я буду в школе, ― говорит негромко, пока Маугли наблюдает за снегом, что виден ещё лучше из-за темноты в комнате, ― будь осторожнее. Если захочешь поесть, спустись на кухню и, если там будет мама, проверь, как она себя чувствует, ― ребёнок медленно поворачивает голову, а Хенджин продолжает смотреть перед собой. ― Если она будет делать всё в суматохе, если тарелки будут на стульях, а еда будет выкипать из кастрюль ― не заходи. Просто подожди, потерпи и иди тогда, когда либо мамы не будет, либо она будет смотреть шоу и пить чай с печеньем. Ребёнок внимательно смотрит на его профиль и молчит. С Драконом хорошо, пусть и приближаться к нему страшно и, быть может, даже опасно. ― Если захочешь в туалет ― иди спокойно. Мама не поднимается на второй этаж. Если тебе станет одиноко или холодно, можешь приходить ко мне и сидеть здесь. ― Но мне нельзя, ― тихо отвечает. ― Можно, ― говорит громче Хенджин, смотря перед собой. ― Если ты не будешь ничего громить, лезть под кровать и трогать мои вещи ― сидеть тут можно. И Хенджин замолкает, сглатывая. У него болит что-то внутри, давит в груди. Он просто устал. Ему нужно немного отдохнуть, а потом всё встанет на свои места. Медленно спустившись по кровати, ложится на бок и поворачивается в сторону окна, подтягивая к себе ноги. Видит снегопад лишь частично ― перед ним бёдра и колени Маугли, который всё это время смотрит на него в молчании и с интересом. В какой-то момент Хенджин, прикрыв глаза, чувствует, как его щеки, по которой ударили, касается что-то холодное. Неторопливо открыв, переводит взгляд на Маугли и просто смотрит на него. ― Горячая, ― шепчет ребёнок, держа свою ладонь на чужой щеке. ― Всё хорошо, она пройдёт, ― отвечает спокойно. ― Дракона не нужно обижать, ― продолжая держать руку на чужой щеке, существо снова поворачивает голову к окну. ― Дракон хороший, ― смотрит на падающие снежинки. ― Он защитит, как гора, ― Хенджин прикрывает глаза. ― Он не сделает больно, ― парень с силой жмурится. ― И ему не нужно делать больно. Он не заслужил, ― Хенджин чувствует, как по коже скользит холодная слеза, стекая к носу. ― Я постараюсь не доставлять проблем, чтобы Дракону больше не было плохо. Хенджин чувствует, что место на подушке под ним мокнет. Закусывает нижнюю губу, чтобы не издать всхлип. Задерживает дыхание, чтобы не заплакать. Он не плакал очень давно, и он не хочет, чтобы первый раз после такого длительного перерыва произошёл перед ребёнком, которого пугает даже дуновение ветра. Маугли, опустив голову, смотрит на влажное лицо, из-за чего начинает осторожно скользить большим пальцем по щеке Дракона, стирая мокрые дорожки. Снова повернув голову к окну, он, продолжая гладить подушечкой пальца чужую кожу, вздыхает. ― Спи спокойно, Дракон. Тебе силы нужны больше, чем всем нам. Но этого Хенджин уже не слышит.