Маугликс: Девятый

The Beach (Instrumental) — Pheebz Неизвестно: то ли какие-то Боги помогли сегодня Хенджину, то ли сама Вселенная, но тот факт, что он проснулся в шесть утра без будильника, являлся достаточно приятным. Пропускать школу уже на второй день после каникул не особо приемлемое решение. Парень, стоя у раковины и чистя зубы, был рад, что не проспал, пускай он и совершенно не выспался. Его рука всё ещё болела, щека прошла ― даже следа не осталось, но волновало не это. Его не волновало даже то, что он проснулся в своей кровати один, хотя чётко помнил, что с ним оставался ребёнок. И этого существа не было даже в комнате Хенджина. Даже в шкафу и на кресле. Вероятно, ребёнок всё же убежал к себе под гнётом неизвестно каких мыслей, но парень заглядывать к нему в комнату не стал: Маугли может спать без одежды, может спать в не самой красивой позе, он может вообще не спать ― не важно. Сам факт вторжения в чужое пространство не нравился Хенджину. И, несмотря на всё это, его волновало лишь одно: мама остаётся с ребёнком на ещё один день. Сегодня только четверг, выходные наступят завтра, и то — только вечером. А уже в субботу и воскресенье Хенджин сможет находиться в спокойствии, зная, что всё под его контролем. Он не был тем, кому важно всё контролировать, просто спустя годы жизни с мамой он понял, что всем и всегда будет безопаснее тогда, когда Хван будет рядом. Но к невероятному и удивительному счастью, ничего не случилось. Весь день парень проводил словно на иголках. К этому ещё добавилась новость о том, что заболел Чанбин, а потому и в школе его ждать не стоит. Сынмин скоро уедет на две недели, Со не придёт, получается, остаётся только Минхо. Хенджину не было плохо с Ли наедине, ему просто непривычно, что они будут не все вместе, как это было всегда. Зима в городе, кажется, была бесконечной. Постоянно шли снегопады, метель пробиралась во все щели, магазины открывались чуть ли не раз в неделю, а про кафе и подавно стоило забыть. Но, думается, это было не столь сокрушительной новостью для обычных людей, сколь для руководителей данных заведений. Сегодня, когда Хенджин вернулся со школы, дома его снова ждали тишь да благодать. Тепло в доме, снегопад за окном, работающий телевизор, чистота, приятный аромат ужина ― всё это словно было флэшбеком. Дежавю, которое дежавю вовсе и не являлось. Они снова ужинали все вместе, только в этот раз Хенджин говорил меньше, мама была спокойнее, а ребёнок снова молчалив. Женщина, вероятно, даже не обращала внимания на это, отчего и не задавалась вопросом по поводу различности настроения своего сына в сравнении сегодняшнего и вчерашнего вечеров. Хван, ужиная, постоянно посматривал то на мать, то на ребёнка, но тогда, когда все спокойно доели и начали убирать со стола, он крайне удивился. И обрадовался. «Прошло», ― звучало лишь это, когда он мыл посуду, подмечая, что женщина стояла рядом и накрывала несъеденные синнабоны пластмассовой крышкой, чтобы не засохли. Проживя с мамой все свои семнадцать лет, Хенджин успел выучить, что у неё бывают сильные перепады настроения в определённые периоды из-за стресса. Вероятно, в этот раз стрессом стал ребёнок, отличающийся от остальных. Неизвестно: понимала ли женщина, беспокоит её этот человек или нет ― но она всё равно нервничала, из-за чего нервничали и все. И вот сейчас, сидя в кресле и смотря на Маугли, маму, чистую кухню и в целом спокойную обстановку, Хенджин думал и даже был уверен в том, что всё прошло. Мама привыкла. Значит, сейчас всё станет хорошо. ― Давай завтра съездим за одеждой, ― качая ногой, закинутой на другую, Хенджин улыбается маме. ― Во сколько ты придёшь? ― отвечает спокойно и с улыбкой на лице, продолжая возиться около столешницы, протирая её от крошек и пятен. ― Часа в три, ― расслабившись в кресле, чувствует, что может спокойно дышать полной грудью, думая только о том, что ему нужно купить, и ни о чём другом. ― Тогда ближе к трём мы соберёмся и, если хочешь, заедем за тобой в школу. Чтобы не терять времени и чтобы ты не ходил лишний раз по холоду, ― повернувшись, смотрит на сына с улыбкой. Хенджин, широко улыбаясь в ответ, кивает, расслабляясь ещё сильнее. Прошло. Оно действительно прошло. Мама успокоилась. Переведя взгляд на ребёнка, видит, как тот, сидя в кресле, смотрит телевизор, по которому снова крутят какое-то комедийное шоу. Он сидит, держась руками за подлокотники кресла и иногда болтая ногами, а сам смотрит наверх ― на телевизор, не моргая. Ему настолько сильно интересно, что он, вероятно, даже не слышит их диалог и не знает о планах на завтра. Очень давно в их семье не было такого спокойствия. Наверное, с осени. С того времени, когда Хенджину было шестнадцать. Семнадцать ему исполнилось совсем недавно, но он всё же считает, что плохие времена были целый год назад. Тогда, когда ему было шестнадцать лет. И сейчас парню даже не хочется уходить к себе, делать уроки, отдыхать или ложиться спать. Такая обстановка делает их дом и в особенности кухню ещё теплее, а потому ему совсем не хочется покидать эту атмосферу. Мама кружится около столешницы, ставит чайник, подготавливает три блюдца, разрезает торт, принесённый с утра соседкой. Ребёнок сидит и смотрит неотрывно то шоу, то рекламы; около кресла на полу лежат листы бумаги и фломастеры, которыми его занимали до прихода Хенджина. Электрический камин трещит под телевизором, в некоторых местах дома до сих пор развешаны гирлянды или красные носки ― остатки после Рождества. А Хенджин, свернувшись в кресле и накрывшись пледом, сидит и смотрит то на ребёнка, то на маму, то в позади находящееся окно, за которым идёт снег. Ему и хочется, и не хочется верить, что это продолжится всегда. С одной стороны он даст себе надежду, в которой точно разочаруется, а с другой ― позволит своему сердцу успокоиться от осознания того, что плохих времён больше не будет, и что пора переставать постоянно находиться в режиме «защиты и помощи». Впервые за эту нелёгкую неделю все легли спать спокойно и без криков. Да, душевных или просто лёгких разговоров для полноты домашней картины не было, но уж лучше без них, чем перед ними с кем-то ругаться или не знать, что в ближайшие минуты нагрянет буря. Ребёнок лёг в своей комнате, перед этим даже сам попробовал искупаться, но, к сожалению, не вышло, из-за чего Хенджину снова пришлось корячиться. Мама убрала на кухне и ушла в свою спальню. А Хван, будучи уверенным, что все уже спят, и что всё хорошо, уснул и сам, зная, что и завтра, и послезавтра, и в ближайшее время их жизней не должна коснуться тёмная сторона.

***

Днём пятницы Хенджину удалось застать картину, которая радовала и будет радовать его абсолютно всегда: Он стоит на ступеньках, ведущих ко входной двери, и наблюдает, как в школьном дворе и за его пределами творится достаточно приятная глазу вакханалия. Школьники всех возрастов стоят в небольших компаниях и общаются, обсуждая, куда они пойдут на выходных, к кому придут в гости, куда пойдут после школы, и совершенно не торопятся домой, чтобы сделать уроки. Вокруг находится много машин, в которых сидят родители и ждут, пока в тёплый салон упадёт укутанное тело и включит музыку, чтобы домой было ехать веселее. Некоторые родители школьников ― в большинстве своём отцы ― вышли из машин и, также собравшись в компании, стояли и курили, обсуждая свои бытовые или рабочие дела, дожидаясь детей. Смотря на всё это, Хенджин улыбается, сжимая лямку рюкзака, что висел на его плече. Только собираясь спуститься, он неожиданно чувствует на своём плече что-то слегка тяжёлое и тёплое. Повернувшись, видит Минхо и Сынмина с сигаретой в зубах. ― Тебя отсюда выкинут, умник. ― Моя мама ― директор школы, ― усмехается Ким. ― Имей уважение хотя бы к детям, бегающим около твоих ног, ― вздыхает Минхо, закатывая глаза. Сынмин, выдохнув дым после второй затяжки, сначала недовольно косится на Минхо, а затем всё же бросает окурок себе под ноги, наступая на него пяткой. Всунув руки в карманы утеплённой кожаной куртки, смотрит на всё происходящее вместе с друзьями. ― Чанбина не хватает, ― шмыгает носом. ― Говоришь так, словно мы сейчас стоим на краю света, а через секунду наша планета сгорит от метеоритного дождя, ― усмехается Хван, бросая взгляд на друга. ― Хенджин, там твоя мама, ― говорит тише Минхо. ― Она же обычно не забирала тебя. ― А, мы собрались за покупками, ― говорит парень, а затем зарывается носом в тёплый шарф. ― Ну, пойдём что ли, проводим тебя, да и с ней поздороваемся. Давно я не видел вас двоих на людях. После этих слов что Сынмин, что Хенджин медленно поворачивают головы к Ли, который стоит, не шевелясь, и продолжает осматривать всех. Оба знают, что это было сказано не с укором и не с желанием задеть за живое ― это звучало и передавалось теплее. Минхо, метнув взгляд на Хенджина, дёргает уголком губ, словно передавая: «Я действительно рад, что у вас всё хорошо». Хенджин на это шире улыбается. Как только парни подходят к машине, оттуда сразу вылетает миссис Хван и, обежав автомобиль, становится напротив ребят. ― Минхо! Сынмин! ― улыбается широко. ― Как давно я вас не видела, ребятки! ― Добрый день, миссис Хван, ― говорят почти в унисон и кланяются женщине, доставая руки из карманов. ― Ну, как вы? Рассказывайте. ― Да всё хорошо, ― улыбается Ким. ― Вот, снова учёба, снова уроки и никакого отдыха, ― засовывает руки в карманы. ― А я слышала, что вы с родителями скоро на отдых едете. И пока мама Хенджина атаковывала Сынмина своими расспросами о поездке, Минхо подходит к юноше и усмехается. ― Это надолго. ― Пусть погуляют, ― усмехается в ответ парень. ― Оба, ― улыбаются уже вместе. Парни, прижимаясь друг к другу, словно два снегиря, стоят и дожидаются, пока Сынмин и миссис Хван договорят о чём-то супер важном. Судя по всему, диалог не доставляет дискомфорта никому из присутствующих, так что они, а в особенности Хенджин, даже не переживают, давая им возможность провести время. Ни для кого из ребят не секрет: Сынмин ― любимчик миссис Хван. Без сомнений, она любит и Минхо, и Чанбина, но к Киму она теплит что-то более нежное. Наверное, главной причиной является то, что только он обсуждает с ней новости всех вышедших дорам, фильмов и сериалов, а также только он рассказывает о своих любовных похождениях, о которых, кстати, слушать невероятно интересно ― конечно, всё в пределах разумного. Минхо, шмыгая носом и понимая, что почти не чувствует его, уже желает подойти и оттянуть Кима от женщины, чтобы вместе с ним направиться домой. Но в какой-то момент он цепляется взглядом за машину миссис Хван и видит, как на заднем сиденье сидит что-то укутанное и смотрит на всех детей через окно, не отрывая взгляда. Минхо на секунду встречается с глазами этого снеговика, однако затем неизвестный быстро опускает взгляд, шмыгая миниатюрным носом. Ли слегка хмурится, сглатывая. ― Расскажешь? ― толкает Хенджина в бок локтем, не сводя взгляда с неизвестного, что снова поднял голову и начал смотреть на бегающих детей. ― А… ― слегка стопорится Хван, прокашливаясь. ― Это… Это новый ребёнок, ― говорит тише, чем Ли. ― Какой по счёту? ― спрашивает беззлобно. ― Пятый, ― стискивает зубы. ― Стоило ли? ― поворачивает голову и смотрит немного вверх ― Хенджин на пару сантиметров выше друга. ― Мама не смогла устоять, ― вздыхает парень. Минхо медленно опускает голову и смотрит перед собой, начиная неторопливо кивать. Снова посмотрев на ребёнка, оглядывает его внимательнее. ― Как зовут? ― Да… Да чёрт его знает, ― вздыхает. Ли снова быстро поворачивает голову к другу и смотрит вопросительно, вскидывая брови. ― Он не говорил своего имени, а мы не дали. ― А как вы его называете? ― продолжает смотреть с неким удивлением. Хенджин стопорится, опуская взгляд и хмурясь. Никак. Его никак не называют. «Ребёнок», «Маугли» или «Существо» ― да и то в мыслях. Но и не было ситуаций, в которых к нему приходилось обращаться по имени. ― Никак, ― выносит нерадостное. ― А чего же не спросили, как его звали… Где вы вообще его нашли? ― хмурится. ― В объявлении, ― пожимает плечами. ― Как кота? ― вскидывает брови. ― Как кота, ― вздыхает. После этого вздоха и явной нерасположенности к диалогу со стороны Хенджина, Минхо опускает взгляд, принимая решение больше не заваливать друга вопросами. У них есть новый ребёнок ― это факт, это известно, это выявлено, а большего пока что не нужно. Может, в кругу друзей Хенджин расскажет больше, но сейчас нет желания тащить из него что-то ещё. Когда женщина всё же отпускает Сынмина, ну, или Ким отпускает её, Минхо и Сынмин уходят домой, а семья Хван садится в машину. ― Ой, так хорошо пообщались с Сынмином! Ты не представляешь! ― начинает лепетать женщина, снимая куртку и кладя её рядом с ребёнком. ― Да я заметил, ― усмехается Хенджин. Маугли переводит на них взгляд при упоминании человека, о котором уже слышал ранее. Что за Сынмин? Кто смотрел на ребёнка, пока стоял рядом с Драконом? Как только миссис Хван выехала со школьной территории, она включила музыку, а ребята погрузились в свои мысли. Все, возможно, хотели бы поболтать или послушать, но мысли кричали настолько громко, что не разжевать их просто не было возможности. Ребёнок, сидя укутанным, смотрел в окно, не в силах оторвать взгляда. Всё было, словно в сказке, словно на картинке или в телевизоре. Столько людей, машин, животных, столько магазинов, красивых зданий и парков он не видел ещё никогда в жизни. Для него это равнялось новой жизни, невероятной красоте, чему-то ненастоящему и невероятному. Всё двигались слишком быстро, все шумели, смеялись, играли в снежки или бежали, когда останавливались машины. И он просто не мог забыть момент, когда находился среди всех детей, где был и Дракон, и тётя, и неизвестный Сынмин, и тот хмурый парень. Вокруг бегало просто неимоверное количество детей. Они были такие весёлые, такие красивые. Разных возрастов, в разной одежде, с большими и маленькими сумками. Ребёнок просто не мог не думать о том, что его детям из его дома здесь очень понравилось бы. Как он прочитал на вывеске ― это была школа. Он помнит, что Десятый что-то рассказывал о школе, но полностью всё же не понимал, что там делают и зачем. Десятый ходил в школу, но только в девять классов. Что за классы? Как они считаются? Сколько лет было Десятому? Ничего неизвестно. Но ребёнок был очень благодарен этому парню, ведь именно он научил его читать, писать, говорить, считать, логично мыслить. Без сомнений: существо понимало далеко не всё, многое для него ново и неизвестно, но хотя бы базовые знания у него имелись. Они куда-то ехали, а ребёнку это только в радость. Он лишь раз ездил в таком красивом автомобиле, в прошлом же ― лишь старенькие автобусы, возящие их с Десятым в деревню за продуктами. Он никогда не видел таких больших деревень, именуемых городами. Никогда не видел столько людей, столько машин и других зданий ― в них люди, как оказалось, не живут: Десятый рассказывал, что магазины и какие-то кафе созданы для отдыха и покупок, но не для жизни. И здесь каких-то кафе и магазинов очень много. Хотелось бы показать это всем детям. Хенджин, откинув голову на подголовник, лишь смотрел за быстро пролетающими фонарными столбами и людьми, но не мог даже сосредоточиться на этой красоте, кою видел каждый год. Его больше волновали слова Минхо об имени ребёнка. Да, сам Хенджин тоже думал об имени, тоже хотел знать, как называть это существо, но всё время что-то не шло и не срасталось. Он ведь живёт вместе с ними, он ведь уже почти член семьи, у него же тоже должно быть имя. Ребёнок говорит настолько редко, что у Хенджина просто не бывает возможности спросить об имени. Они говорят лишь в какие-то редкие моменты, — после ссор или перед сном — а тогда Хван думает об имени в самую последнюю очередь. Наверное, как-то всё же стоит спросить об этом. Стоит немного олюдимить ребёнка. Стоит познакомить с друзьями, с прогулками и городом в целом. Как только они подъезжают к торговому центру, Хенджин открывает дверь Маугли, чтобы он вышел. Тот испуганно смотрит на парня, расширяя глаза. ― Да не бойся ты, ― улыбается широко, посмеиваясь. И в эту же секунду всё внимание ребёнка переключается на эту улыбку. Дракон ещё ни разу не улыбался ему. Вообще никак. Только злился, хмурился, плакал и был серьёзным. Очень необычно видеть в нём не домашнего дракона, а… Доброго волшебника. Такого, что и дверь откроет, и позовёт в лес показать окрестности, и подарит какие-то блестяшки. Дракон очень красивый, когда улыбается. У Дракона все зубы ровные и белые, хотя такое ребёнок видел редко: в их семье трудно было приучить детей чистить зубы. Осторожно выбравшись из машины, ребёнок пару секунд смотрит на большого Волшебника, а затем переводит взгляд вперёд. «Волшебная страна конфет», ― так именует торговый центр, завидев большой баннер с рекламой шоколада. Смотря на просто невероятных размеров здание, ребёнок даже не чувствует, как миссис Хван берёт его за руку и ведёт вперёд. Это чувство невозможно передать ни одной эмоцией и назвать ни единым словом. При входе в торговый центр Маугли просто не может опустить голову, постоянно осматривает всё вокруг. Тут люди не укутаны, как снеговики. Тут полы, стены и потолки блестят. Тут висят десятки гирлянд, стоят большие игрушечные животные, маленькие островки с какими-то блестяшками или едой. Здесь очень много магазинов и с одеждой, и с едой, и с какими-то столиками, куда еду приносят красиво одетые люди. Интересно увидеть то самое кафе, о котором постоянно талдычил Десятый. Когда они встали на эскалатор, и ребёнок собрался шагнуть вперёд, Дракон остановил его, улыбнувшись. ― Тебя поднимут сами. Идти вверх не нужно, ― и отворачивается. «Как это ― «поднимут сами»? Кто нас поднимет? Почему лестница едет? По ней ведь нужно ходить». Но эскалатор как удивил ребёнка, так и напугал. Когда они поднялись на второй этаж и стали подниматься на третий, Маугли решил опустить голову и посмотреть на первый этаж, из-за чего сильно испугался. Вцепившись в рукав куртки Хенджина, он, расширив глаза, непрерывно смотрел вниз, боясь шелохнуться. Хван на это лишь улыбнулся, смотря на такую же улыбающуюся мать. Ребёнку было и страшно, и прекрасно: всё находилось слишком низко, они находились высоко. Однако из-за этого он мог видеть практически весь торговый центр с его блестящей и интересной красотой. Когда они наконец-то ступили на нормальный пол, ребёнок шумно выдохнул, хотя после сразу прикрыл рот, боясь издавать лишние звуки и напоминать о своём присутствии. ― Давай сначала оставим куртки, ― слышит от тёти, а потом видит, как Дракон кивает ей. Подойдя к какому-то длинному столу, видит двух женщин, стоящих за ним. Переведя взгляд на Волшебника, замечает, как юноша снимает свой шарф, а затем и куртку. Посмотрев на тётю, видит то же самое. Слегка нахмурившись, продолжает изучать действия этих двоих, сам принимаясь медленно расстёгивать свою куртку, хотя совсем не понимает, зачем делать это. Сейчас же зима, они не дома, замёрзнут ведь все. Но, как только Дракон помогает стянуть ему куртку и шапку, после забирая их, ребёнок сначала ёжится, складывая руки на груди, а затем понимает, что ему совсем не холодно. Вскинув брови, поднимает голову и смотрит на Волшебника, задавая безмолвный вопрос. ― Это нормально, что тут тепло, ― усмехается парень, а существо снова фиксирует внимание на чужой красивой улыбке. ― Сейчас мы пойдём за одеждой, а потом зайдём покушать. Хенджин слегка наклоняется и начинает поправлять растрепавшиеся волосы ребёнка, а тот стоит, не дыша. «Покушать» ― только это сейчас звенело в его голове. Сам даже не замечает, что с ним делают и где касаются. «Покушать» очень подняло ему настроение, поэтому юноша слегка расслабляется. Улыбаться не стал, но перестал настороженно относиться к этому месту, ведь здесь есть еда. Когда они зашли в первый магазин с одеждой, ребёнок крайне удивился, что магазин находится в этом здании. По сути — магазин в магазине. Для него это сложно. Ни окон, ни дверей ― лишь проход с каким-то насупленным дядей на входе. Медленно идя за Драконом, парень смотрит на висящие или лежащие вещи. Ребёнок не знал понятия «мода», не понимал, что ему нравится, а что нет, не видел смысла покупать красивую одежду и всё прочее. Для него это лишь смысл согреться и прикрыться ― не более. И поэтому сейчас, ходя среди этих тряпок, он видел, что всё красиво, но не желал чего-то для себя. В какой-то момент чувствует, как его локоть обвивает что-то тёплое и мягкое. Повернув голову, видит тётю: красивую, спокойную, улыбающуюся. Ему с ней не страшно, особенно сегодня, когда она такая. Когда она подводит его к каким-то кабинкам со шторами и просит постоять, а сама начинает засовывать одежду за одну из штор, которая там пропадает. Может, это шкафы? ― Сынок, ну что там? ― спрашивает спустя время, перебирая одежду, висящую на её руке. ― В целом, ― шторка вдруг отодвигается, и там появляется Дракон, на котором надето что-то другое. Он был не в этом, когда они пришли сюда, ― мне нравится. Пока Хенджин крутится то перед мамой, то перед зеркалом, демонстрируя всем свою новую водолазку, ребёнок не понимает, что ему делать. Ну, на Волшебнике это смотрится хорошо. Хотя было ли такое, что на нём что-то смотрелось плохо? Тут камень в огород скорее не конкретно Хенджина, а в огород ребёнка. Так как у него есть некие проблемы с одеждой, он не понимает, что должно быть хорошо, а что плохо. Сидит и сидит, налезло и налезло. Если не мало и не велико ― носи. Что тут ещё говорить? Когда Хенджин сменил уже третью вещь, Маугли понял, что, вероятно, это будет не последняя примерка. Найдя неподалеку мягкий квадратный стульчик, он присел на него и просто принялся ждать этих двоих. Дракон то открывал шторку, то закрывал, каждый раз появляясь в чём-то новом. Потом к нему подключилась тётя. Алгоритм тот же. Они открывали, закрывали, красовались, переодевались и обсуждали всё это, кажется, бесконечно. Ребёнку даже надоело. Он ничего не делал, а всё равно устал. Ещё и живот начал урчать. Кода они прошлись по двум или трём магазинам, проделывая те же махинации, Маугли уже начал надеяться, что всё это скоро закончится. Он умел терпеть и не капризничать, но аромат еды и усталость в ногах всё сильнее манили его сбежать. ― Эй, ― в какой-то момент слышит знакомый голос рядом, из-за чего поднимает голову, ― пойдём. Теперь твоя очередь. Дракон стоит рядом с ним и улыбается, а у ребёнка не хватает сил, чтобы встать с пуфика и пойти куда-то, куда его зовут. Улыбка Дракона всё ещё непривычная, но она очень красивая. У него необычайно пухлые губы, а улыбка такая длинная, что, кажется, улыбнись он во всю силу, достанет уголками до ушей. Пусть Волшебник и улыбается, но это не значит, что ребёнок рядом с ним расслабляется: он уважает Дракона, но боится и сторонится его ровно в такой же степени. Всё же встав и проследовав за парнем, существо понимает, что они заходят в новый магазин. Здесь, по сути, нет ничего отличительного от других, разве что другая одежда. ― Как тебе? ― слышит от Волшебника и подходит ближе. ― Нравится? ― смотрит на кофту, за рукав которой тянет Дракон, демонстрируя. Кофта, как кофта, что может нравиться? Вот и ребёнок не понимает. Просто молча стоит и смотрит так, словно у Дракона проблемы с головой, раз он задаёт такие странные вопросы. Хенджин вздыхает. Опять это началось. Хотя оно и не прекращалось. Ребёнок всегда молчит. Но даже это сейчас не испортит его настроения. ― Давай так, ― парень слегка наклоняется и, положив руки на плечи Маугли, смотрит с улыбкой, ― если тебе понравится какая-то вещь ― сразу говоришь мне. А если так сильно стесняешься, то хотя бы отвечай мне честно: нравится или нет, будешь носить или нет. Ребёнок стоит и продолжает молчать, не понимая. Да всё ему понравится. Чего тут выбирать? Но, видимо, этот выбор важен для Волшебника и тёти, поэтому он принимает решение кивнуть, хотя точно знает, что не укажет им двоим ни на одну вещь. А что предложат они… Ну, он снова кивнёт в согласии, мол, да, славно, примерю. И весь вкус этих покупок ребёнок познал тогда, когда его начали одевать во всё, что только можно, словно куклу. Он, как и думал, не указал ни на одну понравившуюся вещь, зато тётя с Драконом носились туда-сюда и давали ему вещи, которые нужно было надеть. Он перед ними крутился и так, и этак. Они смотрели, о чём-то переговаривались и либо кивали, либо отрицательно мотали головами. Маугли не устал от всего этого, ведь даже и не думал о том, что его во что-то одевают. Он думал лишь о еде, к которой они скоро придут. А также о том, что у этих двоих проблемы с головой, раз они так трепетно относятся к каким-то тряпкам. Ну, раз им нравится, пусть возятся. Главное, чтобы поесть отвели. И только спустя ещё пару часов его отпустили. Когда все шли в сторону кафе с пакетами в руках, ребёнок плёлся позади весь измотанный и уставший. Он был похож на потерянного котёнка, которого только что разбудили и отправили гулять: волосы растрёпанные, одежда мятая, носки натянуты неодинаково, глаза сонные, а желудок опустевший до невозможности. Его посадили на диванчик и поставили рядом около десяти пакетов, а сами сели напротив и начали смотреть в какие-то твёрдые цветные листы. Ребёнок опустил взгляд на свой лист и, увидев лишь слово «рис», сразу взбодрился, принимаясь читать каждую строчку. Спустя несколько минут прочтения, он, на самом деле, не выбрал ничего. Не знал ничего из написанного, кроме «рис» и «кимчи». ― Ничего не выбрал? ― спрашивает тётя. Маугли лишь неуверенно пожимает плечами. ― Давай закажу на свой вкус? ― кивает ей. Когда блюда только несли, а эта двоица снова завела какой-то бессмысленный диалог, ребёнок откинулся на спинку диванчика и обратил внимание на округу. Здесь снова красиво, ярко и шумно. Ему нравилось. Люди прекрасные, их домашние питомцы ― тоже. Яркие длинные огоньки висели на стенах или маленьких деревьях. Большие игрушки стояли посреди здания, а цветные вывески магазинов просто слепили глаза. Но вдруг он почувствовал, как рядом с ним слегка промялось место, из-за чего резко повернул голову. ― Я тебя звал-звал, а ты не откликался, ― усмехается Хенджин. «Звал» ― в его понимании было: «Эй», «Посмотри сюда», «Ты голоден?» и всё прочее. Выглядело странно. Действительно пора спросить об имени. ― Тебя надо привести в порядок, а то весь разлохматился. Ребёнок не отвечает, но полностью поворачивается к Дракону. Видит, как Волшебник, немного привстав, зачем-то трогает его волосы: где-то начинает неприятно тянуть, а где-то становится больно. Голова его дёргается каждый раз, как с волосами что-то делают ― то расчёсывают, то заплетают. Он не смотрит на Дракона не только потому, что стесняется его, но и потому, что постоянно жмурится из-за лёгкой боли. По окончании этих неприятных махинаций он сидит с маленьким невыпущенным хвостом, где лица касаются лишь тонкие пряди чёлки. Это непривычно, но удобно. Обычно его волосы лезут в лицо, обычно пряди падают так, что ничего не видно, а в летнее время шея сильно потеет из-за жары. А сейчас так хорошо и прохладно. Ничего не мешает. Подняв взгляд на Дракона, видит, что тот на него не смотрит ― его глаза опущены ниже. А через секунду ребёнок уже чувствует, как его свитшот с тремя пуговицами около ключиц начинают вертеть, поправляя. Застёгивают эти пуговицы правильно. Носки Дракон не трогает, но просит поправить их. Когда на их стол приносят блюда, Маугли широко раскрывает глаза и просто не может не смотреть на каждое предложенное яство, что пахнет просто невероятно вкусно. Были и основные блюда, и просто закуски, а смотрелось это так аппетитно, что держаться совсем не было сил. Перед тем, как взять палочки и начать поглощать всё предложенное, ребёнок видит, что ему протягивают какую-то мокрую салфетку, от которой исходит крайне приятный аромат. ― Вытирай руки, ― говорит Дракон, а ребёнок, проследив, что делает парень, начинает неуклюже повторять за ним. Ехали они домой не так тихо, как в самом начале: Хенджин рассказывал маме о школьном дне, они обсуждали всё произошедшее за сегодня и другие либо важные, либо не очень мелочи, которые заполняли тишину в салоне. Маугли снова молчал, но сейчас он молчал не из-за страха, удивления или неуверенности, а потому что просто устал. Сидя на заднем сиденье, снова укутанным, словно малое дитя, спокойно смотрел в окно, не думая ни о чём. Сегодня его выгуляли, потаскали по многим местам, показали много нового, а также очень хорошо накормили. Домой все вернулись ближе к восьми вечера. Никто не негодовал по этому поводу, ибо у Хвана завтра выходной и уроки делать не нужно, а у миссис Хван в принципе нет работы, а ужин ей готовить не нужно. Когда они зашли в дом и разделись, Хенджин, взяв сумки, сразу пошёл на второй этаж, а женщина отправилась в свою комнату, чтобы переодеться. Ребёнок же молча плёлся по ступенькам, клюя носом. У него вообще не было сил на игры, рисование или молчаливое времяпрепровождение с Драконом и тётей. Когда поднялся на второй этаж, увидел, что дверь в комнату Волшебника открыта. Неторопливо подойдя к ней, осторожно опёрся о косяк и стал молча смотреть, ожидая. В это время Хенджин сидел на кровати и перебирал новую одежду, распределяя: что принадлежит ему, а что ― ребёнку. Заметив какой-то силуэт справа от себя, юноша повернул голову. ― Ты чего там стоишь? ― вскидывает брови. Маугли молчит, а затем зевает. ― Хочешь спать? ― тот кивает. ― Ну, ― слегка дёргает бровями Хван, на секунду опуская взгляд, ― иди, ― усмехается. ― Мне… ― прокашливается, опуская взгляд. ― Мне нужно искупаться. Хенджин, слегка приоткрыв рот, смотрит на него пару секунд, а затем кратко вздыхает, убирая вещь в сторону. ― Ты уверен, что не сможешь сам? ― Вчера я пытался, ― отвечает тихо и неловко. ― И упал, ― говорит сам себе Хван, опуская взгляд и поджимая губы. ― Ладно, иди в ванную и раздевайся. Я постучу перед тем, как войти. И пока ребёнок снимает одежду в ванной комнате, Хенджин продолжает неторопливо просматривать каждую вещь. Если Маугли хочет спать ― пусть идёт, самому Хенджину незачем делать того же. Решив, что времени прошло уже достаточно для того, чтобы ребёнок снял с себя всё, он встаёт и, подойдя к ванной, кратко стучит в дверь. Подождав около минуты, парень входит и видит, что на коврике около самой ванны стоит юноша. На нём было лишь одно нижнее бельё, а взгляд снова был направлен на зеркало. «Когда-нибудь ты расскажешь, почему смотришь туда так внимательно и серьёзно», ― думает парень, проходя мимо ребёнка. Он присаживается на уголок ванны, включая воду. Свет в этой комнате работал в двух режимах: обычном и полу-сумеречном. Не всегда хотелось находиться при ярком освещении, но и не всегда хотелось чего-то мрачного. Сейчас хотелось той самой сумеречности, что придавала спокойствия, что помогала глазам передохнуть, а телу расслабиться. Сидя на ванне и бездумно смотря в пол, Хенджин только сейчас ощущает всю усталость от прошедшего дня. Без сомнений, всё было просто превосходно. Но это не значит, что сейчас ему нельзя расслабиться и снова стать серьёзным, относясь ко всему без улыбки и радости. Слегка сгорбившись, медленно поднимает взгляд на ребёнка, осматривая его тело. «Начал немного набирать», ― мысленно выдыхает. Пребывая в молчании и слыша лишь негромкий шум воды, ведёт взглядом выше и останавливается на профиле ребёнка. Тот даже не моргает. Просто смотрит в зеркало, снова пытаясь отыскать там кого-то. Хенджин хочет спросить: кого? Кого он хочет там найти? Или что пытается увидеть в себе? Но почему-то не решается. ― Как тебя зовут? ― вместо этого у него вырывается другой вопрос, который вообще не планировался в данной ситуации. Маугли, моргнув пару раз, сначала слегка опускает взгляд, а затем переводит его влево ― на Хенджина. Стоя, словно солдат, ― со сведёнными ногами, опущенными руками и прямой спиной — он смотрит на парня пронзительно, вопросительно и даже слегка серьёзно. Не торопится отвечать, а юноша не торопит его с этим ответом. Ребёнок поворачивает голову к окну, видит очередной снегопад и вздыхает. Хенджин видит, как двигается каждая мышца его шеи, и выкручивает вентили, выключая воду. Маугли вздыхает ещё глубже, вынуждая из груди вырваться более громкий хрип. Хенджин сглатывает, не сводя с него взгляда. Подняв глаза на Дракона, ребёнок снова смотрит серьёзно. А Хенджин снова не видит в его зрачках абсолютно ничего. Хван смотрит прямо в глаза, сидит близко, слышит его дыхание, но не понимает: действительно ли Маугли жив? Ведь глаза пустые, в них нет души. ― Девятый, ― произносится хриплое и тихое. Хенджин хмурится, тупя взгляд. Девятый? К чему эта цифра? Девятый час? Да, сейчас идёт уже девятый час. К чему сказал про время? Продолжая пронизывать ребёнка взглядом, Хван молчит, обдумывая. Но, нахмурившись и мотнув головой, задаёт ещё один вопрос: ― Что? ― Моё имя. Ты спросил его. Хенджин замирает, молча смотря на ребёнка. Просто не двигается и пытается переварить. «Имя? Его зовут Девятый?» ― медленно переводит взгляд на плитку. Но кто называет ребёнка цифрой? И ещё так прямо? Никакой игры слов или букв. Девятый? А где предыдущие восемь? Почему остановились на девяти? Снова посмотрев на… На Девятого, Хенджин сглатывает, облизывая губы. Ребёнок продолжает смотреть в ответ. Может, чего-то ждёт, а может, смотрит просто так. Чёрт его разберёт. ― Ладно, ― вздыхает, не желая узнавать что-то ещё, ― залазь в ванну, ― встаёт с места, ― Девятый, ― добавляет тихо и неловко. Как только ребёнок садится спиной к Хенджину, парень решает сначала намочить волосы, ведь мыли их давненько. Приказав задрать голову и закрыть глаза, он промакивает пряди водой, что стекает с мочалки, одновременно с тем осторожно расчёсывая пальцами повреждённой руки. Каждое их купание было чем-то спокойным и дающим возможность на обдумывание чего-то своего. Сейчас им тоже не хотелось говорить. Точнее ― Хенджину. Ребёнку в принципе никогда не хочется говорить. Во время каждого купания Хван замечает, что ссадины, царапины и синяки становятся всё меньше на чужой спине. Болят ли они до сих пор? Было ли больно, когда горячая вода попадала на них? Было ли больно, когда не очень мягкая мочалка скользила по синякам? Кто вообще его бил? Пока Хенджин думал обо всём этом, он неосознанно перевёл взгляд вперёд и заметил, что ребёнок рассматривает свои пальцы и ладонь, на которой насажено облачко пены. Он медленно перебирал пальцами, перетирая, сжимал в кулак, а затем расправлял. Это увлекло не только Маугли, но и самого Хенджина. Оба были уставшими, так что подобное неторопливое действие заставило их разумы сосредоточиться, без права отвести взгляд. Когда Хенджин всё же очнулся, понимая, что пора смывать пену со спины и с самого Девятого в целом, он начал вести взглядом обратно ― к спине, но вдруг остановился, замирая. У ребёнка около уха синяк, переходящий на висок. Почему он раньше этого не заметил? Даже при свете? Откуда он вообще? Нахмурившись, смотрит на синяк внимательнее, но затем резко дёргается, чувствуя, что вода мочит бинт и, соответственно, рану. Опустив взгляд на свою руку, а затем посмотрев на висок ребёнка, юноша, осознав, вздыхает. ― Ты не обижайся на маму, ― говорит тихо, начиная промывать спину. ― Она не хотела ничего плохого. ― Но она ведь хотела, ― отвечает тихо, серьёзно. Хенджин, быстро подняв голову, пару секунду смотрит на профиль Девятого, не понимая, что ему ответить. Этот ребёнок очень путает: то молчит сутками, то отвечает что-то внятное и логичное, где даже прослеживается его точка зрения, а не просто слова «в воздух». ― Нет… ― не очень уверенно. ― Она не хотела, ― снова смотрит на спину. ― На то были обстоятельства. ― Какие? ― спрашивает спокойно, смотря вперёд. И какие? Больная голова? Неконтролируемый порыв? Как объяснить ребёнку, что его затащили в семью, где будут происходить подобные ситуации? Не часто, конечно, но… Но, как говорится: редко, но метко. ― Я не могу сказать, ― вздыхает. ― Вылезай. Отвернувшись и дождавшись, когда Маугли вылезет из ванны, Хенджин снова подходит к нему и, специально не обращая внимания на обнажённое тело, начинает вытирать его лицо, шею и плечи. Ребёнок смотрит на парня пристально, внимательно и выжидающе. ― Почему? ― Хенджин переводит на него взгляд, сглатывая. ― Я просто не могу. ― Я же должен знать, почему меня били. Я не имею права на это? Хенджин сильно путается. У ребёнка в первые дни словно языка не было, чтобы сказать хотя бы «да» или «нет». Потом он говорил тихо, себе под нос, потом опять молчал, но сейчас… Что это такое? Он мыслит на свой возраст, то есть, в развитии отставаний не произошло. Почему тогда молчит всегда? Почему иногда даже на простые вопросы не отвечает? Почему сейчас поступает с ними так, словно они с матерью прокажённые, а Девятый является тем, кого они обидели сильнее всех? Может, про обиду и правда, но… Но дело ведь не в этом. ― Почему ты такой? ― спрашивает, убирая руку от чужого тела. ― Какой? ― смотрит спокойно, слегка задрав голову. ― Ты очень странный, Девятый. ― И ты, Дракон. ― Но я ведь обычный, ― хмурится. ― И я, ― не выдаёт ни единой эмоции. ― Ты странный для… ― стопорится, запинаясь. ― Для тебя? А ты странный для меня. Мы оба странные, но оба обычные, Дракон. Не нужно говорить таких обидных слов. Меня растили таким. И растили хорошо. Я не странный. Я обычный. Не равняй мою жизнь на свою и не называй таким, каким я не являюсь. Просто посмотри на меня под моей призмой, и ты поймёшь, что я — обычный. Кажется, в Хенджине что-то сломалось. Подобный диалог не был бы настолько тяжёлым и непонятным, если бы эти слова сказал кто-то другой. Если бы это сказал не мальчик-Маугли, который даже купаться не умеет, который говорит через раз, который называет его Драконом, прячется по углам и спит под кроватью. Хенджину нужно переварить это. Отвернувшись, просит Девятого одеться, а затем отправляет его в комнату. Принимая душ ― он не захотел повторно набирать ванну ― просто смотрит в стену и не понимает, что ему испытывать. Это первый ребёнок, доведший до подобного сумбура в голове. В принципе первый человек, ведущий себя так… Странно. Пропади пропадом это слово. Ребёнок ничем не задел Хенджина, но отчего-то парню сейчас не хотелось с ним говорить. Может, привык к извечному молчанию. Может, привык к послушанию и хлопанью глазами. Чёрт его пойми. И даже тогда, когда Хван шёл спать и нарочно заглянул в комнату ребёнка, увидел, что тот не спит на кровати, а снова лежит под ней — торчит рука. И почему-то в этот момент Хенджин даже усмехнулся, мол, сам умничаешь, а ведёшь себя именно так, как сказал я ― странно. Возможно, завтра Хенджин поймёт, что поступал глупо, но сегодня ему даже горделиво за хорошего и правильного себя.