Маугликс: Девятый

Freckles, — Normal the kid Весна приходит в этот мрачный город с особой неохотой. Снег потихоньку тает, превращаясь в грязное месиво или разливаясь ручейками по дороге. Каждое утро ребёнок видит, как Хенджин уходит в школу. Каждый вечер сидит в своей комнате и ожидает, когда хлопнет соседняя дверь. С каждым днём ему становится всё тяжелее дышать. С каждой ночью его посещает всё больше кошмаров о детях: какие-то ходят без голов, какие-то играют с мёртвыми близнецами, какие-то откапывают прошлых детей, что были похоронены, словно куклы в красивой одежде, но без пучка волос, без руки или без глаза. Ему хочется быть с Драконом в те моменты, когда он просыпается в поту и ужасе, бегая взглядом по тёмной комнате. В этом доме всегда тепло, однако почему-то именно в своей комнате Девятому до ужаса холодно и неуютно. Здесь нет ничего живого, и он совсем немножко, но боится, что поддастся чарам комнаты и станет таким же неживым. Иногда, сидя в ночи на своей кровати и упираясь спиной в её изголовье, Девятый смотрит на левую стену, за которой находится комната Дракона. Он не знает, что такое аура, не поймёт, даже если объяснят значение этого слова. Однако каждый раз, когда он представляет комнату Дракона, та словно озаряется солнечным свечением. Висящие фотографии, листы и карточки начинают переливаться красками, по комнате бегают солнечные зайчики, а по всем стенам идут радужные переливы, начиная от полос и заканчивая крупицами, словно кто-то рассыпал разноцветный рис. Но когда ребёнок представляет свою комнату, даже находясь в ней, сидя с закрытыми глазами, он чувствует лишь холод, липкость, слякоть и мрачность ― словно комнату понемногу начинает заносить пурга, заваливая с самого конца и медленно подбираясь всё ближе и ближе; она несёт не только снег, но и кровь, и грязь, и мусор; вся комната имеет ауру чего-то голубо-морозного, тёмного и страшного. В этой комнате его спасают только две вещи: ноутбук, притащенный Хенджином, и блокнот, найденный в тумбе. Сейчас только пять утра, а Девятый уже проснулся. Он не хочет есть или пить, не хочет в туалет, но хочет в комнату Дракона ― там по-особенному тепло, хотя температура в комнатах абсолютно одинаковая. Он бы с радостью пробрался в соседнее помещение, уселся в кресло, залез в шкаф или заполз под кровать и просто бы слушал-слушал-слушал, что делает Дракон: как ходит, с кем говорит, что перебирает или перелистывает или как печатает по кнопкам на большой чёрной вещи, на которой Девятый смотрит «Волчонка». Но Дракон ещё спит. Слушать, как он тихо сопит, нет никакого интереса. Да и если Девятого заметят, то отругают, а ему не хочется, чтобы кричал ещё и Волшебник ― ему тёти хватает. Медленно встав с кровати, ребёнок охаживает свою тёмную комнату, ступая босыми ступнями либо на ламинат, либо на ковёр. Осторожно открыв дверь, выглядывает в коридор: темно, пусто, тихо. Выйдя, медленно кружится, осматривая тёмные двери и углы. Здесь слишком много места для троих, здесь поместились бы все десять человек. Девятый уверен: из девятнадцати детей в доме осталось лишь шесть или семь, поэтому если прибавить ещё тётю с Драконом, то получится как раз девять или десять. Встав напротив двери комнаты Дракона, он молча смотрит на неё, рассматривая каждую часть, пусть и всё, что он видит, представляется тёмным. Просто смотрит, просто желает попасть в этот волшебный, красочный и тёплый мир и немножко там посидеть, чтобы почувствовать себя лучше. Хрипло вздохнув, разворачивается и движется к лестнице. По ступенькам ступает осторожно, крепко держась за перила и носком ощупывая каждую следующую дощечку, чтобы не споткнуться и нашуметь. То, что он упадёт ― не страшно. Страшно будет тогда, когда он всех разбудит, и на него накричат. Бездумно шатаясь по первому этажу, рассматривает каждый угол, подсвечивающийся светом, идущим с улицы ― там не горят фонари, но лежит снег, отражающий свет луны, из-за чего всё становится в разы видимее. Сев за стол на место Дракона, медленно оглаживает край, а затем и маленький ящичек, в котором хранятся жёлтые квадратики и маркер. Подняв голову, вновь смотрит на кухню, пытаясь сделать это от лица Дракона. Так он всё видит? Он всё знает и всему научен, потому что сидит за самым видимым местом? Или потому что он высокий, как гора, и сидит на ещё более высоком стуле? Опустив голову, ребёнок снова осторожно проводит пальцами по ящичку, а затем медленно выдвигает его ― жёлтые квадратики и чёрный маркер на месте. Достав канцелярию, Девятый тихо снимает крышку и, чувствуя в груди какое-то приятное тепло, начинает осторожно выводить буквы: «Убе.ри. Убе. Ур. Убери» «ПомоЙ. Помой» «Про. Вытри. Вытери. Вытри» Три квадратика оказываются исписанными, и именно поэтому Девятый слегка дёргает уголками губ, пытаясь улыбнуться. Он доволен этим. Он стал, как Дракон. Дракон любит обзываться и говорить неприятные слова, но он хотя бы защищает Девятого от тёти, поэтому ему простительно то, что говорится всего за секунду, а потом улетучивается куда-то в небо, забываясь. Осторожно собрав три стикера, ребёнок поднимается со стула, убирает всё на место, а затем снова движется на второй этаж. Пройдя в свою комнату, кладёт квадратики в тумбу, что стояла рядом с кроватью, а затем достаёт оттуда же блокнот и ручку. Подойдя к окну и сев на пол, чтобы был хоть какой-то свет, ребёнок раскрывает книжку и листает, пока не покажется пустой лист. «Десятый, привет…» И, как только письмо дописывается, блокнот медленно закрывается под хриплый вздох. Он сидит в позе лотоса перед окном и просто смотрит вверх, видя, как снова идёт снег, медленно падая крупными хлопьями. У него уже затекает шея, болит спина и ноют колени, но он продолжает сидеть и смотреть вверх, медленно хлопая ресницами.

***

Сегодня наконец-то наступил выходной. У Девятого и миссис Хван вечный выходной, если его можно назвать таковым. Когда они без Хенджина, то либо сидят в своих комнатах, на втором этаже или на кухне, либо миссис Хван пытается добиться чего-то от ребёнка, сама не понимая, что ей нужно. Но когда Хван всё же остаётся дома на целый день, у всех словно и настроение становится лучше. Словно Хенджин озаряет собой каждое место, в которое входит, и каждого человека, с которым говорит. Сам парень давно потух, ничего толком и не чувствует, однако, вероятно, благодаря выработанным привычкам и множеству наблюдений он смог понять, как себя вести, дабы не вводить в стресс остальных. Девятый живёт здесь уже два месяца, но даже за это время не было такого, чтобы кто-то из троицы почувствовал: «Это ― моё. Это ― наше общее. Мы». Они все поодиночке, разве что Хенджин с мамой общаются и ведут себя немного теплее и роднее друг к другу в виду родственных связей и постоянного пребывания рядом ― буквально с рождения мальчика. В их доме ещё не было таких, как Девятый, отчего всем и сложнее. Ребёнок подпускает к себе слишком медленно и будто даже нехотя, почему это начинает входить в некую привычку: Хенджин уже не спешит помочь, накормить, разговорить, а Девятый не старается спрятаться или сбежать ― к нему всё равно стали заходить реже. Все они словно перешагнули момент со знакомством, с изучением друг друга, с интересом к новому и просто перешли в стадию настоящей семьи: никто не спешит пожелать доброго утра, не наблюдает из-за угла, не старается показать свои хобби или узнать о чужих ― они просто живут, перемещаются по дому, спят, едят, иногда перекидываются обыденными фразами. Неизвестно: хорошо это или плохо. С одной стороны, им стоило выплеснуть все яркие эмоции в первые недели, чтобы сблизиться, а с другой стороны, это могло кого-то напугать. Сейчас все просто пребывают в спокойствии, однако минус всё же в том, что никто не чувствует родства друг с другом ― они словно сожители. Хенджин уже давно не переживает о таком ― у него слишком запутанная голова из-за жизни с мамой, из-за школы и из-за разных детей. Миссис Хван даже и не думает, что об этом нужно переживать. Иногда она считает, что в её доме лишь один ребёнок, а иногда ― что второй ребёнок живёт с ними с самого своего рождения. А Девятый даже не знает, что из-за такого можно и нужно переживать ― его не научили, не рассказали о сближении с новыми людьми, не показали ценность новообретённых отношений. В целом, всех всё устраивает. С самого утра Девятый специально не выходил из комнаты и не попадался Хенджину на глаза, потому что преследовал интересную для себя цель. Его мышление не настолько развито, чтобы придумывать целые планы и следовать поставленной цели, учитывая погрешности и нюансы ― просто его стеснительность, зажатость и нелюдимость очень удобно переплелись с его желаниями. Вот и всё, вот и весь план. Сидя в своей комнате и уже желая переключить серию «Волчонка», слышит стук в свою дверь, а почему дёргается, резко поворачиваясь. Молчит пару секунд, внимательно смотрит на дверь, а затем видит, как ручка медленно опускается. В следующий момент улавливает чёрную макушку и выдыхает. Не сказать, что он прям-таки ждал Дракона, однако точно не ждал тётю, почему и напрягся и расслабился. Дракон явно несёт меньше опасности. ― Привет, ― смотрит вверх, видит, как уголки припухлых губ еле дёргаются, замечает, как Дракон подходит ближе, держа в руке тарелку. ― Ты не спускался на завтрак и обед, ― ставит наполненную тарелку на тумбу. ― Всё хорошо? ― поднимает взгляд, встречаясь с большими и слегка удивлёнными. Хенджин не должен чем-то удивлять, он не делает чего-то особенного, но в глазах Девятого он, почему-то, кажется каким-то ненастоящим: сильным, всемогущим, фантастическим. За таким всегда интересно наблюдать, а когда он смотрит прямо на тебя, то в такие моменты почему-то замирает само сердце. Словно всемогущая субстанция решила обратить на тебя своё внимание. Не убивает и не игнорирует, как делала это с остальными. Девятый кивает на заданный вопрос и переводит взгляд на тарелку, чувствуя, как во рту скапливается слюна: рис, мясо, овощи. Его всегда кормят вкусно и много, но ему почему-то всегда мало. Всегда хочется ещё и ещё. Запах свежеприготовленного мяса доносится до ноздрей, белый рис лежит аккуратным кружком, а свежие нарезанные овощи облепливают еду. Ребёнок с радостью продолжил бы гипнотизировать обед, однако из мыслей его вытаскивает шарканье тапочек. Подняв взгляд, видит, как Дракон, уже развернувшись, идёт к двери. ― Постой, ― хрипит тихо и, прокашлявшись, продолжает буравить каменную стену, коей в данной ситуации являлась спина Хвана. Повернувшись вполоборота, парень внимательно смотрит на ребёнка. Развернувшись полностью, складывает на груди руки и молчаливо выжидает продолжения. Устал постоянно словесно пинать, чтобы тот договорил или спросил. Стал просто молча ждать. ― Ты… ― опускает голову, одновременно с тем начиная неловко царапать коротким ногтем наклейку, что была на ноутбуке. ― Ты сейчас занят? ― больше не смотрит на Дракона, хотя чувствует его взгляд. ― Нет, ― отвечает спокойно, однако нотки своей заинтересованности не показывает ― ребёнок спрашивает его о чём-то достаточно редко, а потому Хенджин не хочет давать слабину и показывать, что слова Девятого значат для него немного больше, чем просто ничего. ― А ты… ― медленно поднимает голову, бросает взгляд на юношу, затем снова опускает глаза. ― Не хочешь посмотреть… Посмотреть сериал со мной?.. ― заканчивает тихо, хрипло вздыхает и сглатывает. Он знает: Дракон не обидит. Но он уважает Дракона, а потому не хочет лишний раз напрягать его, делать или говорить что-то, что может оттолкнуть. Девятый понимает, что парень не отвечает уже несколько секунд, и напрягается. Не стоило ему просить, стоило оставаться тихим и молчаливым. ― Хочешь остаться здесь или пойдём в мою комнату? ― Хенджин спрашивает спокойно, а внутри Девятого словно что-то загорается, когда упоминается комната Дракона. Он хочет туда. Всегда хочет быть в этом тёплом, солнечном месте и наблюдать за Драконом. Ему нравится та комната, она даёт немного больше жизни, чем целый дом. ― Можно к тебе? ― спрашивает аккуратно, но, не в силах держать себя под контролем, сильнее и активнее царапает наклейку, словно собака виляет хвостом, когда испытывает радость. Хенджин, одновременно и вздохнув, и тихо усмехнувшись, подходит ближе, забирает тарелку с едой и, открыв дверь, выходит из комнаты. Девятый не смеет двигаться с места, просто смотрит в пустой коридор и даже не думает о том, что из-под его носа только что унесли вкусную еду. ― Ты идёшь? ― звучит громкое из другой комнаты, из-за чего Маугли несильно дёргается и резко переводит взгляд в сторону комнаты Хенджина. Получается, разрешил? Согласен? Можно идти? Переволновавшись и даже слегка запаниковав, Девятый переводит взгляд на ноутбук, а потом просто пытается понять, что ему нужно сделать и за что схватиться первым. Не понимает, что испытывает, но явно чувствует, как внутри всё трясётся и колотится. Никогда ранее он не испытывал подобных ощущений, однако от такого нового состояния ему не плохо ― его трясёт, сердце колотится, руки подрагивают, взгляд бегает из стороны в сторону, но ему совсем не плохо. Почему-то хочется улыбнуться, хотя ему не настолько радостно. Всё же постаравшись немного успокоиться, встаёт с кровати, осторожно берёт ноутбук, просовывает ноги в синие тапочки и движется к выходу. Идёт медленно, чувствует дрожь, но даже немного пугается, потому что не понимает это состояние. Медленно подойдя к открытой комнате Дракона, ребёнок замирает. Здесь всё по-прежнему, всё волшебное, солнечное и светлое, хотя за окном солнце светит не так сильно. Над кроватью на верёвке висят красивые шарики, что светятся жёлтым цветом. Ниже них ― красивая картина с непонятным рисунком. Кровать снова взбаламучена, края пледа снова то подвёрнуты, то задраны. Справа на столе лежит множество тетрадей, учебников и листков. Над столом висит много фотографий, открыток, каких-то грамот и дипломов. Дверь шкафа не до конца закрыта. В углу стоит красная гитара, около окна на кресле лежит кофта Дракона, а на стуле около стола висит его рюкзак. Здесь всё живое. Здесь солнечно. Здесь тепло и уютно. Переведя взгляд на кровать, видит парня, копающегося в каком-то устройстве, который достаточно часто находится с ним. Дракон ― как гора, как волшебник, как несуществующая могучая субстанция, однако почему-то именно сейчас, сидя на своей кровати, сгорбившись и поджав ноги, он кажется настоящим человеком ― обычным, простым, не великим и могучим. Как только Маугли встречается со взглядом добрых глаз, чувствует ещё бо́льшую тряску и колочение внутри. Дракон очень непредсказуем: он часто серьёзный и грубый, редко добрый и нежный. Именно от такого доброго взгляда руки и ноги ребёнка немеют, а сам он не может вздохнуть или сдвинуться с места. ― Ставь его сюда, ― Хенджин кивает на кровать, ― а потом иди закрывай свою дверь. Девятый видит, как уголки губ быстро взмывают вверх, а затем опускаются, но этого становится достаточно, чтобы понять, что Дракон ― самое доброе существо на свете, которое нельзя обижать, которому нельзя плакать и которого нужно слушаться. Пройдя в коридор и аккуратно закрыв дверь, он снова оказывается в проходе и видит, как на кровати уже стоит тарелка с едой, а Дракон вертит ноутбук туда-сюда, опуская или поднимая крышку, чтобы всё было видно. Осторожно присев на край, Девятый обращает внимание, как Хван жмёт пробел, включая новую серию, а затем двигается к изголовью. Вытянув длинные, словно сосны, ноги, закидывает одну руку за голову, кладя вторую себе на живот. В моменты ночи, откровений, тишины и слёз Девятому спокойно находиться здесь, словно он на своём месте, словно именно здесь он должен быть в моменты, когда Дракон плачет или о чём-то рассказывает. Но сейчас, сидя в спокойной обстановке и видя уже начинающуюся серию, он испытывает некую неловкость. Всё же сев подальше от Волшебника и взяв тарелку, Девятый начинает медленно и осторожно есть, дабы ничего не уронить, одновременно погружаясь в сериал и уходя от каких-то непонятных ему ощущений и мыслей. До самого вечера их время и мысли занимал серии, идущие одна за другой. Поначалу всё было в тишине и неловкости со стороны ребёнка, однако через какое-то время оба понемногу начинали и комментировать, и посмеиваться, и даже обсуждать. Мама сегодня была в порядке, поэтому совершенно не думала о том, что ей одиноко на кухне, или что ей нужна чья-то помощь. К шести вечера шариковая гирлянда, висящая на стене, начинала светить сильнее, потому что солнце уходило, и комната погружалась в сумерки. При закате снег на отливах блестел и светился оранжево-розовым, по комнате прогуливались последние лучи, слепя глаза либо одному, либо второму. Одинокие раскрытые тетради, в которых Хенджин хотел сегодня сделать домашнее задание, лежали в тишине и даже не шевелились, понимая, что про них забыли, увлёкшись чем поинтереснее. Дверца шкафа иногда, не издавая скрипа, покачивалась из-за сквозняка, что проникал в дом, пока по улице гулял сильный ветер. Студенты шагали в сторону своих домов, проходя мимо дома семьи Хван: прыгали по тротуарам через лужи или грязь, наблюдали, как на улицах включаются фонари, кутали шеи, руки и лица, потому что ветер слишком морозил, и смотрели в окна домов, в которых уже горел свет. У кого-то до сих пор стояла ёлка, у кого-то висели гирлянды, кто-то сидел над уроками, кто-то ходил мимо окон, кто-то смотрел телевизор, экран которого был виден всем проходящим. В этом доме свет горел только на первом этаже, в ванной комнате и в коридоре. Комната Девятого стала ещё морознее и темнее, а комната Хенджина была солнечной даже тогда, когда всё было погружено в темноту. Но, к счастью, засветилась и она, когда Хвану приспичило в туалет после завершения очередной серии. ― Я не понимаю, ― задумчиво говорит Девятый, когда Хенджин проходит в комнату, ― почему Лидия слышала голоса уже умерших? Хенджин, снова сев на кровать и вытянув ноги, складывает руки на груди и усмехается. Он помнит, почему Лидия вообще связана с умершими, почему слышит, а иногда и видит их. Девятый узнает об этом во второй части этого сезона, а потому сейчас Хван не желает выдавать всех спойлеров. ― Ну, ― пожимает плечами, переводя взгляд на титры серии, что были поставлены на паузу, ― потом поймём, наверное, ― усмехается, обращая взор на ребёнка, что сидел с задумчивым выражением лица, буравя взглядом экран ноутбука. Его забавит эта картина. Точнее ― эмоции. Хотя бы что-то живое проявляется на лице и в глазах Девятого, когда он смотрит сериал. Хотя бы где-то Хенджину удаётся выцепить и понять, что Маугли ― настоящий, живой, обычный ребёнок. ― А ты разве не смотрел? ― переводит удивлённый взгляд на Хвана. ― Смотрел, ― отвечает довольно. ― А почему же не расскажешь тогда? ― возмущается, вскидывая брови. ― А разве ты не хочешь узнать всё самостоятельно? ― усмехается сильнее, смотря на паренька. ― Об этом расскажут в сериале, буквально в этом же сезоне. Если ты хочешь получить спойлер, то… ― Что? ― перебивает, смотря на Хенджина уже открыто и без стеснения. ― Что «что»? ― улыбается, слегка хмурясь. ― Что такое… Спой-лер? ― проговаривает по слогам, стараясь сказать именно так, как услышал парой секунд ранее. И в следующий момент Девятый видит широкую улыбку и белые зубы, которые демонстрирует парень, на секунду прикрывая глаза. Дракон ― не зло во плоти, не грубая субстанция, не комок серьёзности и злости. Дракон особенный, притягательный и добрый. Дракона нельзя обижать, потому что с улыбкой он выглядит лучше, чем со слезами. ― Секунду, ― быстро говорит Хенджин, продолжая улыбаться, а затем садится в позу лотоса, подсаживаясь к ребёнку немного ближе. Девятый замечает, что расстояние сокращается, но отчего-то не бежит и не отсаживается. Он понимает, что они сели ближе, знает, что нужно бежать, но почему-то словно удерживает своё тело, чтобы то не двигалось с места и не портило сложившуюся атмосферу. ― Спойлер ― это… ― хмурится Хван, прикусывая нижнюю губу. ― Это как рассказать секрет, который ты потом можешь узнать самостоятельно ― это если грубо говоря, ― облизывает губы и неловко усмехается, смотря на загруженного ребёнка. ― Например, если один человек посмотрел фильм и узнал, что главный герой умер в конце, а потом пришёл и рассказал это своему другу, то, по сути, он дал ему спойлер к фильму. Этот друг мог сам посмотреть фильм, не ожидая смерти героя, но потом вдруг узнал, что так случится, и… Задумывается, отводя взгляд. ― Понимаешь, Девятый, ― Хенджин смотрит прямо на ребёнка, а тот перестаёт дышать, слыша от такого человека своё имя, ― некоторые люди хотят знать спойлеры. Например, они слишком чувствительны или не уверены, что хотят смотреть тот или иной фильм. И вот когда им говорят, что там все умрут, чувствительные люди могут сразу понять, что смотреть не будут, потому что не хотят лишний раз плакать ― для них такие спойлеры полезны. Те, кто не уверен насчёт фильма, узнав концовку, решают: не хотят смотреть из-за плохого финала или, наоборот, хотят узнать, как это случилось ― для таких спойлеры тоже нужны. А есть ещё один тип людей… Хенджин продолжает жестикулировать, пытается собрать слова воедино, что-то донести, чтобы незнающий понял. Девятый всё понимает, но от его взора не уходит ничего: руки активно прыгают, шевелятся, пальцы переплетаются друг с другом, двигаются, губы постоянно смачиваются слюной, голова вертится в разные стороны, глаза вообще прыгают по всей комнате, словно попрыгунчики. Ему интересно и то, что он слышит, и то, что видит. Во всём этом новая информация ― и в странных спой-лерах, и в том, каким может быть Дракон, когда не является серьёзным и грубым. ― …которые не любят спойлеры. Они не хотят знать о смерти героя в финале, потому что не хотят портить себе впечатление о всей работе. То есть, если они будут смотреть фильм и думать только о том, что вот такой-то герой скоро умрёт ― это будет уже неинтересным и даже грустным. И также если они будут сидеть, смотреть и знать, что в такой-то сцене будет вот такой-то момент, у них пропадает всё желание смотреть, и полного погружения, если можно так выразиться, ― усмехается, ― не произойдёт. И Хенджин выдыхает. Он говорил так активно, много и быстро, что даже успел запыхаться. Посмотрев на Девятого, парень приоткрывает рот, выпуская накопившийся воздух. Ребёнок сидит молча, смотрит внимательно, не моргает и не шевелится. О чём он там думает ― чёрт его знает. Хенджин отчего-то уверен: Девятый постоянно о чём-то думает. Только вот о чём ― вероятно, иногда даже сам Девятый не понимает. Он настолько часто подолгу молчит, что, кажется, от такого количества мыслей его голова может просто лопнуть и разлететься по сторонам. ― Теперь понял? ― всё же решает разбить тишину, смотря в карие глаза. Девятый кивает, моргая пару раз. ― И теперь… Хочешь ли ты знать спойлеры по поводу Лидии? ― Девятый отрицательно мотает головой. ― Хорошо, ― вздыхает Хван. Повернув голову к экрану, прикусывает нижнюю губу, желая включить другую серию. Снова наступило это надоедливое молчание, которое, словно привязанное, таскается за Девятым. А, быть может, это Девятый таскает гробовую тишину за собой, повязав на её горле ленточку с бантиком и привязав к ней верёвку. «Недолго удовольствие продил…» ― А… ― прерывает мыслительный процесс Хенджина тихий голос, из-за чего парень поворачивает голову. ― А Дэнни и Итан… На этом моменте Хенджин медленно опускает уголки губ, внимательно смотря на ребёнка. Девятому даже не нужно было продолжать свой вопрос, потому что Хван и так понял, к чему юноша вёл: в данной серии было показано, как два парня лежали на кровати, раздеваясь и целуясь. На самом деле, об этих персонажах можно рассказать и расспросить намного больше, однако конкретно в этой серии был продемонстрирован акт любви двух мужчин, и Хенджин понимает, с какой целью были упомянуты парни. И он не хочет говорить. Не хочет объяснять и рассказывать. Ему неловко. Ему… Ему не хочется обсуждать это с Девятым, с ребёнком, с тем, кого он нянчит. Хенджин до сих пор не понял, сколько лет Девятому, но, судя по внешним данным, примерно, как и Хвану. Хорошо, ладно, пусть они одногодки, но Девятый ― буквально маугли. Ребёнок не понимает сути некоторых обычных слов, как он может понять такой сложный процесс, как любовь? Так даже не простую любовь, а такую, которую не понимают и не принимают даже некоторые здоровые, продвинутые люди? ― Они ― партнёры? ― звучит вдруг неожиданное, из-за чего Хенджин быстро промаргивается, хмурясь. ― Партнёры? ― переспрашивает, не понимая, к чему был этот вопрос, почему задался именно такой и… Он вообще ничего не понимает. ― Мне говорили, что… ― опускает взгляд Девятый, тихо вздыхая. ― Что только своему партнёру можно показывать своё обнажённое тело, трогать его тело и вообще… Вообще делать всё то, что делали они, ― поджимает губы, скользя глазами по пледу. ― Получается, ― поднимает взгляд, ― они ― партнёры? Хенджин хмурится, конкретно загружаясь. Он ожидал всего. Буквально. Но, видимо, в его «буквально» не попала та часть, кою произнёс ребёнок. Хван был готов ответить на всё, а здесь он просто… Впал в ступор? Слегка сощурившись, парень немного наклоняется вперёд и внимательно смотрит на ребёнка, который, в свою очередь, наоборот расширяет глаза и подаётся назад, смотря на Дракона вопросительно и удивительно. ― Что ты такое? ― звучит тихое на всю комнату, пока Хенджин продолжает скользить взглядом по каждому сантиметру худого лица. ― Девятый, ― отвечает тихо и слегка напугано. ― Нет, ― шепчет словно самому себе, хмурясь сильнее. ― Кто тебя вырастил? ― переводит взгляд на большие глаза. ― Десятый, ― шепчет ещё тише, из-за чего Хенджин снова слышит хрип, доносящийся откуда-то из горла. Выпрямившись, Хван просто молча смотрит на сидящего напротив, не понимая, что спросить или сказать дальше. «Десятый» ― это выбило из колеи. Просто разрушило только строящуюся систему понимания этого человека. Хенджин думал, что имя «Девятый» он просто придумал, чтобы не говорить настоящее. Но теперь появляется какой-то «Десятый» и… У Хенджина болит голова. Отведя взгляд от ребёнка, парень поднимается с кровати и, медленно ходя по комнате, держит руки на голове, то почёсывая кожу, то оттягивая корни волос. Общение с Девятым относится к разряду и приятного, и неприятного. С одной стороны славно, что ребёнок развивается, что он общается, привыкает и сближается. С другой стороны он просто разбивает черепную коробку простыми словами, фразами и действиями. В большинстве случаев его слова ― что-то страшное и странное для Хенджина. Убрав рюкзак со своего стула, Хван бросает его на пол, а затем присаживается, снова поворачивая голову к ребёнку. ― Кто такой Десятый? ― спрашивает слегка устало, потому что чувствует, как каша в его голове уже кипит и выливается, как она пригорает внутри и становится просто несъедобной даже для собак. А на это Девятому ответить нечего. В смысле: «Кто такой Десятый?»? Это Десятый. Это мальчик. Он рос с Девятым, с Восьмой, с Третьим, Пятым и остальными. Он готовил еду, помогал одеваться, нянчил младших. Что значит ― «Кто такой Десятый?» Молча моргая, Девятый не понимает, какого ответа от него ждут. Просто смотрит и пытается понять. Дракон говорил, что странный в их доме именно Девятый, но сейчас он задаёт настолько глупые и непонятные вопросы, что становится понятно, что странным он назвал явно не того. Хенджин, поняв, что ответ ему снова не придёт, просто вздыхает и разворачивается на стуле. ― На сегодня хватит сериалов. И так пять серий посмотрели, ― начинает бурчать, копаясь в бумажках, что лежали на его столе. ― Пусть отдохнут и наши глаза, и ноутбук. ― А он устал? ― смотрит на широкую спину, прикрытую чёрной толстовкой, и видит просто большую гору, отвёрнутую ото всех. ― Устал, ― бросает невзрачное, незаинтересованное, пустое. Девятый, медленно повернув голову к ноутбуку, пару раз моргает, а затем осторожно закрывает крышку и кладёт ладонь поверх неё. Начав осторожно поглаживать крышку, усыпанную наклейками, он надеется, что таким образом ноутбук сможет заснуть и отдохнуть, потому что Девятому хочется досмотреть сериал. Отодвинув технику ближе к краю Хенджина, ребёнок садится к изголовью и вытягивает ноги, переплетая пальцы в замок и кладя руки на бёдра. Сидит и просто не дышит. Он видит, как Хенджин что-то пишет в своих тетрадях, как перелистывает страницы учебника и как достаёт какие-то карандаши или ручки из маленькой сумочки. А Девятому не хочется уходить. Просто не хочется уходить. Он сидит, смотрит и пытается запечатлеть это прекрасное состояние пребывания в этой комн… Нет, в этом пространстве, в этом мире, в этой Вселенной. Это нельзя называть комнатой, а этого парня ― человеком. Дракон живёт на своей планете, покрытой горами, водопадами и соснами. Где-то там у него есть свой волшебный дом, в котором он мастерит волшебные кольца и браслеты. Где-то там учит лесных животных правилам и порядкам, показывает им сериалы, кормит вкусной едой и приказывает убираться или идти спать. В мире Дракона всё такое: волшебное, необычное и тёплое. В том мире, Девятый надеется, Дракон никогда не плачет. Он сидит десять минут, двадцать, тридцать. Ему становится скучно. Нет, он не хочет играть, говорить или что-то смотреть. И уходить отсюда не хочет. Ему нравится наблюдать за Драконом, однако тот уже долго почти не шевелится, лишь что-то записывая. «Записывая…», ― пролетает в светловолосой голове, и Девятый снова смотрит на Дракона. Он ведь тоже может посидеть и пописать, тоже может что-то поделать, находясь здесь, только вот… «Смогу ли войти обратно, если уйду?» И ему страшно спрашивать об этом у сидящего за столом. Вдруг, у Дракона сейчас плохое настроение и он хочет быть один, но просто не замечает, что ребёнок сидит здесь, а если заметит, то выгонит? Нет, выгонять никого не надо. Девятый хочет оставаться в этой комнате. Но и что-то делать он тоже хочет. Девятый не знает, что такое риск, но сейчас он определённо рискует, проворачивая свои махинации: тихонько сползя с кровати, он на цыпочках уходит в свою комнату, тихо берёт блокнот и ручку, а потом так же тихо пробирается обратно и садится на кровать. Нужно сделать вид, что его здесь нет. Нужно сделать так, чтобы Дракон его не заметил. Тихо открыв блокнот и бесшумно долистав до пустой страницы, ребёнок поджимает колени и принимается что-то писать. Хенджин, дописывающий очередное уравнение, медленно поворачивает голову в правую сторону и боковым зрением видит, что Девятый всё ещё находится позади, сидя и чем-то занимаясь. Дёрнув уголком губ, поворачивает голову обратно и собирается продолжить решать уравнение, однако рука и ручка, держащаяся на клеточном листе, замирают. «Что-то пишет», ― это проскальзывает в голове. Что пишет? О чём? Кому? Зачем? Снова расслабившись, Хван тихо вздыхает и медленно водит взглядом по белым клеткам, даже забывая о том, что ему нужно доделать уроки. У Девятого снова всё не так, снова какие-то странности, секреты и умалчивания. Хенджин спокойно может зайти в его комнату, взять блокнот и всё прочесть, однако он никогда так не сделает ― это личное, это «своё», это драгоценное. Если Девятый не делится сам, если не показывает и не рассказывает, то значит, Хенджин и подавно не имеет право это брать, как бы там ему не хотелось. И лучше он продолжит кромсать свой мозг собственными вопросами, недоумеваниями, предположениями и догадками, нежели засунет нос в чужое личное. Выбор Хенджина ― страдать из-за мыслей, выбор Девятого ― молчать и пребывать в своём мире. И выбор одного никак не может рушить выбор второго лишь потому, что он не может успокоиться и убавить свой интерес. Это не проблема второго, поэтому и страдать из-за головной вакханалии первого ему не нужно. «Десятый, привет…» Так начинается каждый раз, так продолжается уже почти два месяца. От этого не устаёшь, от этого голова не взрывается и сердце не расстраивается. Это помогает говорить с кем-то родным и дорогим для души.

***

I Love You — ChyperL Сегодня Хенджина не было дома с самого утра. Как только Девятый проснулся и спустился на кухню, он обнаружил там лишь миссис Хван, сидящую в одиночестве и читающую какой-то журнал. Осмотрев кухню, понял, что место Дракона пустое, а вся посуда перемыта. Обычно на выходных ребёнок просыпается раньше самого Хенджина, однако даже с утра он не слышал, как хлопала соседняя дверь, и как кто-то шаркал тапочками по ламинату. Дракон словно испарился. Девятый ещё не понял: есть Волшебник в доме или нет, но отчего-то он словно чувствовал, что его здесь действительно нет. ― Доброе утро! ― вдруг слышит громкое и звонкое с правой стороны комнаты, отчего дёргается и резко поворачивает голову. Тётя, сидя и улыбаясь, смотрит на него, медленно закрывая журнал. ― Уже проснулся? Присаживайся завтракать. Она говорила спокойно, обыденно, по-доброму. Спустя некоторое время пребывания в этом доме ребёнок начал понимать, что с тётей что-то не так. Что? Неизвестно. Просто что-то не так. И её состояние почему-то всегда разное. Девятый ещё не встречал таких людей, чьё настроение прыгало, словно мяч ― вверх-вниз. Но сегодня она выглядит так, словно её настроение хорошее, а сама она в порядке. Когда она ведёт себя так, то Девятому не страшно и он не чувствует опасности, а потому поддаётся на её просьбы, предложения и разговоры. Осторожно присев на своё место, переводит взгляд влево ― на место Хенджина, а затем отводит его, хрипло вздыхая. ― У тебя болит горло? ― слышит спереди и поднимает голову, замечая, что тётя стоит к нему спиной и что-то делает около столешницы. ― Н-нет, ― неуверенно, скомкано, неподготовленно. ― А почему голос хрипит? ― спрашивает спокойно, даже немного обеспокоенно, а Девятый от этого просто расслабляется. Ему хорошо, когда с ним разговаривают тихо, спокойно и обыденно, потому что более активные и громкие звуки начинают его пугать и заставлять чувствовать себя дискомфортно. ― Он всегда хрипел, ― пожимает плечами, не понимая, к чему эти вопросы. Его словно спрашивали: «Почему ты говоришь? Почему у тебя такой голос? Почему ты дышишь?» Потому что он с таким родился, потому что он ― такой. ― Стоит отвести тебя ко врачу, ― резко повернув голову, женщина смотрит через плечо, а затем, вытерев руки о вафельное полотенце, берёт телефон. Опершись ягодицами о столешницу, начинает что-то активно в нём печатать, а затем поднимает взгляд на ребёнка, вытягивая уголки губ. ― Всё, Хенджин отведёт тебя в ближайшее время, ― продолжает спокойно женщина. Поставив тарелку с вафлями и сиропом перед ребёнком, рядом она ставит чашку с чаем, а затем присаживается напротив, кладя перед собой журнал. Девятый сидит и смотрит то на тарелку, то на тётю. Он всё ещё привыкает к ней, всё ещё пытается понять, что она за человек и почему ведёт себя так отличаемо от остальных. Сейчас всё хорошо ― и Девятому от этого хорошо, однако потом может стать плохо, а Девятый просто не успеет уловить причину смены настроения, почему и не успеет подготовиться, подумать и исправить неисправимое. Опустив голову, осторожно берёт вилку и начинает отламывать маленькие кусочки , макая в ванильный сироп. Запивать всё это чаем ― словно восьмое чудо света. Невероятно, прекрасно, бесподобно. Они сидели в тишине. Девятый молча ел, миссис Хван молча листала журнал, периодически посмеиваясь, хмурясь или удивляясь. Ребёнок видел каждую эмоцию, стараясь наугад распознать, что сейчас чувствовала женщина. Это было словно игрой, результаты которой ему не огласят. Он просто пытался угадать, прикидывал в голове, надеялся, что попадёт ― и так с каждой её эмоцией. На фоне негромко работал телевизор, за окном уже были не такие большие сугробы, а солнце слепило глаза с каждым днём всё больше. ― Слушай, ― Девятый видит, как женщина поднимается с места, ― а… А как тебя вообще зовут? Юноша просто смотрит на миссис Хван и не понимает, почему она спрашивает о его имени. Разве, не знает? Он сам не говорил? А Дракон? Он живёт здесь уже очень долго и… Её действительно не волновало, как зовут того, кто спит и ест в её доме? — Девятый, — отвечает спокойно, но взгляда не уводит. — Девятый? — женщина вскидывает брови, а парень кивает. — Забавно, — и она всего лишь дёргает уголками губ. — А ты вообще ходил в школу? Юноша слегка хмурится, наблюдая за миссис Хван, что начинает ходить из стороны в сторону и доставать посуду. Времени было уже двенадцать дня, отчего ей нужно было готовить обед. Сама она не голодна, Девятый ещё ест завтрак, а Хенджина вообще нет дома, но почему-то она чувствует, что ей нужно готовить этот обед именно сейчас. В целом, в данный момент она достаточно спокойна, а потому понимает, что ребёнок в их доме ― это новое существо. Помнит, откуда его забрали и почему она вообще приняла это решение. Сейчас миссис Хван была в порядке. ― Вроде нет… ― отвечает неуверенно, проглатывая пережёванный кусок. ― Как это «вроде»? ― усмехается, не поворачиваясь. ― А что такое школа? ― шире раскрывает глаза и без стеснения смотрит на женщину, которая сначала замирает, а потом медленно поворачивается. Она смотрит с жалостью и нежностью. Смотрит, словно на собственного сына. Смотрит так, что от её взгляда становится по-настоящему тепло, и даже создаётся мнимое впечатление, что она спасёт от всех проблем, защитит, всему научит и всё расскажет. Она смотрит, как мама. ― Это… ― понимает, что ему нужно преподнести понятие школы немного иначе, знает, что он не поймёт заумных слов, а также испугается, если она покажет своё удивление по поводу того, что ребёнок даже не знает, что такое школа. ― Это место, в которое ходят дети до определённого возраста. Там их учат читать и писать, развивают их ум и помогают влиться в общество, ― заканчивает с нежной улыбкой, пока расставляет металлические миски на столе. ― А там много детей? ― для Девятого всё, что связано с детьми, важно. У него есть свои дети, которых он очень хотел бы увидеть, поэтому послушать про других ему также интересно. ― Везде по-разному, ― усмехается, ― но чаще всего ― да, много. Ребёнок опускает взгляд, задумываясь. Он вспоминает то место, откуда они с тётей забирали Дракона, думает обо всех детях, что кружили на улице, разговаривая и смеясь. Представляет, в каких бы компаниях находились его дети, если бы были там. Почему-то ему становится тепло. Лишь от одного представления ему становится так тепло, что хочется снять носки и свитер. ― Нет, ― отвечает нежнее, ― я не ходил туда, ― смотрит на женщину с бо́льшим теплом и интересом. Ему хорошо, когда хорошо тёте. ― А вообще умеешь читать или писать? ― женщина продолжает летать по кухне, перекладывая всё с места на место и доставая продукты. ― Вроде да, ― пожимает плечами, следя за ней. ― А кто тебя научил? ― ставит кастрюлю с водой на плиту. ― Десятый, ― снова говорит о нём, отчего вспоминает и свои письма, и детей, и вчерашний вечер, проведённый с Драконом. ― А кто такой Десятый? ― поворачивается и смотрит лишь вскользь, потому что тянется к холодильнику, желая достать яйца. ― Это… ― опять этот вопрос. Опять его задают. Опять Девятому нечего ответить. ― Ну, я с ним жил, ― он совсем не понимает, какой ответ от него ждут, поэтому отвечает хоть как-то. ― И его так зовут? ― спрашивает добрее и заинтересованнее, ставя лоток с яйцами на стол и начинает разбивать по одному в миску. Подняв взгляд, видит, как парень кивает. ― Интересно, ― усмехается себе под нос, удивляясь этому необычному имени. ― А кто ещё у вас там живёт? ― Восьмая, Четвёртая, Третий, Пятый, Шестой, Седьмая, Одиннадцатая, Двенадцатый и Тринадцатая, Четырнадцатая, Пятнадцатый, Шестнадцатый, Семнадцатый и Восемнадцатый, ― говорит серьёзно, напряжённо смотря на стол и хмурясь, представляя детей и перечисляя их. Женщина, подняв взгляд, вскидывает брови в удивлении, одновременно улыбаясь. Для неё это забавно. Это интересно. ― Получается, Восемнадцатый ― самый старший? ― А что значит «старший»? ― Это… ― слегка хмурится, смотря на ребёнка. ― Это значит ― самый взрослый. Тот, кто жил дольше остальных, кто многое знает, во всём помогает и так далее. Девятый задумывается. Восемнадцатый точно не мог быть таковым, потому что он даже не говорил ни с кем никогда. Он просто существовал, жил с блокнотом и ручкой в руках и даже смотрел на всех редко. Его привёл Десятый, выходит, что он не подходит под самого взрослого. ― Таким был Десятый, ― отвечает серьёзно, смотря на женщину. Та, подняв взгляд, пару секунд думает, а затем усмехается, кивая. ― Понятно, ― она начинает перемешивать яйца, и взгляд Девятого задерживается на частом движении венчика. Это было словно гипнозом ― невозможно отвести взгляд, разум затуманивается, а тело расслабляется. ― Получается, Десятый учил тебя читать и писать? ― ребёнок, не смотря на тётю, кивает. ― Можешь прочесть что-нибудь отсюда? Девятый видит, как к нему медленно двигают журнал, который женщина читала ранее. Посмотрев на раскрытые страницы, видит большой красивый текст и цветные картинки, разбросанные повсюду. Подняв взгляд на тётю, видит ожидание в её глазах. Снова посмотрев на журнал, сглатывает. Он умеет читать, просто просьба поступила неожиданно, отчего парень даже немного растерялся. Подвинув журнал ближе, кладёт палец на первую строку и слегка наклоняется, всматриваясь. ― В своём последнем док… До-ку-мен-таль-ном сериале режиссёр таких знак… Знаковых работ, как «Потерянный Рай»… Девятый читает медленно, делает ошибки, что-то произносит по слогам, потому что некоторые слова ему непонятны или даже незнакомы. Он медленно ведёт пальцем по строкам, старается правильно и чётко прочесть, однако совсем не понимает смысла этого текста. О чём он? Какой режиссёр? Слово «сериал» Девятый теперь понимает, но «документальный сериал» ― не совсем. ― Нет-нет, ― перебивает его женщина, усмехаясь. Юноша, подняв голову, молча смотрит на неё. ― Ты собрался водить пальцем по бумаге? ― улыбается. ― Тебе сколько лет, чтобы читать вот так? А Девятому ответить нечего. Что такого в том, чтобы читать так, как читает он? Десятый не говорил, что в чтении есть правила и там нельзя использовать палец, чтобы следить за строками. Сколько ему… А сколько ему лет? Он и сам толком не знает. Даже не понимает, что это за «леты» такие и почему их считают. Он просто молча смотрит на женщину и даже в голове не может придумать ответ. ― Читай нормально, ― не просит, а скорее приказывает более грубым тоном, из-за чего ребёнок напрягается. Он легко считывает смену настроения, поэтому и сейчас замечает эти ноты. ― Как это ― «нормально»? ― потому что он уже путается в этом диалоге, не понимает, что от него хотят. ― Не води пальцем! ― прикрикивает, из-за чего Девятый слегка вздрагивает. Сглотнув и опустив голову, убирает руки под стол и сцепляет пальцы в крепкий замок. ― В наши дни в до-ку-мен-таль-ных фильмах о реальных преступ-лениях трудно найти что-то стоя… Стоящее. В них, как правило, по-видим… Ой, ― тихо шипит, понимая, что перескочил на строку ниже. ― Как правило, де-мон-стри-ру… Де-мон-с… ― хмурится, вглядываясь в слово. ― Де-мон-стри-ру-ет-ся худшее, что есть в челове-честве, и они, по-видимому, бесконечны, а также настолько одно-образны, что их трудно четы-рёх-серий-ный фильм «Ночной охотник»… ― Стой, ― перебивает, усмехаясь. ― Что было последним? ― смотрит на ребёнка, а тот начинает бегать глазами по странице, ища последнее слово, которое он прочёл. Просто забыл, просто не понял его смысла, вот оно и не уложилось в голове. ― «Охотник», ― всё же находит, вздыхая и поднимая взгляд. ― Нет, ― вздыхает ещё громче и, закатив глаза, переворачивает журнал к себе. Внимательно смотрит, пробегаясь по каждой строчке. ― Ну вот, ― говорит немного громче, указывая пальцем. ― Ты перескочил на другую строчку, ― смотрит на ребёнка. ― А я слушала и не понимала, к чему тут про четырехсерийник, ― усмехается, вздыхая. ― Ты без пальца вообще не можешь читать? ― вскидывает брови, смотря пристально, недовольно, высокомерно. ― Я… ― опускает взгляд, начиная быстро моргать. ― Просто путаюсь в строчках, ― договаривает тихо, закусывая щёку изнутри. ― Как ты вообще дожил до своих лет, раз даже читать нормально не можешь? ― усмехается, разговаривая сама с собой и смотря в журнал. А Девятый чувствует, как ему становится не по себе. Ощущает, как уже не хочет находиться в этом месте. Желает уйти. Хочет в комнату. В комнату Дракона. Там точно будет хорошо и спокойно. ― Прочти это слово ещё раз, ― видит, как перед ним снова появляется журнал, а также замечает, как тарелка с недоеденными вафлями ускользает со стола. Ну вот, а он не доел. Смотрит на слово, в которое тычет острый ноготь, и слегка хмурится. ― Де-мон-стир… Де-мон-стри-ру… Де-мост… ― вздыхает, напрягаясь, и хмурится ещё сильнее. ― Де-мон-стри-ру-ет-ся. ― Ещё раз, ― звучит сверху, на что Девятый поднимает голову, смотря с толикой удивления. ― Что смотришь? Читай ещё раз. Ты даже слово прочесть не можешь. ― И что? ― задаёт совсем безобидный вопрос, потому что правда не понимает, что такого в том, что он не может что-то прочесть. Это же не страшно. Не страшно было для него, а для миссис Хван, вероятно, это было чем-то из ряда вон. Вскинув брови и расширив глаза, женщина таращится на ребёнка, пребывая в лёгком шоковом состоянии. ― Как это «что»?! Нужно уметь читать! К твоим годам уже пора уметь читать, как нормальные люди! ― сложив руки на груди, она смотрит на него, как на какое-то ненормальное существо. ― Кому нужно? ― спрашивает спокойно, чувствуя, как его голова начинает кипеть от этого бесполезного диалога. ― Что? ― хмурится, прищуриваясь. ― Кому нужно, чтобы я умел читать? ― Да тебе же самому! ― снова прикрикивает, а Девятый снова дёргается, таращась на женщину, что начинает ходить из стороны в сторону. ― Ты же будешь необразованным! Тебе нужно уметь хотя бы читать! Это же самый минимум! Это самое базовое, что нужно для человека! Ты как жить вообще собрался?! На моей шее?! Или за счёт Хенджина?! Она просто ходит по кухне и кричит, смотря то в стороны, то на ребёнка. Её шаги то увеличиваются в скорости, то уменьшаются, пока она активно двигает руками и передаёт на своём лице всевозможные эмоции. Она так яро и напористо говорит обо всём этом, словно от этого зависит её жизнь, словно, если она не скажет всё это в данную секунду, её просто убьют. Девятый же, сидя в молчании, просто следит за женщиной, пребывая в полном непонимании такого беспорядка, что устроила женщина. Он пытается понять её хотя бы на толику, но у него вообще не выходит. Он не считает это проблемой, не видит в этом ничего плохого. И при чём тут вообще чтение и жизнь? Он ведь жил с детьми, не умея читать, так до сих пор же жив и здоров. К чему она вообще сказала это? ― Так, ― он видит, как женщина быстро приближается к нему и, встав рядом, снова тычет пальцем в журнал, ― читай это. ― Но в «Сцене Преступления», снятой ветераном… ― Быстрее! Читай быстрее! ― Девятый на секунду жмурится от писка, что прилетает в его ухо, а затем снова устремляет взгляд на бумагу. ― Кри-ми-на… ― Не по слогам! Читай не по слогам! ― Крими… Крими-наль-но… ― Ты слышишь меня вообще?! ― чувствует толчок в спину и сразу поворачивает голову, смотря на женщину. ― Я сказала тебе читать нормально! ― она смотрит на него сверху вниз, её ноздри быстро раздуваются, губы влажные от частых облизываний, а глаза… Словно бешеные. Словно у дикого зверя. ― Я не умею так, ― отвечает тише. ― У меня не получ… ― Да что тут уметь?! ― снова его несильно пихают в спину то ли локтем, то ли плечом, а он опускает взгляд, чувствуя, что хочет уйти. Ему просто нужно уйти, ему нужна комната Дракона, ему нужен Дракон. ― Криминального! Криминального! ― вторит громче, из-за чего Девятый жмурится, хмурясь. ― Это же обычное слово! ― У меня не получается прочесть его быстро, ― смотрит в стол, поджимая губы. ― Такое может не получиться только у неучей, только у невежд, у глупцов, у тупых людей, ― такие слова Девятый, к сожалению, знает. И ему неприятно слышать их. ― С твоими крошечными мозгами ты даже дальше этого дома никуда не уйдёшь, ― усмехается, складывая руки на груди. ― С тобой же даже не поговоришь. Ты же неинтересный, странный и глупый, ― продолжает насмехаться, отходя от стола. Он хочет уйти. И он встаёт. Медленно спустив ноги, соскальзывает с высокого стула и разворачивается. К сожалению. ― Ты куда собрался? ― тут же звучит позади, из-за чего он останавливается. ― Я вообще-то не закончила. ― Мне не нравится слушать это, ― отвечает тихо, но уверено. ― Что? ― слышит… Нет, даже чувствует, как женщина оскорбляется этими словами, но действительно не понимает, что и в этот раз он сказал не так. ― Не нравится?! ― звучит истерично-усмешливое. ― Да ты даже не имеешь права говорить такое! Я пытаюсь тебя научить! Я хочу помочь! Я показываю! Я стараюсь! Я… ― А кто вас просит? ― развернувшись вполоборота, Девятый смотрит на неё со спокойствием и непониманием. ― Я ведь не просил делать этого. Вы захотели сами. Вероятно, именно нелюдимость и однотипное общество ребёнка сыграли ему не на руку, потому что он не понимал, что такой его ответ был самым неправильным ответом в данной ситуации. Он совершенно не понимал, что, тем самым, просто поджёг спичку и кинул её в поле, политое бензином. Не понимал, что именно из-за его слов всё могло разгореться. ― Ах не просил?! ― звучит тоньше, звонче, громче. ― Значит, я сама виновата? Значит, можешь со всем справиться сам? И ему хочется ответить «да». Потому что он правда может сам. Ему хочется ответить, но он не успевает. Первым, что видит ― как тётя берёт журнал со стола. Вторым ― чувствует, как сзади его хватают за шею и куда-то тащат. Куда? Он не знает. На улицу? На второй этаж? Однако нет. Никуда из предположенного. Оказывается, под лестницей была ещё одна дверь, кою Девятый никогда не замечал. Она была в тёмном углу, выглядела хуже остальных и была меньшего размера. Когда тётя продолжала держать его одной рукой за шею, второй она открывала ту самую дверь. Затем Девятый почувствовал, как просто летит куда-то вперёд. Падает в темноту, в бездну, в чёрную дыру или бездонную яму. Выставляя руки вперёд, он движется просто по инерции, а затем чувствует, как ладони и колени ударяются обо что-то твёрдое и тёплое. ― Раз ты у нас самый умный, то и почитать здесь сможешь! Не нравится со мной ― сиди здесь! Ему в лицо лежит журнал, а дверь захлопывается. Ребёнок, расширив глаза, просто смотрит в тёмное место, где только что был свет, и не понимает, что сейчас случилось. Он почти не дышит, а сердце начинает колотиться всё быстрее и быстрее. Он не может понять, где находится. Не может осознать и переварить, что случилось, и почему он оказался здесь. Просто сидит на бетонном полу, чувствуя, как сзади его спину что-то греет. Когда зрение хотя бы на немного привыкает к темноте, парень медленно поднимается на ноги и начинает осматривать место, в которое его кинули. Судя по всему ― это была котельная. Маленькая, тёмная и очень жаркая. Посреди этой комнатушки стоял большой котёл, работающий почти на всю мощность, потому что на улице всё ещё холодно. Выше этого котла виднелась маленькая вентиляция, крышка которой была сделана из множества квадратиков. Стоя и смотря на эту крышку, Девятый видит, как сквозь квадраты солнечный свет просачивается в комнату прямыми струями. Видит, как на их свету летают пыль или какие-то мошки. Осмотрев место вокруг, понимает, что здесь нет ничего, кроме окна, котла и, теперь уже, его. У него болит голова. Ему становится не по себе. Ему тесно, жарко, страшно. С каждой секундой в голову приходит всё больше осознания, что его здесь заперли. Ребёнок просто кружится вокруг своей оси и смотрит на всё, за что цепляются глаза. Он чувствует только нарастающую панику, но не истерит, не плачет и не кричит. Остановившись напротив двери, Девятый осторожно опускает ручку вниз и понимает, что та не поддаётся. Просто не опускается. Он начинает сильнее и судорожнее дёргать её, но не получается. Опершись плечом о дверь, пытается толкнуть, но не выходит. Просто не получается. Словно за дверью стена, словно она больше никогда не откроется. А если и откроется, ему будет преграждать путь стена, которую никуда не сдвинешь. От этого представления и понимания Девятому становится плохо. Он начинает чаще дышать, открывая рот, кружится по оси, прыгает глазами по каждому элементу в комнате и ощущает жар во всём теле. Развернувшись обратно к двери, начинает осторожно стучать, пытаясь позвать и попросить, чтобы его выпустили, чтобы открыли и дали свежего воздуха. Но в ответ молчат. Он один. Ему жарко, ему тяжело дышать, ему страшно. ― Тётя, ― говорит негромко, но с одышкой. А ему не отвечают. Его не замечают. ― Тётя, откройте, ― стучит ребром сжатого кулака, смотря то на дверь, то на её ручку. Никто даже не торопится подойти, чтобы просто выслушать его, чтобы просто побыть рядом. ― Тётя, пожалуйста, ― начинает стучать сильнее, ощущая, как внутри начинает всё гореть. Отойдя от двери, за которой никого нет, он, открыв рот, просто смотрит на неё, а затем снова крутится-крутится-крутится. Смотрит на каждую вещь, ищет лазейку, помощь, спасение. Юноше ужасно жарко, с него течёт пот и из-за паники, и из-за тепла, идущего от котла. Снова подбежав к двери, Девятый начинает быстро и сильно стучать в неё, одновременно дёргая ручку. ― Тётя! ― метает взгляд от двери до ручки. ― Тётя, выпустите! ― стучит кулаком до боли. ― Откройте! Норовит сломать ручку, разбить кулак и упасть в обморок. Но не останавливается. Колотится. Бьётся. Кричит. Ведёт себя, словно животное, что загнали в клетку. Ведёт себя, как перепуганная птица, влетевшая в дом ― обиваясь о потолок и углы. Ему страшно. Ему панически страшно. Но, наверное, самое неприятное ― он не знает, что это за состояние. Ранее он не испытывал подобного страха и сейчас даже не понимает, откуда он пришёл и когда уйдёт. Парень чувствует, как по щекам начинают литься слёзы, из-за чего пугается ещё сильнее. Он плакал очень редко. Десятый говорил, что плакать можно, когда кто-то из их детей умирает. Получается, сейчас умрёт и он? Он поэтому плачет? Или почему вообще возникли эти слёзы? Ранее подобного страха не было, он не знает, что это свойственно ― плакать от подобного. Он ничего не знает. Упав на колени, Девятый переваливается на одну ягодицу и упирается плечом в дверь. Опершись о неё виском, продолжает стучать, жмуря глаза, крича и плача. ― Выпустите меня! Откройте дверь! Мне здесь не нравится! ― жмурится до ярких бликов, дышит чаще и чаще, всхлипывает и даже горлом ощущает бешеный стук сердца. ― Здесь жарко, тётя! Здесь темно! Выпустите меня! Не имея больше сил сдерживать свои всхлипывания, убирает руку от двери и прижимает обе ладони к лицу. Опустив голову, начинает громко плакать, ощущая, как тело потряхивает. Он не понимает, что его пугает в этой ситуации: закрытое пространство, непонятные ощущения в теле, слёзы, тряска в руках, отсутствие воздуха, жар вокруг или непонимание, почему его вообще заперли? Что он сделал не так? Что тётя восприняла не так? Он просто плачет от страха. Ему боязно всё это. Ему хочется укрыться, спастись, спрятаться. Ему хочется в комнату Дракона. Хочется к Дракону. Он его спасёт, защитит, разрешит посидеть в своём шкафу, на кровати или в кресле. ― Почему тебя никогда нет, когда ты нужен? ― спрашивает сквозь рыдания, вытирая нескончаемые слёзы. Юноша чувствует, как злится на Дракона, как обида настигает его душу и разум, как появляются ненависть, желание поругаться, подраться, накричать. ― Тебя всегда нет дома, когда ты нужен! ― кричит, словно в бреду, убирая руки от лица. ― Вернись! Приди домой! Мне плохо без тебя! ― сгибается, практически ложась на пол. ― Я хочу, чтобы ты пришёл! Я поругаюсь с тобой! Я покричу на тебя! Просто приди и дай мне сделать это! ― всё же ложится на пол, продолжая плакать и стучать ребром кулака по бетону. Он ничего не видит за мутным слоем, ничего не слышит, кроме собственного сердцебиения, и чувствует, как его голова начинает кружиться. Продолжая быстро дышать, Девятый просто смотрит вперёд ― на дверь, чувствуя, что не имеет сил даже подняться. Словно его душа вылезает из него, словно оставляет без возможности двинуться, словно тоже ругает его за плохое чтение. Он просто лежит, чувствует, как дыхание приходит в норму, но также ощущает, что голову словно катают по полу, хотя он продолжает лежать на месте. Сзади котёл греет настолько, что по спине течёт пот, спереди слышит, как телевизор начинает работать громче. Он медленно прикрывает глаза, чувствуя… Предательство? Обиду? Страх? Дракон не пришёл, когда его звали. Тётя не открыла, когда просили. Девятый с ними, но он один. Он не пятый ребёнок в их семье, он ― несуществующий. Ребёнка было и останется четыре, считать его за пятого не нужно, потому что… Потому что не относятся так к своим детям или даже к тем, с кем живут в одном доме. Он просто прислушивается к звукам, концентрируется на ощущениях, на температуре и засыпает. Просто проваливается в какой-то сон, в котором даже не успевает закрыть глаза ― словно что-то прижимает его к полу, словно бьёт так, что его мозг отключается. «Обморок» ― не знает таких слов, но именно он настигает ребёнка, лежащего около двери и позади работающего большого котла.

***

Хенджин возвращается домой поздно. Загулялся с ребятами, заболтался с Минхо перед уходом. Однако маму предупредил, и она, не переживая, просто пошла спать. Тихо прикрыв входную дверь, включает свет в коридоре, замечая, что на кухне и на втором этаже свет уже не горит. Тихонько снимая ботинки, куртку и шарф, старается дышать тише, одновременно согреваясь после холодной улицы. Осторожно поставив и повесив всё на места, движется к лестнице, однако в последний момент замечает что-то странное. Остановившись, медленно делает шаг влево и видит, что около двери в котельную стоит стул с кухни. Хмурится, не понимая, как он вообще тут оказался. «Мама что ли принесла?» Может быть, но зачем? Повернув голову в сторону кухни, видит, что именно его стула не хватает за столом. Снова посмотрев на свой стул, что подпирал дверь котельни, вскидывает брови. Вздыхает, но, решив не морочить себе голову, просто подходит и убирает мебель. Отнеся её обратно на кухню, движется на второй этаж, продолжая думать, почему трогали его стул. Как только парень подходит к своей комнате, останавливается, поворачивая голову направо. «Спит ли?» ― смотрит на дверь комнаты ребёнка, однако затем хмурится, начиная думать, почему вообще посмотрел туда? Раньше спокойно приходил и не смотрел, раньше не думал, раньше спокойно уходил к себе. Сегодня его словно что-то тянуло. Что? Хенджин не понимал. Просто чувствовал, что ему почему-то нужно постоять, посмотреть, подумать. К сожалению, голова не дала ему бо́льших аргументов, чтобы он остался и проверил, и поэтому парень просто вздохнул, открыл дверь в свою комнату, снял толстовку и брюки, прошёл в ванную, искупался и просто лёг спать. День с друзьями вымотал его, а ему ещё завтра в школу, поэтому сейчас стоило лечь, не думая ни о чём, и спокойно уснуть. Кто-то уснул, а кто-то проснулся. Медленно открыв глаза, Девятый чувствует, как по его лбу, лицу, спине, ногам и всему телу в принципе что-то скользит. Оно щекочет, вызывает неприятные ощущения и немного пугает. Осторожно поднявшись с пола, он, сидя на бетоне, медленно ведёт ладонью по лбу. Посмотрев на руку, понимает, что ничего не видит, поэтому начинает растирать пальцы друг меж друга, ощущая влагу. Вспотел. Сильно и не на шутку. Если до этого его голова кружилась от эмоционального всплеска, то сейчас ему плохо просто из-за жары. Медленно сглотнув, поднимает голову и снова смотрит на ещё более тёмную дверь. Кое-как встав на ноги, поворачивает голову в сторону вентиляции и понимает, что оттуда уже не идёт солнечный свет. Ребёнок устал. Сильно и просто ужасно. У него нет сил стоять или идти, ему хочется лечь обратно, желая отключиться и подождать, пока его вытащат отсюда. Он не думает уже ни о чём ― ни о тёте, ни о Драконе, ни о своём страхе. В голове словно комок ваты. Он уже не надеется, но всё-таки пытает удачу, вновь опуская ручку. И когда та спокойно опускается, открывая дверь, Девятый стопорится. Даже не понимает, что происходит. Не может обрадоваться, удивиться или вылететь, как пуля, из этого адского места. Просто стоит и смотрит, как дверь медленно открывается, впуская в пространство более прохладный воздух. Сделав шаг, а потом ещё несколько, выходит в коридор и видит темноту. Уже ночь. Ранняя или поздняя, но ночь. Идя по коридору, держась то за стены, то за перила, чувствует, как ему становится всё легче дышать, а его тело начинает дрожать от холода. После такой многочасовой бани тёплый дом будет казаться просто ледником. Кое-как поднявшись на второй этаж, бредёт до ванной, а там, не включая свет, сразу подходит к унитазу. У него болит и урчит живот, болит голова, морозит всё тело. Он ощущает, словно на коже находится слой чего-то липкого. Нажав кнопку слива, парень медленно поворачивается к ванне и, уже плюнув на то, что ему до сих пор тяжеловато купаться одному, просто выкручивает вентили, вспоминая, как это делал Дракон. Пока вода набирается, Девятый медленно раздевается, ощущая, как его клонит в сон, как ему хочется поскорее лечь в свою кровать и уснуть, укрывшись одеялом. Неторопливо сев в ванну, открывает рот, ощущая тёплую воду ― она не настолько горячая, как та комната, и не настолько холодная, как весь дом в целом. Девятому становится легче. Его состояние становится немного лучше ― перестают кружиться голова и трястись тело. Опустившись в воду, ныряет, задерживая дыхание и прикрывая глаза. Под водой тихо, тепло и хорошо. У него не было цели мыть голову ― была цель просто отдохнуть. Продолжая лежать в тишине и покое, через какое-то время ощущает, как воздух начинает заканчиваться, поэтому выныривает, открывая рот. Его телу становится легче дышать после снятия этого слоя пыли и пота. Ему самому становится значительно лучше. Однако, несмотря на всю лёгкость, пришедшую после воды, юноша чувствует, как в горле начинает саднить, а лёгкие ― покалывать. Шуметь нельзя ― он это помнит, однако ощущает, как кашель просто рвётся наружу. Как по горлу словно ползут чьи-то когти, как они дерут слизистую, как заставляют закашляться. Ощущает, что с этими когтями ползёт и рука ― она перекрывает воздух, занимает собой всё пространство в горле. Ещё немного ― и Девятый задохнётся. Он громко кашляет, хватает воздух ртом, крепко жмурится, держась за бортики ванны. Примерно через полчаса Девятый оказывается уже в своей комнате, одетый в пижаму. Сняв с кровати покрывало, осторожно поднимает одеяло и залазит, ложась. Повернувшись на бок, смотрит на свою дверь, чувствуя внутри себя просто пустоту и тишину. Он уже не злится на Дракона и тётю. Он не хочет драться и кричать. Он просто устал.