Маугликс: Девятый

Self destructive — Vorsa Дни сменяются днями, недели ― неделями. В этом доме продолжает произрастать жизнь, пусть она никому и не мила. Март подходит к концу, а значит снег утопает в дождях, грязи и солнечных лучах. Стоит подождать ещё месяц, и на деревьях появятся почки, а стоит подождать ещё два месяца, и из треклятого домика выползут дети, которые смогли выдержать зиму и не умереть. Конечно, продержались не все, что очень печально, но живые смогут хотя бы вынести трупы или закопать уже лежащие на улице не в снегу, а в земле ― по-человечески. По-человечески ничего не было с самого их рождения, потому что сама суть взращивания одних детей другими ― не есть хорошо. Но хоронить научились и на том спасибо. У Хенджина постепенно приближались экзамены, так что ему оставалось помучиться ещё немного. Он не выбирал профильных предметов для сдачи, потому что понимал, что учиться в какое-то высшее учебное заведение всё равно не пойдёт. Ему просто нравилась биология, а в отношении остальных четырёх предметов не имело значения: нравится или нет ― сдавать их нужно обязательно. В частности из-за матери Хван никогда не бывал в школьных поездках, не ездил на экскурсии или просто не прогуливал школу с друзьями в пятницу, позже оставаясь у них на ночёвку. Не было такого, не было полноценного детства, не был прочувствован вкус школьных времён в полной мере. Это обижало и удручало, но на последних двух классах это, наконец, затихло. Может, Хенджин смирился, может, понял, что это не такое важное событие, и он ничего не потерял ― чёрт его знает. В любом случае, истерик напоказ он не устраивал никогда, а его внутренние истерики затихли и уснули крепким сном. Уже в мае ему, так-то, нужно было бы определиться с университетом, в который он пойдёт учиться. Но он просто сдаст экзамены и пойдёт шататься по городу в желании найти висящее на какой-то двери объявление с поиском сотрудника. Двенадцатичасовой день рассматривать не станет, потому что на такое количество часов он точно не оставит маму и Девятого одних. Хотя, быть может, к маю Пятый сможет полноценно привыкнуть, чтобы помогать Хенджину в уходе за мамой. Уход ― не подать поесть или попить, не отвести в туалет или в душ, а усмирять её порывы спокойным тоном, делать так, чтобы приступ не случался, и убирать дом, если он всё-таки произойдёт. Хенджин не знает, что будет в будущем, но имеет хотя бы примерное понимание, поэтому не сильно тревожится по этому поводу. Когда на часах пробивает десять, Хван открывает глаза не от будильника, а оттого что в его дверь стучат. Потянувшись на кровати, юноша шумно вздыхает, окончательно просыпаясь, а затем неторопливо поднимается, принимая сидячую позу. ― Да, ― хрипит сонно, потирая глаза и всё ещё просыпаясь. Когда дверь в комнату медленно открывается, он поворачивает голову и слегка хмурится, видя Девятого. Парень молчит, а Хенджин не может понять, что не так. Что-то точно не так, но из-за непроснувшейся головы Хван не может понять это «что-то». Юноша сидит, сгорбившись, и подпирает голову рукой, опирающейся о колено; одеяло похоже на не пойми что: часть свисает с кровати, часть пожирает ногу Хенджина, окольцовывая и не отпуская. Продолжая моргать, начинает хмуриться сильнее, оглядывая Девятого. ― Что случилось? ― Тётя… ― шмыгает носом, опуская взгляд на свою одежду. ― Ей плохо, ― говорит еле слышно. Хенджин резко подрывается с кровати и, даже не надев тапочки, летит на первый этаж. Только прошмыгнув на кухню, замирает, расширяя глаза. Комната просто в отвратительном состоянии: разбитая посуда валяется на полу, все стеклянные баночки с крупами ― тоже, часть тюля сорвана с багеты, на столешнице разбросаны вещи, а на кресле ― еда. Пол усыпан и крошками, и крупой, и едой, залит разными напитками или жидкой едой по типу джема. Дверь холодильника открыта, а духовка пищит, вещая, что в ней что-то приготовилось. Хенджин медленно прикрывает глаза, глубоко вдыхая и выдыхая. Опять оно пришло. Оно никогда не оставит их в покое. Оно жрёт мозг мамы и жрёт жизнь Хенджина. Медленно открыв глаза, парень обращает внимание на закрытую дверь в мамину комнату, что была буквально в паре метров от холодильника. Начиная неторопливо шагать к ней, он не чувствует, как на стопы налипают крупа или осколки хрупких баночек, как вступает в разлитое молоко или тот же джем. Облокотившись о дверь, Хван смотрит себе под ноги, но понимает, что ничего не чувствует. Раньше была хотя бы злость, хотя бы раздражение, лёгкий страх или те же мысли о том, как ему всё осточертело. Сейчас ничего нет. Просто пустота, в которой он стоит, ничего не видя, не слыша и не чувствуя. Подняв одну руку, юноша тихо стучит костяшками по дереву. ― Уходи! ― звучит громкое по ту сторону, но Хенджин даже не дёргается. Однако дёргается Девятый, который стоит в проходе на кухню и наблюдает за парнем. ― Мам, ― спокойно говорит парень, ― выйди, пожалуйста. ― Я сказала тебе уйти! Я больше не выйду из этой комнаты! ― помимо крика Хенджин слышит какой-то посторонний шум, но совсем не пугается. В маминой комнате нет ничего, что может причинить ей боль: на окнах стоят тонкие решётки перед самими стёклами ― на случай, если приступ случится, и она решит сбежать из дома; телевизора там нет ― не сможет разбить и пораниться; шкаф не сдвинет с места, так как он прикручен к стене лично Хенджином; а в остальном никакой опасности нет. Она может попробовать задушить себя какой-то вещью, но у мамы никогда не наблюдалось подобных наклонностей. Она может причинять боль кому угодно, но не себе. Не сказать, что жалеет своё тело, нет, просто она даже никогда не думала о таком. Может, если бы подумала, то обязательно вывела бы в действие. ― Почему? ― спокойно спрашивает, всё ещё смотря себе под ноги, а Девятый тихо присаживается на корточки, продолжая наблюдать. ― Ты хочешь убить меня! ― кричит, почти пища. ― Я видела таблетки на столе! Ты хочешь убить меня! Хочешь, чтобы я умерла! ― Эти таблетки принадлежат Девятому, ― шмыгает носом. ― Значит, и его убить хочешь! Хочешь всех нас свести в могилу, чтобы мы не мешали тебе жить?! Нет! Я не позволю тебе сделать это! ― Я не хочу никого убивать, мам. «Разве что себя». ― Девятый болеет, ему нужно принимать их. Зачем бы я давал их тебе, если ты здорова? ― Девятый слегка хмурится на словах о здоровье тёти, потому что совершенно не согласен с этим. Либо Дракон правда считает её таковой, либо просто врёт. ― Ты врёшь! ― кричит из-за двери. ― Не вру, ― отвечает устало. В какой-то момент Хенджин чувствует, как дверь начинает слегка толкать его плечо. Сделав шаг в сторону, видит, как дверь медленно открывается, а затем ― как там появляется мама: её волосы разлохмачены, одежда порвана и испачкана, а на одной ноге нет тапочка. ― Ты мне врёшь! Кричит ещё громче и, подбежав, со всей силы бьёт Хенджина по щеке, из-за чего парень отклоняется. А Девятый замирает, не веря собственным глазам. Дракона били при нём лишь раз, но тот случай он плохо помнит. Сейчас же Девятый очень сильно привязан к этому парню, а почему видеть, как его бьют ― словно получить такой же удар. Но Хенджин ничего не делает. Просто медленно выпрямляется и обращает взор на женщину. ― Я ненавижу тебя! Пищит и с силой толкает сына в грудь, из-за чего парень делает шаг назад. На его пути встречается кресло, которое заставляет буквально упасть на себя. Женщина, подлетев ближе, даёт юноше ещё одну пощёчину, но уже проходя ногтями по лицу, из-за чего парень жмурится. Честно признаться, отчего-то именно сегодня Хенджин не желает ничего ни говорить, ни делать. Он, подняв руки, просто сидит и чувствует, как их царапают и бьют. Но почему-то именно в это мартовское субботнее утро у него нет сил делать хоть что-то. И заставляет хотя бы поднять голову только одно: когда бить его перестают. Это странно, ведь, по опыту, мама так быстро сама не успокаивается. Так ещё и кричать продолжает, хотя его не трогает. Всё же открыв глаза и подняв голову, парень видит, как его маму держат за руки. Девятый держит. Ребёнок держит за руки человека, который находится в истерике. Держит тот, кто боится лишнего вздоха, кто закрывается лишь при одном злом взгляде, кто не вступает в ссоры и, уж тем более, драки. После такого Хенджин не может сидеть и продолжать смотреть. Ладно, когда они с мамой вдвоём ― здесь уже нет ничего нового, здесь всё, словно по сюжету. Но когда Хенджину помогает и буквально защищает другой человек, особенно такой, как Девятый, то он не может игнорировать это и доверить свою жизнь другому человеку, чтобы тот продолжил возиться с его проблемой. Мама ― именно его проблема, ничья другая. Поднявшись с места, Хван грубо хватает женщину за руки и, дёрнув на себя, заставляет отойти от Девятого. ― Отпусти! ― продолжает кричать и вырываться. ― Не трогай меня, поганое животное! Убийца! Уродец! Скотина! Хенджин молчит, смотря куда-то перед собой. Словно женщину держит не человек, а самая настоящая кукла или робот, у которого нет эмоций и чувств. Просто сильнее сжимая её запястья, юноша начинает наступать вперёд, а затем заводит её в комнату. Точнее, подводит к комнате, а потом слегка толкает, тут же захлопывая дверь и замыкая на ключ, который висит за холодильником, и о котором мама не знает до сих пор. Стоя с опущенной головой, слышит яростное колочение в дверь, слышит истеричные крики и нецензурные слова, летящие в его сторону. Но уже не обращает внимания. Правильно, что мама заперлась там изначально. Не стоило вытаскивать её. Вздохнув, парень разворачивается и медленно подходит к выступу, с которого обычно все спускаются, чтобы с прихожей попасть на кухню. Присев на него, Хенджин вздыхает и зачёсывает волосы пальцами, прикрывая глаза. Девятый, доселе молчавший и пребывающий в шоке, сначала смотрит на до сих пор периодически потряхивающуюся дверь, а затем поворачивается в сторону сидящего. Честно признаться, сейчас Пятый не напуган. Наверное, всему причина, что Дракон рядом. Да, он не в порядке, да, ведёт себя немного странно, но тот факт, что он рядом, очень успокаивает. Неспешно подойдя к Хенджину, присаживается рядом и, подхватив себя под коленями, вздыхает, осматривая кухню. Такой беспорядок в этом доме не первый, точнее, он видит его не в первый раз, поэтому это уже не пугает. Оно не нравится? Да. Оно кажется странным и неуютным? Возможно. Но оно не пугает. Посмотрев на Дракона, чьи пальцы всё ещё покоятся в волосах, а голова держится опущенной, Девятый поджимает губы. Снова отвернувшись, скользит взглядом по полу, а затем поднимается с места. Хенджин не трогает его вплоть до момента, пока сам не открывает глаза. Услышав тишину за дверью, понимает, что мама уснула. А когда поворачивает голову влево, замечает, что Девятый сидит рядом на полу, а на выступе лежат стикеры. Сидя и молча моргая, Хван видит, как листики сменяются в руках ребёнка: один откладывается, второй берётся. Переведя взгляд на отложенные, замечает самый верхний с корявой надписью «Убери». Не успев ничего подумать, видит, как поверх него кладётся «Протри». Медленно подняв глаза к опущенной блондинистой макушке, Хенджин вздыхает. Девятый с каждым месяцем всё сильнее меняется в более человечную сторону, что не может не радовать и не удивлять. Конечно, не хотелось, чтобы именно к таким условиям он привыкал, чтобы понимал, как помогать Хенджину, и чтобы в принципе развивался в подобном обществе, но, как говорится, что есть, то есть. ― Что ты делаешь? ― спрашивает тихо и хрипло, осматривая футболку ребёнка, залитую вишнёвым джемом, а также штаны с жирными пятнами. ― Помогаю Дракону, ― отвечает так же тихо, не поднимая головы. Когда он видит, что Девятый поднимается с пола, кладёт руки на колени и опирается подбородком о предплечья, начиная просто наблюдать. Пятый, шаркая тапочкам по чистым местам или перешагивая грязные, клеит исписанные стикеры на разные места, опираясь на логику: если кладёт около жидкости, то на стикере обязательно «Вытри», если клеит на столешницу рядом с крошками, то ― «Убери». И только тогда, когда Девятый снова подходит к Хенджину, он протягивает руку. Не став дожидаться, когда ладонь обхватят, ребёнок несильно сжимает предплечье Хвана и тянет на себя. Заведя его в ванную комнату, включает воду. ― Ты собрался меня купать? ― пытается сказать с усмешкой, но отчего-то полное отсутствие сил не позволяет даже дёрнуть уголком губ. ― Хочешь сказать, что если сядешь сюда, то не просидишь в воде просто так, пока она не остынет? ― повернувшись, Девятый смотрит серьёзно, но без какой-либо злобы. У него нет права смотреть на Хенджина, словно на младшего брата, который сделал какую-то пакость. ― Ты не должен видеть меня голым, ― отвечает уже без усмешки, но и без грубости. ― Я не буду видеть тебя голым, ― продолжает говорить, пока снимает с себя футболку. ― Ты просто сядешь, а я буду заниматься своими делами. К тому же, ты сам видел меня голым, так что… ― замолкает, опуская взгляд. Девятый помнит слова Десятого о партнёрах и обо всём этом, но, честно, уже даже не хочет узнавать об этом нормально. Дракон иногда купает его, видя почти голым, а сейчас он будет делать такое же с ним. Они не являются партнёрами, из-за чего должны возникнуть вопросы, но Девятый не будет задавать их. Уж точно не сейчас. ― Так что просто садись. ― Ты собрался купать меня? ― вторит, слегка хмурясь. ― Нет, ― стоя отвёрнутым и держа футболку перед собой, юноша осматривает все пятна. ― Ты сам искупаешься, но я буду здесь, чтобы помочь. ― С чем? ― продолжает осматривать худую обнажённую спину. ― В твоих ногах осколки. Ты смоешь крошки и то, на что ты наступил, а я уберу. Хенджин, нахмурившись, опускает голову и смотрит на свои ноги, не облачённые тапочками. Слегка выгнув ногу, опираясь ребром стопы о пол, замечает, что на грязной коже виднеются пятна крови, которая, скорее всего, размазалась, пока он ходил. ― Я налил пену в ванну, поэтому, когда сядешь, промочи ноги, а затем сядь боком и вытащи их из ванны, свешивая. Благодаря пене я не буду видеть ничего лишнего. Переведя взгляд на парня, Хенджин видит, как он снимает грязные штаны. Кинув всё в корзину для белья, юноша тянется уже к своей полке и, взяв другой комплект, надевает чёрные шорты и такого же цвета футболку. А затем опускается на корточки и, открыв шкафчик, достаёт оттуда аптечку, а уже из неё ― пинцет, ватные диски и перекись водорода. Наверное, в этот момент Хенджин впервые ощутил себя слабым и беспомощным. Именно тогда, когда он стоял, как истукан, как напуганный зверь, как глупое дитя, а тот, кто обычно являлся самым странным, делал всё с уверенностью, серьёзностью и осторожностью. Лишь на одну секунду в голове Хенджина пролетело представление, что Девятый всегда был таким ― обычным, нормальным взрослым парнем. Эта секунда заставила Хенджина позабыть о месяцах, которые Пятый проводил здесь в качестве зверушки. Всё же опустив взгляд, неспешно поднимает потряхивающуюся руку и начинает расстёгивать пуговицы пижамы. Когда и штаны, и бельё также оказываются на полу, он слегка смущается, но, заметив, что Девятый по-прежнему стоит отвёрнутым, выдыхает. Присев в ванну, ощущает, как тело обволакивают почти горячая вода и мягкая пена, заставляющие расслабиться. Юноша, словно по указке, лишь полощет стопы, а затем садится боком и вынимает ноги, свешивая их. Пена заполняет всю ванну, но Хван, переживая и стесняясь, всё же подводит больше пены к своему паху, чтобы точно ничего не было видно. Молча подняв голову, следит, как Девятый ставит маленький стульчик около ванны, а затем, присев рядом, берёт одну ногу Хенджина и кладёт на своё колено. ― Потерпи немного, ― говорит спокойно, даже не смотря на парня. Хенджину не было больно. Он даже почти ничего и не чувствовал. Просто сидел и смотрел, пытаясь осознать, когда Девятый стал таким. Он всё ещё не похож на обычных детей, а уж тем более на подростков, выходящих из пубертатного периода. Но он начинал делать это, а Хенджин не смог поймать момент, когда это начало проявляться. ― Почему… ― слегка хмурится, облизывая губы. ― Почему в тот раз ты позволил Поён пачкать тебя кашей и делать с тобой всё, что ей захочется, но сегодня ты влез в нашу перепалку с мамой? Я имею в виду… Почему в тот раз ты ничего не сказал моей маме, но сегодня даже схватил её? ― Потому что тебе было больно, ― отвечает спокойно, прикладывая ватный диск к стопе. ― А разве тебе не было неприятно в тот раз? ― внимательно осматривает его лицо. ― Было, но… ― слегка прикусывает нижнюю губу. ― Мне не так важен мой комфорт, как твой. Ты очень важный для меня человек. Ты как Десятый: много делаешь для меня, заботишься, спасаешь; с тобой я не чувствую сторонней опасности и чего-то плохого конкретно от тебя. Я не делаю для тебя ничего хорошего, поэтому в тот раз, если бы я развернулся и ушёл, девочка заплакала бы, а тётя разозлилась. Тебе ведь пришлось бы потом возиться с этим. А сегодня катастрофа была в самом разгаре, так что… ― слегка пожимает плечами, а затем ставит на колено вторую ногу. ― Я просто хотел помочь. Хенджин просто сидел и слушал, не в силах ответить. Эти слова были приятными, тёплыми и нежными, пусть и очень неожиданными. Он не знал, что для Девятого он именно такой. Не знал, что в целом можно слышать такие слова от кого-то, что кто-то замечает твои старания и какие-то незначительные действия. Но в этом монологе Хенджина смутило только одно: «Я не делаю для тебя ничего хорошего». Он не согласен. Совсем нет. Если в первое время Девятый действительно не приносил ничего положительного, то со временем рядом с ним Хенджин начал чувствовать именно то спокойствие, которое ему было нужно в этой непростой жизни. Начал слышать те слова, которые нужны ему, которые успокаивали его эмоции и заставляли очнуться разум. И даже сегодня… Девятый расклеил стикеры, он убрал маму от Хенджина… Да ещё никто ни разу не трогал миссис Хван в присутствии Хенджина, если она делала что-то странное. Никто не помогал и не защищал, хотя некоторые могли. Но они просто стояли и смотрели. Но не он. Не этот зашуганный зверёк. ― Мне хорошо с тобой, ― говорит негромко, не сводя взгляда с его лица. ― Ты уже говорил, ― дёргает уголком губ. ― Сегодня это «хорошо» стало ещё лучше. Девятый ничего не отвечает и даже не смотрит. Поднявшись с места и забрав все вещи, он выкидывает осколки и ватные диски в мусорное ведро, а раствор ставит на место. И, даже ничего не сказав напоследок по типу: «Давай потом посмотрим что-то вместе» или «Давай пообедаем, если сможем что-то найти», просто выходит из комнаты, оставляя Хенджина наедине со своими мыслями.

***

Where's My Love Piano and Viola Version — Syml Первая неделя апреля порадовала не только тёплой погодой, но и обоями, которые отчего-то вспузырились и отклеились в комнате Девятого. Может, ремонт плохо сделали, а может, случилось ещё что-то неприятное ― чёрт его знает. Фактом оставалось то, что в момент, когда юноша проснулся и увидел, что часть его стены буквально лежит на полу, он очень испугался. Он совсем не понимал различия между обоями, краской и другими покрытиями для стен. ― Дракон, ― разбудил парня на свой страх и риск. Он помнил, каким измотанным Хенджин пришёл вчера из школы и, даже не став ужинать, искупался и лёг спать. Но сегодня проблема важная. Когда Девятый заметил, что это сонное нечто повернуло к нему голову и нахмурилось, пытаясь понять, что вообще происходит и кто его зовёт, тихо продолжил: ― У меня там стена упала… А за ней появилась ещё одна стена… Хенджин, честно говоря, вообще ничего не понял, но слова про упавшую стену заставили кровь в его теле забурлить, а мозг ― проснуться буквально за секунду. Подлетев с кровати и вбежав в соседнюю комнату, Хван замер, вздыхая. Стена держала у своего подножия свернувшиеся гармошкой обои. Конечно, хотелось бы выдохнуть, сказав: «Обои клеились узкими пластами, так что сейчас приклеим такой же кусок, и всё будет хорошо». Хотелось, но не вышло: точно такого же куска обоев у них не было. Хенждин как вошёл в комнату ребёнка молча, так и вышел из неё в таком же молчании. Он ходил по коридору, был в ванной, потом вернулся к себе, начал переодеваться и расчёсываться, а Девятый молча плутал за ним как потерянный совёнок, не понимая, что ему делать с такой чудно́й стеной с двумя слоями. Он пытался пойти за сонным Драконом даже в ванную, но его не пустили. Так и остался стоять напротив двери и молча выжидать. В свою комнату Хенджин его тоже сначала не пускал, ведь хотел хотя бы одеться, поэтому Девятый решил побежать к себе и в спешке натянуть другую одежду, ведь при закрытии чужой двери услышал слово «магазин». Магазин он уже знал. Понял, что в нём можно что-то взять. Выучил, что там может быть не только еда или одежда. Запомнил, что в пижаме туда ходить не стоит. Именно поэтому, быстро схватив с подписанной полки нужные вещи и надев их, снова подлетел к чужой двери и принялся выжидать. Дракон за всё утро сказал лишь пару слов, да и то они были лишь о том, что с ним в комнату нельзя. Девятому это было не важно. Он испугался, что стена рушится, понял, что Дракон этого не боится и сможет починить, поэтому как утёнок бегал за мамой-уткой, выжидая, когда дело начнёт делаться. Сегодня тётю посетило хорошее и здравое настроение, поэтому ехали в магазин на машине, а не на автобусе. Когда Хенджин и миссис Хван выбирали обои, которые лучше всего подойдут в комнату Девятого, ребёнок просто ходил меж отделов, всё рассматривая. Там были сотни рулонов с обоями, лежала плитка разных размеров и цветов, находились другие виды покрытия для потолков или стен, названия которых Девятый не знал, а прочитать не додумался. Просто ходил, рассматривал рулоны и иногда даже касался их, если узоры были выпуклыми или блестящими. И только тогда, когда услышал своё имя, начал идти на знакомый голос. Пару раз он зашёл не туда, слегка запутался в отделах, но всё равно пытался выйти, желая не только слышать, но и видеть Дракона. И увидеть смог не около кассы, а когда Дракон лично пришёл за ним, вздохнул, фыркнул, взял за руку и повёл к выходу, попутно прихватывая большой пакет с рулонами. Когда они ехали уже обратно домой, миссис Хван предложила заехать в продуктовый магазин, а у Хенджина не было резона не соглашаться. Но вот, на удивление, отказался Девятый. Это было странно для Хенджина, ведь обычно ребёнку нравится смотреть на яркие упаковки и какие-то сладости, но, по всей видимости, Пятого настолько заинтересовали обои, что он даже вытащил один из рулонов, положил на свои колени и сидел водил пальцами, подушечками ощущая текстуру. Парня и женщины не было около двадцати минут, а Девятый даже не запаниковал, что являлось большим достижением в их отношениях и развитии парня. Первые минут пятнадцать он продолжал возиться с этими обоями, рассматривая, трогая, потирая меж пальцев, а в остальное время смотрел в окно. Он понимал, где находится, где сейчас Дракон и тётя, и не переживал. Пятый никогда не кричал и не плакал, если ситуация не катастрофична, сейчас он мог паниковать и искать своего человека, пусть и понимал, что тот вернётся. Но было не так. Просто сидел в машине, что стояла на парковке торгового центра, и наблюдал за людьми, которые либо выходят из своих автомобилей, либо несут большие пакеты к багажнику, ставя их туда. И только тогда, когда они вернулись домой, Хенджин занёс три пакета на кухню, а затем сказал Девятому, чтобы тот шёл надевать домашнюю одежду. Ребёнок слушался безоговорочно и редко уточнял причины просьбы или приказа. Хотя, скорее, только просьбы. К приказам у него иное отношение. И Хенджин замечал это. Подмечал странность в парне, что когда-то он может быть самым здравомыслящим, грубым и холодным; может быть тем, кто учит остальных, а не наоборот. А когда-то может быть самым настоящим ребёнком: немного глуповатым, послушным и иногда чрезмерно молчаливым, но смотрящим на всё с добром. Иногда создавалось ощущение, что в один момент в его голове происходит настоящая буря, заставляющая и делать, и думать за троих, приказывающая не бояться, говорить, спорить, изучать, запечатлевать; а в другой момент там просто перекати поле, и человеком нужно буквально управлять, словно куклой. Смущало ли это Хенджина? Без сомнений. Собирался ли он делать что-то с этим? Конечно, нет. Зачем ему это? У каждого человека собственные тараканы в голове, так что пока Девятый не приносит чего-то негативного в их с мамой жизнь или в свою собственную, Хенджин лезть не будет. Выходя из своей комнаты, Девятый видит, как Дракон, уже одетый в шорты и футболку, заходит к нему, а почему ребёнок разворачивается и следует обратно к себе. Хенджин заходит в комнату Пятого достаточно редко, да и чаще всего ради того, чтобы позвать Пятого или оставить у него еду. В остальном же у них нет такой глубокой связи, как у того же Девятого и солнечной комнаты. Но как раз с этого момента и начинается их необычная апрельская суббота, в которой Девятый снова узнаёт что-то новое, а Хенджин снова понимает, что с этим ребёнком ему хорошо. ― Итак, ― вздохнув и поставив руки на бока, Хенджин стоит около кровати парня и смотрит вглубь ― на левую стену, около угла которой как раз и отошли обои, ― сейчас ты будешь мне помогать. Так как погода сегодня поистине прекрасная, Хенджин даже осмеливается открыть окно. Вообще, это было ненастоящее окно, достающее до самого пола ― это была стеклянная дверь, выводящая на маленький балкон. Сейчас на этом балконе не хранятся вещи, так как он не застеклён. В последний раз, когда Хенджин был на балконе, он курил. А потом умер Второй. Больше у Хенджина не было желания посещать это место. Сегодня иначе. Впервые за три года он ступает на уже теплеющий бетон, замирая. Просто стоит, держа одну ногу на ламинате комнаты, а вторую на бетоне балкона, и молчит, стараясь глубоко дышать. Хенджина не преследуют панические атаки, ПТСР и всё прочее. Ему просто тяжело там стоять, однако он не чувствует ни головокружения, ни тошноты, ни желания заплакать или уйти. Просто дышит апрельским воздухом, смотря на крыши домов и на ещё голые деревья, что поддаются его взору со второго этажа. И когда Хенджин наконец проходит на балкон, он подходит к каменным перилам, касается их пальцами и вздыхает, продолжая молча смотреть вдаль. Девятый всё это время наблюдал за парнем. Он не знал, что в его комнате есть ещё одна необычная комната, ведь зимой она была покрыта снегом, из-за чего всё сливалось; а когда снег растаял, Девятый уже и не смотрел в это окно. Раньше у него было одно спасение ― дети. Незнакомые дети бегали по улице и играли в снежки, за чем ребёнок мог наблюдать часами, почему и сидел около окна. А теперь у ребёнка другое спасение ― Дракон. По этой причине Девятому больше незачем было смотреть в это окно. Хенджин рассказывал Девятому о случае с балконом, курением и смертью Четвёртого, но из четырёх слов Маугли знал лишь три: курение, смерть, Четвёртый. «Балкон» ― для него незнакомо. По этой причине сейчас он не осознавал, что жил в комнате мёртвых детей. Каждого засовывали сюда и каждый здесь умирал. Не понимал, что Дракон стоял на проклятом балконе, что сам он сидел на кровати, в которой спали дети, которые вскоре умрут. Однако Хенджин понимал всё это. Понимание ранее не настигало его с такой силой, с какой настигло сейчас. «Мёртвая комната», ― сглатывает, продолжая смотреть на крыши домов. Он не верит в совпадения, заговоры, проклятия и всему подобное. И сейчас не будет верить, потому что если сделает это, то ему придётся принять то, что и Девятый умрёт. Смерти этого человека не хочется не только потому, что он человек, а ещё и потому, что этот необычный человек прополз в сердце Хенджина, откуда выпускать его не хочется. Немного эгоистично, но что поделать? Все люди в разной степени эгоисты. Никто не будет делать что-то, что не принесёт ему хотя бы какого-то удовлетворения, будь оно моральным, физическим или материальным. Это обычная правда, которой Америку никто не открыл и не создал велосипед, поэтому и Хенджин не корит себя за подобное желание. Сидя на кровати, Девятый смотрит на Дракона, всё ещё стоящего в необычной комнате. Парня почти не видно, лица его ― уж тем более, но Девятому это и не нужно. Он болтает ногами, белые носки потирают ламинат, а глаза следят за тем, как задняя часть шорт неторопливо обивается о бёдра парня, поддаваясь лёгкому ветру. Он не моргает, держится руками за край кровати, а грунтовые пуговицы видят, как и футболка облепливает худое длинное тело, очерчивая талию и показывая, что Дракон лишь надевает броню, но сам по себе он ― хрупкое существо. Пятый дышит спокойно, перестаёт думать о странной двухслойной стене, а взгляд останавливается на тёмных волосах, пряди которых завязаны лишь сверху, а остальное теплится около шеи. Волосы Дракона часто завиваются, если он не высушит их после душа, почему и сейчас на хвостике и около шеи были маленькие кучеряшки. Ветер треплет их, бултыхает, вспенивает, создаёт свою причёску, а Дракон даже не старается противиться и поправить. Значит, Дракон дружит не только с людьми, но и с природой, раз разрешает портить что-то своё такое красивое. «Красивое», ― звучит детским нежным голосом Восьмой в голове Девятого, а он не хочет говорить снова, но уже своим ― более взрослым и мужским. Он согласен с Восьмой, так что делать что-то такое не собирается, желая забрать всё, что связано с Драконом, только себе. Когда Хенджин наконец-то выходит с балкона, то, снова поставив руки на бока, осматривает комнату ещё раз. В его душе поселяется радость, когда он понимает, что обоями, которые отклеились, покрыты лишь две стены из четырёх: правая стена от входа и также стена, находящаяся напротив входа, покрыты белыми обоями с тонкими ветвлениями серого мрамора; а вот левая стена от входа и дальняя стена напротив кровати покрыты нежно-голубым цветом. Сегодня они купили светло-серые обои, они подойдут к белым даже больше предыдущих. Около самой дальней стены посередине стоит столик и в правом углу кресло. Хенджин, слегка приподняв каждую мебель и поняв, что столик весит явно легче, поднимает кресло и несёт его в сторону кровати. ― Принеси сюда столик, ― говорит спокойно, но на Девятого не смотрит. Пятый даже не задаёт вопросов, просто встаёт и послушно берёт мебель, аккуратно относя её к креслу, которое встало около самой стены, тем самым теснясь меж шкафом и кроватью. Когда Девятый только убирает руки от стола, замечает, как в комнату заходит тётя, принося большую лестницу. ― Я же говорил, что сам принесу, ― бурчит на неё Дракон, быстро подходя и забирая тяжёлую вещь. ― Ну что, я сама не справлюсь, что ли? ― женщина доброжелательно улыбается в ответ, а затем, выйдя всего на пару секунд, заходит снова, принося некоторые материалы, благодаря которым можно легко отклеить старые обои, покрыть стены и приклеить новые. ― Я вам тут нужна? ― ставит руки на бока, осматривая комнату. ― Нет, ― машет головой Дракон, уже сидя около деревянного ящичка с материалами. ― Занимайся своими делами, я или Девятый позовём, если что. Маугли слышит, что тётя говорит «удачи вам», а ещё видит, что она улыбается, но Дракон никак не реагирует. Просто продолжает сидеть около ящика и копаться в нём. Девятому кажется, что юноша сегодня немного не в духе, поэтому не желает задавать ему вопросов, заводить разговор и всему подобное. Просто будет послушно делать то, что просят ― может, благодаря этому настроение Дракона улучшится. Но, скорее всего, подозрения Девятого можно списать на обычную тягу к Хвану, как к чему-то высокому и великому. Конечно, то начальное представление о Драконе, как о чём-то неземном, у Девятого испарилось, но это не умаляло того факта, что Пятый боялся странной стены, а Хенджин понимал, как её починить, из-за чего конкретно в сегодняшний день юноша снова почувствовал себя в безопасности, как это всегда было с Десятым. И то, что подозрения о плохом настроении были ложными, Девятый понял только тогда, когда Хенджин встал на стремянку и попытался отодрать другой кусок с обоями. У него не получалось, что-то отрывалось кусками, что-то сходило слоями, но Хенджин не ругался. Сначала он просто вздыхал, потом начинал ругаться себе под нос на эти обои, а затем уже просто улыбнулся и посмеялся, ругаясь с бумагой о том, почему она не отлипает от стен. Девятый бегал вокруг него, словно квочка: что-то принести, что-то подать, где-то подержать. Когда прямо на макушку Девятого упала большая капля средства для покрытия стен, Хван лишь поджал губы, медленно отвернулся и, сделав вид, что он ничего не заметил, продолжил водить кистью по голой стене. Полностью проигнорировать это не получилось, когда Пятый всё-таки поднес пальцы к голове и вскрикнул, что на его волосах что-то сидит, а также шевелится и ползает. Хенджин пытался успокоить и объяснить, что ничего живого там нет. Пытался убрать это с волос, пока Девятый брыкался и вертел головой. А затем и проговорился, что он сам испачкал голову парня, на что получил угрюмый взгляд. Девятый не разговаривал с ним минут десять точно. Для Хенджина это были мучительные минуты, потому что молчать-то парень молчал, но с каким видом он молчал ― этого не передать никакими словами. Хенджин улыбался, смеялся, извинялся, на что получал лишь нахмуренные брови и фырканья. Когда первая стена была полностью оголена и покрыта средством, Хенджин раскатал первый рулон и приказал Девятому положить что-то на уголки, чтобы бумага не сворачивалась. Миссис Хван, неся детям перекус, остановилась в проходе с улыбкой на лице, наблюдая, как эти две клуши ползают по полу и корячатся, пытаясь покрыть обои клеем. Их шорты и футболки были испачканы, волосы торчали в разные стороны, а носки и тапочки они просто скинули, понимая, что эти вещи лишь мешали. Оставив две тарелки на тумбе, женщина молча покинула комнату, тихо посмеиваясь. ― Я уже мазал там, Девятый, ― бурчал Хван, видя, как чужая кисть скользит по его участку. ― Тут пустое место. Ты пропустил его, ― бурчал в ответ, даже не поднимая взгляда. ― Ничего я не пропускал, ― фыркал парень, злобно зыркая на ребёнка. ― Ну, тогда потрогай и проверь, ― хмурился, смотря так же злобно в ответ. ― Я сейчас вообще уйду отсюда, и ты сам продолжишь возиться со всем этим, понятно тебе? ― Ну и иди! На пару минут они замолчали. Отвернулись друг от друга, начали делать что-то своё, а потом опять так же молча вернулись к делу, потому что клей-то высыхал, а обои всё ещё на полу. Остальной час проходил в тишине. Даже ели молча, сидя отвёрнутыми и дуясь друг на друга, ведь Девятый мешал Хенджину, а Хван клеил всё криво и не пытался исправиться, когда Пятый говорил ему об этом буквально каждую минуту. Длинная стена, что была слева от входа, была готова только к пяти вечера. Ребята уже не чувствовали ни рук, ни ног, но, понимая, что у них осталась ещё одна стена, явно меньшая по ширине, вздохнули и продолжили. Несмотря на их ругни, придирки и недовольства, Хенджин смог заметить и даже удивиться тому, что Девятый ― всё-таки очень рукастый парень. Может поднять что-то тяжёлое, помочь с чем-то важным и сделать всё в чистом и красивом виде. Как после он узнал: их с детьми домик рушился не раз и не два ― не полностью, конечно, но иногда приходилось латать окна, строить навес перед входом в дом, чинить сломанные деревянные половицы и латать крышу. Так как Девятый и Десятый были самыми старшими, то по большей части всем этим они и занимались, принимая от остальных лишь маломальскую помощь. И на балкон они смогли выйти только к восьми часам, вдыхая свежий воздух. Оба были уставшие просто до полуобморочного состояния, поэтому спрашивать, что такое «балкон», у Девятого не было сил. А у Хенджина не было сил ностальгировать и упиваться драмой, стоя на этом балконе. Они просто молчали, смотрели на вечерний город и дышали свежим воздухом, чувствуя неимоверную усталость. Когда парни всё-таки нашли в себе силы переодеться и искупаться, они спустились на кухню, где их ждал вкусный и горячий ужин. Оба уплетали его за обе щеки, даже не думая о том, что кого-то нужно подождать, что перед кем-то стыдно или что они опять ужинают вместе, а у мамы сегодня всё хорошо, почему и атмосфера в доме такая тёплая. ― Я закрыла комнату Девятого на ключ и оставила балкон открытым, ― говорит спокойно миссис Хван, беря из пакета печенье, которое кушали все, запивая чаем. Пятый, замедляясь в жевании, медленно поднимает голову к женщине и смотрит удивлённо. Затем переводит взгляд на Дракона и видит, как тот лишь устало кивает, продолжая поглощать вкусное печенье. ― А… А где я буду спать?.. ― спрашивает тихо и не сводит взгляд с женщины. ― Со мной, ― безэмоционально отвечает Хенджин, даже не поднимая головы. Работали вроде вместе, но парень всё же забирал себе больше работы, стараясь не сильно нагружать Девятого, поэтому сейчас сидел сонным и усталым, не обращая внимания ни на что. А вот Девятый не смог дальше пить чай. И кушать. Вообще ничего делать не смог. Он сидел и просто смотрел на Хенджина, хлопая ресницами. «Спать вместе с Драконом» ― это звучит как что-то неправдивое, ненастоящее, странное, пугающее, неправильное, волшебное. Ещё в самом начале Дракон запрещал ему лазить под свою кровать, при этом не объясняя причин ― у Девятого уже нет тяги к этому, но сейчас, сидя и прокручивая его слова в голове, парень не мог осознать их правдивости. Как только Девятый замечает, что Хенджин встаёт с места и, даже не убрав за собой, медленно идёт на второй этаж, он переводит взгляд на миссис Хван. ― Иди-иди, ― улыбается женщина. ― Вы сегодня устали, так что я уберу. Девятый, попытавшись улыбнуться, медленно соскальзывает со стула и ещё неторопливее плетётся по лестнице. Комната Дракона была солнечной и недосягаемой. Каждый раз Девятый мечтал попасть в неё и провести там хотя бы пару минут. Но сейчас… Сейчас он просто стоит у её входа и неуверенно переминает пальцами ног, наблюдая, как Дракон расстилает кровать. ― Заходи и закрывай дверь. Слышит усталое, а затем и видит, как Дракон сначала выключает светильник на столе, а потом, подойдя к кровати, выключает жёлтые фонарики. В солнечной комнате становится темно, но Девятый всё равно ощущает прежний свет. Вероятно, всё это время он был не из-за множества лампочек в разных частях комнаты, а из-за самой комнаты и Дракона. Даже сейчас парень не улыбается ему, не зовёт к себе, не говорит по-доброму, но Девятый всё равно чувствует тепло, окутывающее его тело. Тихо прикрыв дверь и медленно двигаясь вперёд, чувствует, как упирается коленями в чужую кровать. Пару секунд стопорится, но позже всё же неуверенно присаживается на неё, а потом и ложится. Накрывается одеялом и отворачивается к двери. Только вот глаз сомкнуть не может. Его тело и разум одолевает непонятная паника, из-за чего пальцы на руках начинают подрагивать. Чем больше ребёнок понимает, где находится, тем сильнее его настигают невиданные эмоции. Голова лежит на его подушке, тело лежит на его матрасе, плечи укрывает его одеяло. Сзади лежит и тихо дышит он. Девятый не понимает, почему ему плохо, почему его тошнит, почему живот начинает болеть, а голова ― кружиться. Из-за таких чувств он просто не может уснуть. Даже усталость куда-то уходит. Впервые солнечная комната приносит какие-то неприятные мысли. Впервые она пугает его. Честно признаться, Девятый готов залезть под эту кровать или пойти и лечь на пол около своей двери, главное, чтобы это прекратилось. Он хочет спросить у Дракона: что с ним происходит? Хочет узнать: почему всё такое странное? Но не может. Дракон спит. Волшебник не поможет и не спасёт. Всегда, когда Девятому нужна помощь, Дракон не спасает и не помогает. На это пора начать злиться, а Пятый не может. Пытается, думает, почти начинает, но по итогу не может. Лучше ему уйти. Ему здесь плохо. Ему никто не поможет. Никто не сделает так, чтобы стало менее страшно и более комфортно. Только взявшись за край одеяла, чтобы осторожно спустить его и встать, Маугли слышит шевеления позади, отчего замирает. Сглатывает, прикрывает глаза и вздыхает со свистом, идущим из лёгких. Сейчас Дракон уляжется, и он уйдёт. Отправной точкой к истерике становится момент, когда Девятый чувствует, как его живота касается что-то тёплое, а затем ― как к нему сзади прижимается тело. Он перестаёт дышать. Испуганно смотрит на чёрную точку на стене и не понимает, что происходит, и что ему делать. Дракон прикоснулся. Обнял, прижал к себе, продолжил сопеть в затылок. Девятый не может даже выдохнуть, потому что сейчас его организм на пике слёз, крика и ступора. Дракон никогда не касался его так: близко, по-родному, нежно, масштабно. Взять за руку ― не так масштабно, как обнять и прижать целого человека к своему телу. Это ощущалось, как что-то неземное. Как что-то яркое и по-своему серое. Пятый не ощущал фейерверков внутри, он даже не знал, что такое фейерверки, но просто чувствовал, что объятия солнечного ребёнка не сжигали его, а лишь ломали кости, прожигали кожу, оставляя кратеры, и сминали все органы, смешивая их в одну кашу. Но было не больно. Было страшно, по-своему тепло, где-то даже мёртво, а ещё очень хорошо. Лежать в объятиях Дракона, понимать, что он сам захотел сделать это, чувствовать его дыхание сзади, ощущать, как его пальцы прижимаются к плоскому животу, и как свои ледяные стопы греются о его тёплые ноги ― всё это было прекрасно, по-детски и совсем немножечко любовно. У Волшебника было много достоинств, было много наград, медалей, грамот, мармеладных друзей. Была красивая улыбка, чудесная броня, худое длинное тело, хмурый взгляд, уверенность в действиях. Он мог спасать, понимать, принимать, плакать, смеяться, кормить, купать, убирать, сдерживать тётю, хоронить детей, жить после их смерти, держаться, когда бьют, не держаться, когда жалеют. Дракон мог всё. Но с Драконом стало хорошо не после того, как Девятый понял его достоинства, а когда просто почувствовал, что ему с ним безопасно и тепло. У Девятого кости горели от прикосновений. Дракон прижимал к себе ближе в бессознательности. Девятый плакал, пока лежал и понимал, что Дракон смог заменить Десятого. Дракон сопел в затылок. Девятый хотел вернуться домой, но заплакал ещё сильнее, когда понял, что Дракон ― теперь и есть его дом. Перед детьми стыдно, до ужаса и обморока, до слёз и посинения, до разорванных капилляров в глазах и перекрытия воздуха. Стыдно. Ужасно стыдно. Но Дракон стал по-настоящему тёплым и родным. Примите его извинения, дети.