Маугликс: Девятый

Simple Things — Zach Webb Утро казалось настоящей суматохой. Девятый даже не успел открыть глаза, как Хенджин уже залетел к нему в комнату, сложил на стуле нужные вещи, а затем, оставив дверь открытой, улетел обратно. Раньше, в их старом доме, Феликс испугался бы такого действия, ведь могло показаться, что что-то произошло или же что именно Девятый в чём-то провинился, раз ему оказали такое активное и судорожное внимание. Сейчас не так. Почему-то не так. Он не боится, не трясётся, не прыгает с кровати и не бежит либо под неё, либо из комнаты, чтобы проверить, что случилось. Пятый помнит о пикнике, так что рискует поселить в себе мысль, что, возможно, Дракон собирается как раз-таки на него, а Девятого просто не стал будить. Выйдя из своей комнаты, ребёнок видит, что на солнечном полу стоят две плетёные корзины и одна сумка. Подняв взгляд, замечает, что входная дверь приоткрыта. Неторопливо и практически невесомо проскользив по золотому ламинату, выглядывает в окно, что находится рядом с дверью, и замечает Дракона, стоящего и разговаривающего с Лаской. Не пропустив ни одной мысли в голове, перемещается на кухню и выглядывает уже в её окна: рыжий Кот и Безресничный мальчик сидят в креслах, выкуривая сигарету. Точнее, курит только Кот. Феликсу дышать здесь легче. Ему нравится здесь жить. От такого спокойствия и солнечно-летней красоты он пребывает просто в неописуемом восторге. Дёрнув уголками губ, юноша направляется в ванную комнату, приводит себя в порядок, а затем стремится в свою комнату. Заправив постель и расчесав волосы, которые отрасли уже до плеч, он берёт в руки сначала белые длинные носки, затем бежевые классические шорты с чёрным ремешком и в конце надевает обычную белую футболку. Феликс до сих пор ничего не понимает в сочетании одежды, а почему просто радуется своим образам, ведь их придумал и принёс Дракон. Они ехали куда-то неизвестно куда. Сынмин был за рулём, улыбаясь и слушая россказни Рюджин, которая сидела рядом и одновременно с тем работала диджеем. У Кима был пикап, по причине чего Чанбин, Минхо и Хенджин залезли в кузов машины. Ребята смеялись, махали стадам коров или лошадей, а также их пастухам, и придерживали сумки, чтобы не упали, и пледы, чтобы не улетели. Сынмин разрешил поставить туда ручную колонку для музыки, поэтому в салоне машины был один концерт, а за её пределами ― второй. А Феликс с Чэрён остались в машине, удобно умостившись на задних сиденьях. Чанбин ужасно хотел сесть рядом с девушкой, однако позже понял: при Девятом они не поговорят о том, о чём хочется поговорить наедине, при этом Пятого они не посадят в кузов, потому что, с большой вероятностью, ребёнок просто испугается. Так ещё и плюсом ко всему Со понял, что любовный момент можно отложить и просто провести этот час с друзьями. Рюджин знала много здешних мест, где можно провести время на природе, поэтому была и диджеем, и навигатором, и хорошим собеседником. Трепетала сердце Сынмина каждый раз, когда случайно или по-дружески клала руку на его колено, смеясь со своей же шутки. Ким в ответ на это держался стойко, гордо и мужественно, стараясь не выдать себя. В целом, почти получилось. Они приехали в лес. Не густой, не страшный, не тёмный. Машина смогла проехать по некоторым тропинкам, но прямо к нужному месту попасть не удалось. По этой причине семеро подростков шагали вперёд, держась гуськом. Рюджин держала на своих плечах рюкзак и уверено шагала вглубь, Сынмин шёл за ней, неся корзину с едой и иногда оглядываясь назад, стараясь высмотреть машину вишнёвого цвета. Чанбин с Чэрён шли вместе, нарушая идеальную цепочку. Девятый мостился за ними, а также позади себя слышал шаги, где Минхо и Хенджин тоже решили нарушить правила и замкнуть их цепь вдвоём. В руке Хвана была корзина, на плече рюкзак, а Минхо тащил остальные сумки, часто посматривая на корзинку в руках Пятого и переживая, что она может наклониться и перевернуться. Пледы начали стелиться в тот момент, когда Феликс, пропустив остальных, подошёл к поляне самым последним. Дети находились в полуоткрытом пространстве: вокруг росли деревья, но не прилепленные друг к другу, а создающие множество тропинок между собой, что вели в лес; сама поляна была чистой, широкой, ровной, с зелёной-зелёной травой, а недалеко от ребят находился небольшой склон, после которого виднелась блестящая река. Феликсу бы взяться и помочь, да не мог. Дети были словно феями и эльфами в этом месте. Девочки расстилали пледы, что были в жёлто-белую или в бело-красную клетку или просто нежно-лилового цвета. Минхо с Чанбином сначала ушли, однако затем вернулись и начали ставить колонки для музыки, что работали без проводов и розеток. Хенджин сидел на коленях на одном из пледов и осторожно вытаскивал еду из корзинок и сумок, девочки помогали ему, выставляя посуду. А Сынмин отошёл в сторону, ближе к реке, желая покурить. А вокруг цвела и дышала природа. Сколько птиц и бабочек Девятый встретил, сколько раз река сверкала и слепила его своим блеском, сколько листиков с деревьев залетело ему под футболку ― не счесть. Пятый не мог нарушить волшебную идиллию. Просто хотел посмотреть, прочувствовать, насладиться этим прекрасным моментом. Стоя и наблюдая за детьми, парень впервые понял, что самое важное в пикнике ― не вкусная еда, ради которой он ехал изначально. Такой живой и детский мир ― это что-то более ценное и интересное. И только тогда, когда Феликс заметил Кима, то решил подойти. Не было смысла дёргать занятых, однако Сынмин выглядел так, словно к нему можно подойти. Ну, Девятый подошёл. Просто встал рядом, вздохнул и принялся наблюдать за блестящей рекой. Ким стоял буквально в метре от юноши, но никто не говорил ни слова, хотя, вероятнее всего, стоило. Девятый общался практически со всеми из этой компании, но с девочкой с красивыми ресницами и с Лаской у него не было возможности поболтать так же, как с остальными. Феликс был уверен: красивая девочка окажется такой же доброй и дружелюбной, как и Кошка, но с Лаской проблем будет больше. ― Ты хочешь быть с чёрной Кошкой так же, как Безресничный мальчик с девочкой с красивыми ресницами? — всё же решает подать голос Феликс. Сынмин делает затяжку и задерживает дыхание. Смотря на реку, он медленно опускает руку и забирает сигарету пальцами второй руки, уводя дым от астматика. Затем выдыхает, даже не ведёт взглядом в сторону Феликса и снова затягивается. Он прекрасно понимает, о чём его спросили, однако совсем не хочет отвечать, а уж тем более такому, как Девятый. Тому, с кем он виделся полтора раза в жизни. Роли даже не играет то, что этот ребёнок ― часть семьи его лучшего друга. ― А ты хочешь быть с Хенджином, как Чанбин с Чэрён? И спрашивает это не из интереса, не потому что ему важна судьба друга, и ни одна из подобных причин. Сынмин кусает в ответ. Вопрос прямой и бестактный, и Ким не видит резона входить в положение Девятого и ссылаться на его нелюдимость и неприученность к жизни. Сынмин просто спрашивает и продолжает курить дальше, однако понимает не сразу, что Девятого это никак не задевает. Когда ответ не поступает вот уже с пару минут, парень выкидывает сигарету, приминает бычок пяткой кроссовки, а затем поворачивает голову. В ответ смотрят большие блестящие глаза, наполненные непониманием. В этом взгляде нет того же, что у Сынмина. «Ты задаёшь вопросы, на которые я не хочу отвечать, потому что ещё не готов, а также не готов отвечать на них конкретно тебе» ― это не тот взгляд. Девятый просто смотрит и даже, видимо, не понимает сути вопроса. ― Имеешь в виду… ― слегка хмурит брови в искреннем непонимании. ― Стать партнёрами? Сынмин хочет продолжить язвить и кусать, потому что в нём дёрнули ниточку, которую трогать никому нельзя. Его раздражает, что никто из близких не заметил его чувств к Рюджин, однако заметил тот, кого Ким знает, грубо говоря, пару часов. И его в целом раздражает то, что это кто-то заметил. Однако после вопроса и взгляда Девятого Ким понимает, что Феликс не желает подколоть его и залезть в душу. Феликс действительно не понимает язвительного плевка в его сторону, а также ему просто искренне интересно. После этого пыл Сынмина сходит на нет. Парень понимает, что не с чем тут играть. ― Это вы уже сами решите, кем будете друг для друга, ― бросает лишь это и, развернувшись, уходит к ребятам, уже рассевшимся на пледах. Смутило ли Девятого поведение Сынмина? Вероятно, да. Он общался не так же дружелюбно и спокойно, как тот же Чанбин или Минхо. Заставил ли вопрос Кима задуматься? Да, но Девятый не решился делать это сейчас. Нужно было понять смысл этих слов, посмотреть подольше на Чанбина и Чэрён, понять, что происходит у них и что может происходить между Девятым и Драконом. Этот летний день буквально пропитывался детьми, едой и счастьем. Девятый сидел на жёлто-белом пледе, уплетал круассаны и запивал всё молоком, очень внимательно наблюдая за тем, как красивая девочка плетёт венок из ромашек. Чэрён буквально закопалась в цветах, которые собирали для неё Чанбин и Минхо добрых полчаса. Точнее, собирал Чанбин, а Минхо ходил следом, пытался помочь по просьбе друга и бурчал о том, как ему осточертела вся эта любовная история. Пару раз Ли влез в грязь, его укусила пчела, а также в его волосах запуталась стрекоза, из-за чего по приходе Рюджин смеялась громче всех, помогая доставать беднягу из ведьминских волос. Сынмин тоже смеялся, но следил за каждым её действием. Кима успокаивало лишь одно: Минхо любил парней. И вот Чэрён плела венок, а Феликс, доев круассан, подавал ей по одному цветочку. Чанбин сидел рядом с девушкой, но вёл диалог с Минхо и Хенджином, обсуждая то поступление, то недавно прочитанный комикс, то ещё что-нибудь интересное ― прыгали с темы на тему. Ли сидел с забинтованным запястьем, делая вид, что ему совершенно не больно от укуса пчелы, и опирался плечом о грудь Хенджина, по сути ― лежал на нём. Сзади Хвана был небольшой пень с округлившимися краями, за счёт чего опираться о него было не так неприятно ― избежать боли помогал ещё и зелёный плед, подложенный Чэрён под спину парня. Сам Хван сидел в позе лотоса, а на его бёдрах стояла небольшая корзинка с вымытой клубникой. Хенджин слушал Со, смеялся, ел ягоды и иногда подкармливал Минхо, потому что видел, что друг держался мужественно, однако не мог нормально дотягиваться до корзины единственной свободной и больной рукой. Из-за таких образовавшихся компаний у Сынмина появилась возможность поболтать с Рюджин, однако девушка всё же предпочла общество подруги и Девятого. Сидела с ними рядом, ела сэндвичи, приготовленные Кимом, слушала либо ребят, либо Чэрён, иногда переговаривалась с Пятым. Ким старался делать вид, что ему это не важно. Что всё так, как и должно быть. ― Я так рыдал над этой сценой! ― почти кричит Чанбин, тем самым отвечая Сынмину на его слова о том, что момент героя со смертью в комиксе был подан недостаточно хорошо. ― Прямо, как девчонка? ― улыбается Минхо и поворачивает голову к Со. ― Девчонки, вообще-то, плачут поменьше вашего, ― звучит недовольное со стороны ромашковой троицы, и Рюджин хмыкает, отпивая из пластикового стакана сок с мякотью банана. ― Поменьше каждого у нас плачет только Хенджин, ― усмехается Чанбин. ― Хенджин? ― переспрашивает Чэрён, смотря сначала на Со, а затем переводя взгляд на Хвана. ― Да! ― говорит громче. ― За все годы нашей дружбы я даже и вспомнить не могу, когда он плакал в последний раз! ― Чанбин тычет пальцем на друга, однако смотрит на девушку, стараясь выразить и показать ей весь спектр эмоций. ― У Хенджина и вправду есть некоторые проблемы с выражением эмоций, ― усмехается Сынмин, откусывая домашнюю вафлю, предварительно отправленную в сгущённое молоко. Ким, как и все остальные ребята, прекрасно осведомлён о ситуации и самой жизни Хенджина, поэтому сейчас его слова не были глупыми или опрометчивыми. Он сделал это специально. Но в данном случае его язвительность была скорее любовной, нежели агрессивной. Юноша знал меру, знал, когда стоит замолчать. И на подобные высказывания Хван никогда не обижался ― лишь усмехался, а почему Ким продолжал иногда так шутить. ― Но насчёт слёз… ― всё же продолжает Сынмин. ― Я помню единственный раз, когда ты плакал, да и то это было несколько лет назад, ― говорит задумчиво и с набитым ртом, осматривая их «стол» для пикника. Скользит сначала по жёлто-белому пледу, что лежит, по сути, напротив Кима, и видит прозрачный контейнер с круассанами с кремом, стеклянную бутылку молока с деревянной пробкой, а рядом ― маленькую плетёную корзинку, в которую Рюджин скинула все виды печенья, что были у неё дома. На клеточном лимонном пледе сидят три ромашковых ребёнка, а также, помимо еды, находится пластиковая посуда. У Чэрён есть множество заколок и резинок, вплетённых или прицепленных к длинным волосам ― Девятый часто смотрит на это волшебство, позже с трудом уводя взгляд. А также Феликс часто цепляется за разноцветные ― оранжевый и жёлтый ― кеды Рюджин, подошва которых разрисована или просто испачкана краской. Ким скользит взглядом дальше, ближе к правой стороне, где сидят Минхо с Хенджином, и попадает на бело-красный плед. Изобилие клубники смущает, однако он помнит, что Хенджин очень любит эту ягоду, поэтому Сынмина мало удивляет, что помимо корзины на бёдрах рядом с темноволосым стоит ещё один контейнер с вымытой клубникой. Около Минхо стоит плоская тарелка с нарезанными кусочками лимонного пирога, который Ли таскает чаще остальных: то ли Феликс так вкусно готовит, то ли Минхо любит лимоны так же, как Девятый ― жёлтый цвет. А рядом с ногами Кота лежат пачки с различными соками: малина, банан, вишня и томатный ― все кривились на данный напиток, однако Чанбин защищал свою любовь до последнего. И, подползая к, по сути, их с Чанбином пледу, где Со сидит слева от Кима, Сынмин сначала видит фиолетового цвета кеды друга, стоящие рядом на траве, а вокруг них с парнем ― контейнеры с ягодами: черника, земляника, черешня, голубика, малина. Рядом лежит виноград в прозрачном пакете. Около стоит плетёная корзина, в которой находится прямоугольный поднос с сэндвичами. А также на каждом пледе располагаются контейнеры с роллами, кимпаб, онигири и просто какие-то снэки и газировка. Среди детей нет приверженцев здорового образа жизни. У Минхо из кармана вываливается пачка с сигаретами, рядом с Хенджином лежит зажигалка, а около Кима вообще уже гора бычков. Лишь Чанбин не курит, но именно он зарёкся сегодня вечером выпить пива у отца в гараже. Девочки хватают и ту еду, и эту, но в небольших количествах, невзирая на её калорийность и количество сахара. А Девятый как уцепился за вкусные круассаны и молоко, так и не смог отлипнуть от них, хотя планировал пробовать всё. Никто не стал растягивать тему с эмоциями и слезами Хенджина. Просто переключились на свои истории и мысли. А Девятый даже круассан жевать перестал. Сначала он долго и задумчиво смотрел на Чанбина, затем слушал Сынмина и по итогу посмотрел на Хенджина. Дракон пускал при нём уже столько слёз, что просто не счесть. Был и слабым, и злым. И плакал он не из-за комиксов или чего-то подобного. Феликс знал, как Хенджин мог плакать, и по этой причине он не был согласен ни с одним из высказываний ребят. Вероятно, Девятый так и продолжил бы сверлить вопросительным и непонимающим взглядом самого Хвана, если бы не голос, появившийся из ниоткуда: ― Если ты видел его слёзы ― молчи. Пятый слегка дёргается, медленно поворачивает голову влево и видит, как практически за его плечом сидит рыжий Кот. Как он перебрался со своего места сюда? Почему Девятый не увидел этого, хотя смотрел в их сторону? Почему был таким тихим? Неизвестно. Точно что ― кот. И он просто смотрит на Минхо. Изучает узкие глаза, красивый разрез, янтарные радужки. Смотрит на рыжие волосы, ощущает, что сидит около пламени. Сидит с ведьмой. Но не отвечает. Как обычно ничего не отвечает. ― Если он позволил тебе видеть это, то просто цени, поддерживай и не рассказывай никому, ― шепчет, смотря куда-то в сторону. ― Он и так как старший брат для тебя. И так спасает твой зад. Держит тебя на плаву и дарит настоящую жизнь. Будь более понимающим и сохрани это хрупкое и важное только между вами, ― дошёптывает и уходит. Убегает, как кот. Бежит, трясёт шерстью, проминает лапами землю и траву. Прибегает к Дракону, ластится, мурчит, принимает поглаживания. Не сказать, что Девятого очень сильно загружают эти слова, однако задуматься заставляют. Он точно не забудет их и теперь точно никому не расскажет, даже если очень сильно попросят. Вероятно, это очень важно для Дракона. И если хранение секрета порадует Волшебника, а не расстроит, то Феликс точно будет молчать и просто продолжит его поддерживать. Они просидели на поляне до самого заката. Пусть сначала и были какие-то определённые компании, но немного позже все стали перебрасываться словами, фразами и историями, словно мячом. Кто-то поддерживал монолог другого, превращая это в диалог; кто-то просто внимательно слушал, кто-то начинал активнее кушать, кто-то ― курить. Девятый не был так активен, как все, но если девочки или кто-то из ребят говорили лично с ним, то он с радостью отвечал и поддерживал диалог. Ему было страшно вклиниваться, когда болтали все или когда говорил кто-то один, кто не сидит рядом с ним. У Девятого слегка заложило в ушах, когда он, смотря на закат, расстилающийся на рекой, и слушая историю Сынмина, почувствовал, как на его руку легла чья-то большая и тёплая ладонь. Боялся повернуться и посмотреть. Боялся, что ему не показалось. Боялся, что показалось. Боялся, что это окажется не Дракон. Боялся, что окажется Дракон, который, после осознания, уберёт руку. Всего боялся. Однако рискнул. Медленно повернув голову влево, поднял взгляд. Сынмин звучал где-то фоном, шуршания Чэрён, пока она украшала кеды Рюджин своими заколками, казались какими-то помехами. Феликс просто смотрел в карие глаза могучего существа, которое смотрело в ответ. Существо улыбалось нежно, смотрело по-доброму. Его волосы красиво шевелились от дуновений ветра, а чёрная футболка показывала молочную и мягкую кожу, демонстрируя, что Дракон ― действительно человек. Девятый рискнул ещё раз. Не мог просто убедиться, что это был он, и отвернуться. Поэтому опустил голову, посмотрел на их руки и снова посмотрел на Дракона. А улыбка всё та же. Глаза всё те же. Феликс не знал, что с этим делать. Как с таким работать. Дракон сильнее сжимал его руку, как бы показывая, что она не случайно легла туда, а у Девятого сердце дёргалось как-то неправильно. Ему нравилось смотреть на Дракона, нравилось сидеть рядом с ним, касаться его. Нравилось всё, что даёт Хенджин. Всё, что даёт Двадцатый. Феликс вряд ли поговорит с ним об этом когда-нибудь, но хотя бы в своём сознании юноша поселил этого человека в их общем с детьми доме. Познакомил, показал Десятому, позволил остаться рядом, попросил остаться с ними. Домой все ехали практически молча. В салоне машины и кузове больше не играла музыка. Рюджин не докучала Сынмину, а молча смотрела в окно, скользя карими радужками по мимо пролетающим деревьям и полям. Чэрён сидела в кузове вместе с Чанбином и Минхо: девушка держала голову на плече Со, беседуя с парнем совсем тихо и невесомо, в то время как Ли просто лежал на пледе, который постелил буквально на пол, и наслаждался небом. Розово-оранжевое полотно покрывало весь когда-то бело-голубой настил. Облаков практически не было видно, а если они и были, то мешались с цветом неба, растворяясь. Создавалось ощущение, что ещё немного ― и мир настигнет апокалипсис. Что на них летел метеорит и из-за него небо окрашивалось в такие оттенки. Что ещё чуть-чуть ― и всё рухнет. Все люди прятались в домах или убежищах, кто-то уезжал из города, кто-то даже улетал, а Минхо лежал, представлял и понимал, что всё это ― глупости. Если уже и поля начали окрашиваться в жёлто-красные оттенки, если всё вокруг виделось более цветным, значит, конец близок, значит, они просто ехали по мёртвой дороге прямо в лапы смерти. Сегодня не спасётся никто: ни бедный, ни богатый, ни умный, ни глупый, ни красивый, ни уродливый. Деньги и красота потеряли любой смысл, когда пришло осознание, что вот-вот ― и Планета взорвётся. Вся, полностью, «от» и «до». Ничего её не спасёт. Даже паниковать не хотелось. Рыжий Кот просто лежал, перемещал травинку по рту то в одну, то в другую сторону, поддерживал голову одной рукой, пока второй грел живот и смотрел. Смотрел-смотрел-смотрел. «Сейчас всё сгорит», ― звучало в голове, пока он скользил взглядом по убийственно-яркому небу. Красота не спасёт мир. Погубит. Ещё как, да и с таким размахом, что ни одной живой души не оставит. И пока Минхо ждал конца света, на задних сиденьях располагались два последних и самых разбитых ребёнка. Сидели рядом, сидели в обнимку. Девятый уснул и буквально скатился головой к плечу Хенджина, а тот, не став упускать возможности, подтащил к себе парня, обнял и стал дышать спокойнее, чтобы не разбудить и не испугать столь необычной близостью. Было ясно, что Рюджин не готова к разговорам, однако и Сынмин с Хенджином не сказать, что желали беседовать. Хван не сразу заметил, но позже всё-таки уловил, что Ким частенько поглядывал в зеркало заднего вида на них двоих. Смотрел, вроде, как обычно: спокойно, безэмоционально, ― однако было что-то не самое обычное в этом взгляде. В какой-то момент парню удалось словить взгляд друга, пока они стояли на светофоре, будучи уже в городе. Смотрели друг другу в глаза молча, пронзительно, с каплей недовольства или еле заметного вопроса, но, так и не сказав ни слова, отвернулись. Хенджин не воспринял это как что-то странное ― был слишком уставшим. Сынмин еле заметно вздохнул, начав желать ещё сильнее попасть домой и побыть в привычной среде: прислуга, общение с иностранными девушками, компьютерные игры, изучение стран для поездки заграницу на отдых. Casualty — Hidden Citizens, Tash, Tash Хенджин попросил высадить их с Девятым не около дома, аргументируя делами. Сказал, что корзины и сумку заберёт позже, чему Сынмин не стал сопротивляться. Высадив ребят неподалёку от учебного заведения Минхо и Чанбина, Ким, даже не попрощавшись, уехал. Казалось ли Хенджину странным поведение друга? В целом, нет. Даже отсутствие простого «пока» не смутило, ведь человек мог банально устать даже для такого. Хван попросил высадить их лишь для того, чтобы сходить в аптеку и в продуктовый. Хотел прогуляться с ребёнком, показать этот город хотя бы частично. А Пятый был только рад. Конечно, было заметно, что юноша устал, однако всё равно шёл и рассматривал всё вокруг. Зайдя первым делом в аптеку, Хенджин подходит к кассе и протягивает фармацевту уже почти пустой ингалятор. И пока сам Хван стоит и покорно ждёт мужчину с новым ингалятором, Феликс продолжает рассматривать всё подряд: интересные баночки, тюбики, бутылочки, пакетики. И в какой-то момент он замирает. В голове что-то щёлкает. Долго смотря на один из препаратов, юноша начинает постепенно вспоминать, что видел точно такую же упаковку у Восьмой. Воспоминания о ребёнке приносят Девятому приятные ощущения, а почему он даже слегка улыбается. Хенджин, всё ещё стоя и ожидая, вдруг чувствует, как кто-то дёргает его за подол футболки. Неторопливо опустив голову, встречается с очень живым и даже нетерпеливым взглядом, сразу понимая, что Пятому что-то нужно. Лишь вскинув бровями, безмолвно спрашивая, через секунду он переводит взгляд на указательный палец, который находится рядом с витриной. Честно признаться, Хенджина смущает, что именно на эту упаковку показывает Девятый. Ладно бы хоть та была какая-то красочная или необычная по форме, но нет ― бежевая и квадратная. Снова неторопливо и уже в лёгком непонимании посмотрев на юношу, Хван видит, как тот слегка встаёт на носочки и тянется. Хенджин наклоняется в ответ. Слышит. Замирает. ― Восьмая принимала эти витамины, ― шепчет на ухо с небольшой улыбкой. ― Их ей давал какой-то мужчина, обещая, что она будет чувствовать себя хорошо. Что только благодаря им она больше не будет болеть, ― улыбается нежнее, говорит спокойнее. А Хенджин слушает, молчит и смотрит на чёткую чёрную надпись «Противозачаточные». Девятый пытается сказать что-то ещё, однако Хван просто выпрямляется и пытается переварить. Просто смотрит перед собой, прокручивает в голове слова об обычном здоровье и эту чёртову надпись, стараясь слепить воедино что-то несвязуемое, и чувствует лёгкую тошноту. Он уже понимает, к чему ведут мысли, и от этого, помимо тошноты, начинает чувствовать злость. Как только мужчина приносит новый ингалятор, называя цену, Хенджин, даже ничего ему не отвечая, практически не глядя прикладывает карту к терминалу, дожидается звука оплаты, а затем, схватив вещицу и руку Девятого, буквально вылетает на улицу. Немного отойдя от здания и найдя какую-то лавочку, он сажает парня, рядом с ним ставит свою сумку и ингалятор, а сам отходит. И ходит кругами. Ходит-ходит-ходит. Треплет волосы, выбрасывает из головы глупые мысли, растирает лоб и щёки. Он находится близко, ходит чуть ли не перед носом Феликса, за чем юноша просто не может не смотреть. Видит, что Дракона что-то беспокоит, только даже не понимает, что спросить. Просто хмурится, смотрит серьёзно и не перестаёт передвигать радужки в те стороны, куда движется Дракон. И в один момент Хенджин не сдерживается. Резко подлетает, присаживается на корточки около колен Феликса, берёт его за руки и смотрит вверх ― на парня. ― Девятый, ― звучит дрожащее, ― скажи, пожалуйста, что именно Восьмая делала с тем мужчиной? З-зачем пила те… ― стискивает зубы, заикается. ― Витамины, ― процеживает. ― Она… Они… ― Феликс напуган, запутан, совсем не понимает такого резкого порыва и даже испуга. Просто быстро перемещает глаза по всему лицу юноши и смотрит на руки, что цепкой хваткой держат его кисти. ― Они гуляли. Он приходил вечером и чаще всего в тёплое время, а потом они уходили. ― А витамины? Витамины зачем были нужны? ― Хенджин выглядит умалишённым: резко перемещает глаза с одного места на другое, всматривается во взгляд Девятого, сжимает руки крепче, слегка трясётся, требует что-то странное и непонятное. ― Я… ― слегка мотает головой. ― Я не знаю. Она просто пила их каждый день. Он покупал и приносил. ― А… ― опускает голову, скользя взглядом по бёдрам парня и по лавочке. ― А было ли с ней что-то не так? Ну, может, ей плохо было? Менялась она как-то? Может, после встреч с мужчиной была какой-то не такой? ― снова смотрит с надеждой в карие перепуганные глаза. ― Она… ― уже начинает дышать чаще, потому что путается и пугается, потому что понимает, что Дракон из-за чего-то переживает, и переживание это не является чем-то глупым. ― Вроде нет… ― смотрит в глаза. ― Просто иногда, вечерами, она просила Десятого помочь ей искупаться, чтобы он просто полил из ведра, но потом обнаруживалось, что на ней… На ней нет белья, ― договаривает тише, опуская взгляд и краснея. ― Десятого всегда смущало это, он спрашивал, даже допрашивал, но она отвечала лишь, что они играли. Точнее, мужчина предлагал играть и снимал её белье, потому что таковы были правила. И Хенджин не отвечает. Просто молча смотрит на Феликса, просто чувствует, как его горло сжимается изнутри, а в ушах звенит. «Насиловал ребёнка и давал противозачаточные под предлогом витаминов», ― стоит звоном в голове, из-за чего она даже кружится. Медленно расслабив руки и отпустив Девятого, Хенджин опускает взгляд, неторопливо перебирается на лавочку и закуривает. Молчит, смотрит на асфальт и курит. Внутри всё дрожит так сильно, что, кажется, этой тряске могут даже позавидовать люди, живущие на Северном полюсе. «Вот откуда трое малышей. Вот почему Восьмая была беременна», ― прикрывает глаза, затягиваясь. Хенджин больше не хочет ничего знать. Ни как Восьмая всё-таки забеременела, ни почему перестала пить таблетки, ни откуда пришёл и куда ушёл тот мужчина. Просто ни-че-го. Он понимает, что Девятый, в целом, и не ответит ему. Он не поймёт вопроса, не будет знать, что сказать, потому что банально не разбирается в этом. Но, честно, даже если бы мог, Хенджин не хотел бы знать ответов. Ему хватило этой информации. Запихнули буквально в горло и протолкнули кулаком, из-за чего та теперь не может перевариться, а его тошнит. Всю дорогу до дома они молчат. Феликс вообще не понимает, что случилось, и что он сказал не так, а Хенджин даже не помнит, что они хотели зайти за продуктами. Просто идёт, смотрит под ноги и слушает пустой шум, звучащий в голове. Нет сил и желания думать о чём-то. Ему и так хватило информации за последние полчаса, новую принимать не хочет. И тогда, когда они входят во двор, Хенджин решает снова покурить. Заворачивая в сторону кресел и стола, он чувствует, как его берут за руку, а почему останавливается. Стоит молча, сначала даже не понимает, где он, не помнит, как они дошли до дома, но, развернувшись, видит, как недлинные пальцы держат его кисть, сжимая. Подняв взгляд, чувствует, как внутри всё начинает понемногу успокаиваться. Феликс смотрит, держит, не отпускает. Беда случилась вроде у самого же Феликса, однако понять эту беду смог только Хенджин, почему и поддержка нужна была именно ему. ― Можно с тобой? «Можно». Даже не отвечает. Подходит, обнимает, прижимает к себе и жалеет по волосам. В голову начинают лезть самые неприятные мысли, что ещё сильнее выводит из себя. Вдруг, с Девятым делали что-то подобное? Вдруг, делали плохо и ему? Что с ним делала мама, пока Хенджина не было рядом? Что с ним делали и творили, пока никто не мог помочь ему? Больно так, что внутри всё словно переворачивается. Крутится, сжимается, горит. Он прижимает к себе Девятого и мысленно клянётся, что никогда не даст его в обиду, что убережёт и не позволит случиться хоть какой-нибудь беде. Хенджин впервые чувствует страх за другого человека, страх того, что не защитит его сам, что Феликса заберут, что обидят, что Девятый будет рядом не с Хенджином. Столько мыслей крутится в голове, что они просто начинают сводить с ума. Хочется заплакать, хочется просто пустить слёзы, смотря в почти тёмное небо, но парень просто не может ― то ли слёз уже нет, то ли что-то не пускает их наружу, хотя всё нутро кричит и мечет, зазывая о помощи. ― Нужно, ― шепчет в шею, прижимаясь и чувствуя, как его обнимают в ответ. Наверное, лишь спустя полчаса Хван смог немного выдохнуть. Выкурил две сигареты, намолчался вдоволь, понял, что Феликс всё это время сидел рядом и не задавал вопросов. Он ведь совсем не понял, что произошло, а Хенджин не объяснит ему это «на пальцах» и за минуту. Выкинув окурок в пепельницу и выдохнув, парень выпрямляется, прижимается к спинке кресла и смотрит куда-то в никуда. ― Прости, ― произносит лишь это, надеясь, что именно этого и станет достаточно. У него нет сил объясняться и погружать Девятого в такие серьёзные проблемы. ― Всё хорошо, ― не знает, правду ли говорит ребёнок, но, честно, не хочет узнавать. Он просто будет более нежным и добрым с Феликсом, чтобы юноша поскорее забыл о произошедшем. ― Как тебе сегодняшний день? С ребятами? ― спрашивает спокойно, желая привести Феликса к тем ощущениям, что были днём. ― Мне понравилось, ― дёргает уголком губ, смотря вдаль. ― Все оказались очень хорошими, весёлыми и интересными. Я даже успел пообщаться с некоторыми лично. Было не страшно. ― С кем? ― спрашивает ещё тише. ― С рыжим Котом мы иногда переговаривались. Чёрная Кошка интересовалась моей одеждой и спрашивала, можно ли её разрисовать, но я не разрешал, потому что знал, что тебе это не понравится, да и сам не хотел, ― Хенджин дёргает уголком губ. ― И с Лаской. С ним разговор был более странным, но не менее интересным. ― С Лаской? Сынмин, что ли? ― спокойно, не смотря, не шевелясь. ― Да, он. ― Сынмин может выдавать что-то странное, ― усмехается. ― Что выдал тебе? ― Насколько я понял, ему очень нравится чёрная Кошка, ― говорит Феликс, а Хенджин, явно не ожидая такого начала, убирает с лица прежнюю ухмылку. ― Вот я и спросил: хочет ли он быть с ней точно так же, как Безресничный мальчик с красивой девочкой? ― Хван медленно поворачивает голову, хмурясь. ― Ты о Чэрён с Чанбином? ― Девятый кивает. ― Но он не ответил. Просто задал мне странный вопрос, хотя я даже не понял, зачем, ― пожимает плечами, смотря на свои бёдра. ― Какой? ― проступает едва слышимая хрипотца. ― Он спросил: а хочу ли я быть с тобой так же, как Чанбин хочет быть с Чэрён? И у Хенджина всё отключается. Он опускает уголки губ полностью, смотрит словно сквозь Пятого и молчит. А далее накатывает злость. Резко встав с места, парень буквально летит к выходу из двора, одновременно с тем доставая телефон. Бежит по тротуару, кричит Сынмину в трубку, чтобы тот подъехал и отдал его вещи, замечает на небе грозовые тучи. Они договариваются встретиться около парка, что находится неподалёку от дома ребят, куда Хенджин и спешит. Бежит, спотыкается, не смотрит под ноги, ощущает неимоверную злость и обиду, чувствует колочение внутри, ощущает, как органы переворачиваются. Прибегает на место уже в сумерках ― к тому моменту дождь уже спускается неплохим напором, а почему парня окатывает с головы до ног, однако он даже виду не подаёт, что ему важен этот дождь. Замечает Сынмина, стоящего около машины, подбегает, берёт за грудки́ рубашки, разворачивает к себе и бьёт. По лицу, по голове, по груди, по торсу. Как только Киму удаётся вырваться, он отбегает в сторону и, подняв голову, смотрит на друга с неимоверной злобой и страхом, что мешаются в равномерных пропорциях. ― Какого хрена?! ― кричит сквозь дождь. ― Какого хрена сделал ты?! ― Хван кричит в ответ, смотря со злобой. ― Зачем ты спрашиваешь у Феликса такие вещи?! Зачем вообще говоришь с ним о подобном? ― выпрямляется, тяжело дыша, и продолжает сверлить взглядом парня. ― А я что, разве сказал что-то не то? ― сквозь боль в разбитой губе усмехается Сынмин. ― Ты же любишь его. А он — тебя. Возможно, он ещё не понял суть любви так, как понимаем мы, но он точно что-то чувствует к тебе. ― Ты вообще слышишь, что несёшь? О какой любви вообще идёт речь?! ― Да о такой, Хенджин! ― срывается парень. ― Признайся ты хотя бы уже себе, наконец, что ты влюблён в него. Ты хочешь быть с ним. Он нравится тебе. Никакой он тебе не брат и даже не друг! Ты просто трус, который боится признаться даже не кому-то, а самому себе! Ты всю жизнь был таким! Всё время возился с детьми и с матерью, ухаживал сам за собой, закрылся в панцире, поселился в себе! А теперь что? Появилась любовь, всё-таки? Оказывается, ты можешь быть слабым и эмоциональным? Оказывается, и от другого человека ты можешь и хочешь принимать любовь и помощь? ― Заткнись! ― снова подбегает и пихает Кима в грудь. ― Сам заткнись! ― и, не выдержав, парень бьёт Хвана по лицу, счёсывая тому скулу и нос своим кольцом. ― Признайся ты уже хотя бы себе! А потом признайся и ему! Вы не просто живёте вместе, вы не просто сожители или те, кто спасает друг друга! Ты хочешь быть с ним, как с парнем, но боишься как своих чувств, так и того, что он банально не поймёт тебя и не примет! Просто отвернётся, а ты снова останешься один! Ты всегда был один! И просто из-за страха боишься даже попробовать! ― А сам-то?! ― кричит уже во всё горло. ― Сам сходишь по ней с ума! Сам взгляда отвести не можешь! Думаешь, никто не знает? Да даже Девятый заметил! Все уже в курсе, Сынмин! А ты всё считаешь, что отлично скрываешь свои чувства к Рюджин. Ты сам боишься её отказа, сам закрываешься и продолжаешь флиртовать с другими девушками. Думаешь, они заменят тебе её? Да чёрта-с два! Не заменят. Если любишь одного человека, то никто другой не заменит тебе его, как бы ты не старался. Поэтому давай ты сначала сам разберись со своими проблемами, а уже потом лезь к нам с Феликсом! И ответа у Сынмина не находится. Оба просто стоят под ливнем избитые до крови и синяков и смотрят друг на друга с самым великим разочарованием. Каждый услышал то, что слышать не хотел. Они осознавали, но не хотели раскручивать в своей голове и думать глубже. Каждый понимал, что поступает, как трус. ― Да пошёл ты, ― лишь плюёт Ким и садится в машину. ― Сам вали! ― рявкает злобное в ответ. Шёл домой в слезах, злости и прострации. Ему так не хотелось слышать всего этого, так не хотелось понимать, что его мысли ― не выдумка. Что он действительно такой: трусливый и одинокий. Что его действительно могут не полюбить, хотя любовь, как оказывается, очень нужна ему. Нужна именно от того, кто и смысла этого слова не знает даже. Просто влюбился, как идиот, а что делать с этим дальше ― не знает. Ещё и Феликс сказал: «Просто задал мне странный вопрос, хотя я даже не понял, зачем». Что значит: «Не понял, зачем»? Как это понимать? Зачем же о таком обычно спрашивают? Значит, для таких вопросов был резон, были причины. А Феликс даже этого не понял. И, видимо, если не понял, значит, даже не думал о том, чтобы быть с Хенджином ближе. Чтобы быть… Парой. Вместе. Не как сожители, помощники или друзья. Это разбивало. Просто сводило ноги, заставляло падать на землю, биться о неё головой. Что Сынмин, что Феликс просто вытащили душу из Хенджина, просто разозлили до умопомрачения, буквально довели до истерики. Он совершенно не помнил, как добрался домой, как вошёл внутрь и как стянул обувь. Ему абсолютно плевать, что он не забрал корзинки и сумку, плевать, что в доме почему-то не горел свет. Но ему не плевать на Феликса. ― Феликс! ― поэтому и кричит на весь тёмный дом. ― Девятый! ― заметив небольшое свечение на кухне, он идёт быстрым шагом туда. Залетев в комнату, видит, что на столе и столешнице расставлены свечи, а также слышит, что ливень за окном только увеличивается. Стоит мокрый с головы до пят, смотрит злобно, слёзно, разочарованно, напугано. Снова видит спокойный взгляд Девятого. По-прежнему понимающий и словно говорящий: «Я не задам вопросов, если этого делать не нужно». И Хенджина раздражает это. Феликс понимает всё. Только не понимает, что такое любовь, и что Хенджин влюблён в него. Поэтому не выдерживает. Резко подбегает, заставляя парня прижаться поясницей к столешнице, и смотрит злобно сверху вниз. ― Ты вырос уже достаточно, чтобы понимать всё, что происходит в нашем мире. Какого же чёрта ты так мучаешь моё сердце? ― Ты мучаешь его сам, ― шепчет, но вида испуга не подаёт даже на каплю. ― Мы любим трагедии, Дракон. Мы обожаем драмы. И если Дьявола нет ― мы создадим его сами. Феликс шепчет. Хенджин целует. Кладёт ладони на чужое лицо, прижимается мокрыми губами к сухим, жмурится и чувствует, как слёзы стекают по щекам. Феликс не шевелится, не отвечает, не бранится. Снова ничего не делает, а у Хвана сейчас сердце разорвётся от эмоций, что рухнули на него. Пламя свечей неторопливо покачивается, дождь заливает город, а Хенджин не желает отпускать того, кого полюбил всем сердцем. Из-за кого оно болит и по ком оно горит. И когда всё-таки Хван прерывает поцелуй, то просто стоит и держит глаза закрытыми, чувствуя, как слёзы всё ещё бегут по мокрым щекам.