Bugging Out (Жучиный переполох)

— Ещё раз извини, что втравил тебя в это дерьмо. Я понятия не имел, что всё так обернётся, — сказал ты, заставляя себя хмуриться сильнее, чем хотелось на самом деле, просто чтобы изобразить искреннее раскаяние. Фаринкс прищурился и зарычал раздражённо. — А когда ты говоришь «в это дерьмо», ты имеешь в виду то, что отправил меня искать брата, я с ним воссоединился, открыл новый способ кормления нашего вида и при этом стал сильнее, вернулся в улей — и меня там хорошенько отхуярила королева Кризалис, которую, между прочим, ты же и сделал значительно мощнее? Или ты имеешь в виду моё буквальное, физическое положение прямо сейчас? Ты глянул на их «связки». Специальная слизь, которой их зафиксировали в подземелье, явно была придумана с особым садистским умыслом. Фаринкс стоял мордой вниз, задницей вверх — классика. Торакс же был изогнут в какой-то немыслимой позе: голова и плечи прижаты к полу, а задница задрана вертикально вверх, ноги разведены в стороны и приклеены слизью по бокам. Подземелье для пленных, как ты уже понял, одновременно служило и секс-подземельем — любовь ведь часто идёт рука об руку с похотью, а любовь из пленных выкачивали именно так. Ты фыркнул, еле сдерживая смех. — …И то, и другое? Торакс, насколько позволяла его поза, постарался ответить как можно веселее: — Ну, мы ценим твою заботу. Приятно, что ты о нас думаешь. Фаринкс вздохнул, глядя на брата с усталым раздражением. — Он совсем не переживает. Просто говорит то, что нам хочется услышать. — Помолчал, подумал и добавил: — Хотя… он правда хотел, чтобы мы остались живы. Поэтому и остановил Кризалис, когда она собиралась нас прикончить. Так что… спасибо. Ты пожал плечами. — Всё равно моя вина, что всё так вышло. Так что это минимум, что я мог сделать. — Верно… Ладно, зачем ты вообще сюда пришёл? Хочешь ре… — начал Фаринкс, но вдруг осёкся, уставившись тебе за спину, и плотно сжал губы. Ты оглянулся. Ах да, за тобой всё ещё плёлся Хатин, замаскированный под Веспу. — А, это? Не парьтесь, это Хатин, он просто притворяется Веспой, — сказал ты, выдав самую успокаивающую улыбку, на которую был способен. Фаринкс прищурился ещё сильнее. — И какого хрена он притворяется Веспой? — Потому что мне пришлось её вырубить, когда она узнала, что Ап проходит метаморфозу, — ответил ты максимально небрежно, будто рассказывал, что ел на завтрак. Фаринкс медленно выдохнул. — Апокрита… что, блядь, вообще тут творилось, пока меня не было? Я думал, что сражение с армией нежити даст мне самую интересную историю, а ты каким-то образом умудряешься меня переплюнуть. Ты пожал плечами и выдал скороговоркой: — Ну примерно так и было, но если кратко: я трахнул Ап, она начала метаморфозу, Хатин замаскировался под неё, я мог свалить из улья с Пони-Мстителями, но вернулся за Ап, Кризалис объявила, что у нас на подходе дети, Веспа стала моим новым охранником, дети вылупились, Веспа узнала про кокон Ап и хотела её убить, я её вырубил, Хатин занял её место, а недавно я узнал, что Кризалис передислоцирует улей, чтобы напасть на Кантерлот… а, и ещё я во сне болтал с Луняшкой о том, как всё это остановить, и только что выяснил, что моя дочь Пупа, хоть и личинка, — полный отморозок и делает вас всех похожими на сборище послушных кисок. Фаринкс несколько секунд просто смотрел на тебя, явно не зная, что ответить. Торакс же, не теряя оптимизма, проговорил из своей позы: — Поздравляю с вылуплением детей! Жаль, что мы не принесли подарок. — Спасибо, это очень мил… Погодите-ка… МАТЬ ВАШУ! — заорал ты, топнув ногой. — У нас не было никакого дня рождения! Ни одного, блядь, подарка на рождение детей! Ни от кого! Целый улей чейнджлингов — и никто ничего не сделал?! Я объявляю серию казней! — Из-за подарков на рождение детей?! Ты с ума сошёл! Ради улья, он и правда хуже Кризалис! — воскликнул Торакс, отчаянно пытаясь вырваться из слизи, но безуспешно. Хатин шагнул вперёд, чтобы удобнее было участвовать в разговоре. — Он шутит… в основном. Казней не будет, но какие-то последствия, скорее всего, будут. Ты надулся, скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся от замаскированного чейнджлинга. — Ага, и ты в самом верху списка. Ты же вроде как один из моих лучших друзей. Хатин пожал плечами, насколько это позволяла маскировка Веспы. — Я думал, бесплатная медицинская помощь — это уже достаточно. — Ой, пожалуйста, ты это делаешь только потому, что это единственное, что хоть как-то оправдывает твоё существование перед остальным ульем на данный момент, — буркнул ты. Фаринкс присвистнул. — Это… было жёстко. Ты знал, что Хатин понимает: ты просто треплешься, хотя доля правды там и была. Но со стороны, наверное, выглядело как чистое, беспощадное свинство. Торакс слегка задрожал — смесь жалости к Хатину и страха перед тобой. — Я даже не припомню, чтобы королева Кризалис когда-нибудь так о ком-то из нас говорила… Хатин закатил глаза, отчего и странный бельмастый глаз Веспы тоже — жутковатое зрелище. — Давайте уже пройдём мимо этого. Нет смысла объяснять, что Анон проявляет привязанность именно через то, что он мудак. Лучше просто смириться и жить дальше. Фаринкс, сжав губы в жёсткую линию, уставившись на тебя. — Ладно… так зачем ты всё-таки сюда спустился? Кажется, нас опять отвлекли. Ты почесал затылок, понимая, насколько идиотски это может прозвучать. — Ну… я хотел спросить, может, ты знаешь какой-нибудь способ остановить вторжение в Кантерлот… Фаринкс несколько секунд просто моргал, явно ошарашенный вопросом. — Единственное, что у меня было в планах, — это присоединиться к брату, предложить новый, вечный способ кормления улья, а потом… и я, блядь, не верю, что это говорю… потом дать нам шанс жить в мире с остальной Эквестрией и всеми другими расами, которые там обитают… — признался он, почти со стыдом. Ты растянул губы в ухмылке. — Ооооо, вот это да. Та ваша хиппи-любовная обменка с братом изменила не только внешность, да? Хотя ты и раньше признавался, что заботишься о брате, ещё во время той игры в Обман. Фаринкс только сильнее нахмурился. Торакс расцвёл. — Ты правда так сказал? Это так мило! Я всегда знал, что ты меня любишь! Он попытался повернуть голову, чтобы лучше посмотреть на брата, но рога позволяли лишь чуть-чуть скосить взгляд. — Заткнись. Я начинаю думать, что это просто часть пытки от Кризалис — за то, что пошёл против неё. Решила меня так унизить, — прорычал Фаринкс, на миг показав проблеск того жёсткого элитного воина, каким он когда-то был. Но без прежних острых клыков угроза звучала уже не так убедительно. — Просто говорю. Ты действительно стал сильнее, даже я это вижу, но, к сожалению, твоя вечная братская любовь-апгрейд бледнеет по сравнению с моим Эго, — гордо заявил ты, не в силах скрыть довольную ухмылку. Торакс моргнул с искренним недоумением. — А какое отношение к этому имеет эго? Ох, невинный жеребёнок в мире жестоких реалий. Чёрт, ты точно садист — потому что в голове уже крутились все возможные способы заставить этого парня скулить от твоих извращённых фантазий. Хатин, не моргнув глазом, ответил за тебя: — Это название его члена… среди многих других. — Фууу, — простонал Торакс, пытаясь отползти подальше, насколько позволяла слизь. Фаринкс фыркнул, уже окончательно раздражённый. — В любом случае, какую бы силу ты ей ни дал — похоже, этого недостаточно. Ты уже собирался продолжить издеваться над Тораксом ради собственного удовольствия, и в очередной раз подтвердить себе, что ты, наверное, злее, чем сама тиранша-королева, но теперь всё внимание переключилось на Фаринкса. — Что-что? Ты говоришь, что мой хер недостаточно хорош? Потому что я скажу тебе то же самое, что сказал Стронг Ворду: доставай свой, и пойдём прямо сейчас к Кризалис, устроим сравнительный тест, кто кого… — Он не это имел в виду! — торопливо перебил Торакс, явно не желая позволить тебе развить новую волну кошмара. — Он просто говорит, что королева Кризалис недавно была здесь и расспрашивала нас о нашей метаморфозе. Ты замер, нахмурился. — Зачем ей это? Что… моя любовь для неё уже недостаточна? Я её апгрейдил так, что она может уделать двух супер-чейнджлингов, даже не вспотев, а ей всё равно мало? Теперь ты почувствовал себя уязвлённым. Вот ты — величайшее, что случилось с чейнджлингами со времён изобретения хлеба. Нет, даже круче: хлеб, который сам себя печёт, сам режет, сам убивает твоих врагов, потом сам себя поджаривает, мажется маслом и прыгает тебе в рот. А теперь тебе говорят… что? Кризалис всё равно хочет больше? Это удар по гордости. Удар по эго! И в прямом, и в переносном смысле — и, увы, совсем не того приятного рода. Фаринкс явно наслаждался твоим жалким выражением лица, пока ты это переваривал, но в итоге издал громкий, демонстративный вздох — специально, чтобы привлечь внимание. — Мы после её визита обсудили… и, похоже, она не за этим пришла. Скорее… ей хотелось понять, каково это — добровольно отдавать свою любовь кому-то другому. Больно ли это, приятно ли, чего вообще стоит ожидать, — объяснил Фаринкс, сам морщась от воспоминаний о том странном разговоре между королевой и братьями. — Что она должна ожидать?.. То есть она… отдаёт свою любовь кому-то? — спросил ты, начиная складывать кусочки пазла, но ощущая, будто кто-то, пока ты не смотрел, спиздил несколько важных деталей. Ты всегда так делал, когда друзья пытались собрать картинку. Хатин вдруг резко повернулся к тебе, глаза расширились. — Подумай сам. Если она пытается обрести такую же силу, то это может прийти только через то, что она добровольно отдаёт свою любовь кому-то другому. Единственное, что приходит в голову: из-за твоих действий у неё начинает развиваться безусловная любовь к тебе и к твоему потомству — такая, которую она уже не сможет в себе остановить. Она, возможно, это осознаёт и теперь любопытствует, как именно это на неё повлияет. В конце концов, её тело и так уже в постоянном состоянии перемен из-за твоей чужеродной любви — я бы не удивился, если она беспокоится о возможных негативных последствиях. Ты кивнул, делая вид, что всё понял. — Да-да, конечно, всё сходится… она боится, что тоже превратится в гей-лося. — Анон! — прошипел Фаринкс, но без привычной устрашающей силы — всё-таки без своих острых клыков и жёсткого вида он выглядел скорее обиженным щенком. — Что?! Ладно, «гей» можно было и не говорить, но давай честно: ты реально можешь представить, насколько отстойно она будет выглядеть в виде радужного лося-жука? — не сдавался ты. Фаринкс открыл рот, чтобы возразить… и замер. Видно было, как он мысленно представляет картину. Потом медленно закрыл рот. — Вот именно, — удовлетворённо кивнул ты. Хатин кашлянул. — Может, тебе с ней стоит поговорить? Узнать, что она сама думает по этому поводу и что собирается делать? — предложил он, кивнув в сторону выхода. — Ага, похоже, момент подходящий, — простонал ты, потягиваясь и направляясь к двери. Вы с Хатином сделали всего несколько шагов, когда Торакс подал голос: — А как же Апокрита? Ты замер на месте, обернулся. — Что — Апокрита? Торакс, насколько позволяла его поза, кивнул. — Ну мы же говорим о том, как обмен любовью влияет на чейнджлингов, верно? Ты же сказал, что любишь Апокриту, а она любит тебя в ответ. Может, и на неё это как-то повлияет? Ты хмыкнул, качая головой. — Я думаю, что я её выебал до состояния королевы — это уже вполне достаточный эффект. Ты глянул на Хатина в поисках поддержки… но увидел только задумчивое выражение на лице «Веспы». — Нет… он прав, — тихо проговорил Хатин, медленно поворачиваясь к тебе. — Вспомни, что я тебе говорил. Её кокон сильно отличается от всех предыдущих. Отражающая поверхность, переливается всеми цветами, а не обычный чёрный. Мы думали, что это просто из-за твоей любви. Но что, если… что, если обмен любовью между вами тоже изменил её метаморфозу? Фаринкс фыркнул. — Бред. Когда это случилось с нами — всё произошло мгновенно. Пуф — и новые тела. — Потому что вы просто обменивались любовью. А она делает то же самое, но при этом ещё и питается любовью Анона. Мы уже видели, что любовь Анона делает с королевой Кризалис. Так что здесь… мы, возможно, имеем дело с чем-то совершенно новым. Любовь Анона плюс этот обмен любовью… — Хатин старался объяснить максимально просто. Ты выдержал паузу, потом серьёзно спросил: — То есть ты говоришь… что она тоже станет гей-лосем? Все трое одновременно застонали. Ты ухмыльнулся, но внутри уже по-настоящему задумался. Шутки шутками, а что на самом деле ждёт Апокриту? Может, стоит заглянуть к ней и проверить, как дела, прежде чем идти разбираться с Кризалис. Жаль, что в прошлый раз во сне не успел с ней поговорить.

***

Веспа медленно моргнула единственным здоровым глазом, уставшая, как и все последние несколько дней, лёжа на твоей постели. Она давно перестала дёргаться и пытаться разорвать путы — каждый раз, когда ты с Хатином заходили, Хатин просто блевал слизью на верёвки, укрепляя их, и все её усилия шли насмарку. Теперь она просто лежала и пялилась вверх — на кокон, в котором находилась её дочь. Чувства у неё были смешанные. С одной стороны — очевидная ненависть и отвращение. Как могла её кровь так низко пасть? Да, если бы дочь вышла из кокона королевой и захватила улей — это было бы поводом для гордости. Но оставлять кокон там, где его так легко найти? Полагаться на чужую защиту вместо того, чтобы спрятаться по-настоящему, как сделала бы любая думающая наперёд королева? Это позор. Позор и для неё самой, и для Веспы. Но с другой стороны… Она любила её. Несмотря на все отрицания, на всю ядовитую ругань, которую она выплёскивала, Веспа не могла этого отрицать. Это было её самым большим стыдом. Что она вообще способна испытывать подобное чувство к своему потомству. Любовь — это то, что по праву принадлежит только королеве Кризалис. Но как ни старалась Веспа, она всё равно смотрела на дочь — с того самого дня, когда та была сопливой крошечной личинкой, и до момента, когда вышла из кокона и встала в ряды элитной стражи — и видела замечательного чейнджлинга. Того, кто мог принести улью настоящую пользу. Веспа хотела вздохнуть, но путы не позволяли. Получился только громкий, раздражённый выдох через ноздри. Она закрыла глаз, пытаясь хоть немного отдохнуть. Одно она неожиданно согласилась с тобой: твоя постель — действительно дерьмо. Для элитной стражницы, привыкшей спать в удобных трещинах скал, этот матрас казался ещё более мерзким. Как такое вообще возможно? Глаз, однако, долго не оставался закрытым. Она услышала звук. Веспа повернула голову к двери, ожидая увидеть тебя или Хатина. Но дверь была закрыта. Тогда взгляд метнулся в единственную сторону, откуда мог идти шум, — и шок оказался таким сильным, что даже мёртвый, бельмастый глаз будто расширился, словно пытаясь разглядеть то, что видел здоровый. По отражающей поверхности кокона медленно, но уверенно поползла трещина.