Дурак и молния

Гарри, ранее усадив Северуса на кровать, вытащил пинцетом занозу из щеки. Он скривился и еле слышно зашипел. Точечная, гадкая, поверхностная боль. Гарри лишь ухмыльнулся, набрал большим пальцем заживляющую мазь из круглой банки и провел и по саднящей коже. Чуть защипало, а потом стало приятно холодить. — Руку, — Гарри протянул свою ладонь в ожидании. — Я мог бы и сам, — ответил Северус, но обожженную руку все же протянул. — Мог бы, — согласился Гарри. — Расслабь пальцы. Северус невольно замер от того, как бережно его руку взял Гарри. Пальцы дрогнули под этим прикосновением. Гарри наклонился ближе, его дыхание обожгло кожу теплее любой мази. — Ты самый упрямый человек из всех, кого я знаю, — прошептал он, нанося мазь легкими круговыми движениями. — Вздор, — фыркнул Северус. — Да ну? — Мальчишка! — закатил он глаза с преувеличенным раздражением, лишь чтобы скрыть, как дрогнули его губы. Но руку не отнял. Не смог. И когда Гарри неожиданно переплел их пальцы, оставив мазь впитываться, Северус не стал возражать. — Повернись спиной. Хочу взглянуть, нет ли повреждений, — Гарри положил руку на его плечо, начиная поворачивать корпус. — Напомнить, кто рухнул на землю первым? — больше для вида проворчал Северус, но все же развернулся. Теплые пальцы коснулись спины, провели пару линий. Северус точно знал, что это за маршрут — Гарри водил по шрамам на его спине. Один проходил по левой лопатке, второй шел от нижних ребер справа к пояснице. Пальцы чуть надавили на ребра именно там, где полз второй шрам. Северус не сдержал недовольного мычания. — Больно? — тепло прошептали ему в ухо, губы едва коснулись виска. — Нет, — соврал. Гарри надавил сильнее. — Поттер! — рыкнул от боли Северус. — Ушиб, — спокойно констатировал тот, пальцы уже снова двигались, но теперь нежно, смягчая прикосновение, как будто извиняясь. — Синяк будет. Пауза. — Чернющий, — добавил тише. — Не смертельно, — отмахнулся Северус. Гарри коснулся губами его плеча. Затем чуть подтолкнул Северуса, чтобы сдвинулся, и уселся прямо за его спиной. Загорелые руки обвились вокруг белого впалого живота. — Прости, я вспылил. Я был очень зол на тебя, — начал Гарри. Подбородок с царапающей щетиной лег на плечо. — Не проси прощения, — отозвался Северус. — Нет, — Гарри приник лбом к его спине, дыхание грело кожу. — Я слишком много от тебя ждал, прости. Мне не стоило на тебя давить. Ты это ты, я должен это принять. — Гарри, ты не… Но Поттер не дал договорить. — Конечно, ты ревнуешь. Я должен был это понять, ты ведь собственник, — затараторил он, слова вырывались быстро, как будто он боялся, что его перебьют, что Северус снова закроется. — Нет, я не упрекаю, — добавил он, и в голосе вдруг появилась смешная, почти мальчишеская усмешка. — Мне, если честно, это даже нравится. Северус зло фыркнул. И внезапно — резким движением — он вывернулся из объятий, схватил Гарри за плечи и повалил на кровать, прижав своим весом. Ладони легли на его щеки, грубые от щетины, горячие от волнения, фиксируя его лицо так, чтобы не мог отвернуться. — Гарри, — голос Северуса звучал тихо. — Слушай внимательно. Я скажу это лишь раз и больше повторять не стану. Гарри замер, глаза расширились. Зеленый яд, который когда-нибудь его погубит. — Тебе не нужно извиняться передо мной. Потому что ты прав во всем. Слышишь? Ты. Прав. Это мне стоит просить прощения. Я усомнился в тебе. Я тебя оттолкнул. Я спрятал голову в песок. Больше это не повторится. Он замолчал, пальцы его дрогнули на щеках Гарри, как будто он боялся, что если отпустит, тот исчезнет. — Прости меня. Я не знаю, что между нами происходит. Но я хочу идти дальше с тобой. Вместе. Слова эти уже нельзя взять назад. Но он и не хотел. — Ты дорог мне. Я был бы последним трусом, если бы позволил тебе уйти. Он наклонился ближе, лоб почти коснулся лба Гарри, дыхание смешалось, горячее, прерывистое. — Ты простишь мне мою глупость, Гарри? — Это его голос так хрипло дрожит? — Северус, — прошептал Поттер. Руки поднялись, обхватили шею, притягивая ближе. — Ты говоришь такие слова… — Я замкнутый человек, — прервал его Северус. — Моя натура лишена того благодушия, что так легко дается другим. Не умею делить — ни мысли, ни пространство, ни… Он запнулся, встретив взгляд Гарри — тот смотрел на него с такой внимательностью, что казалось, видит насквозь... — …ни тех, кого по глупости начал считать своей собственностью. Нет, ты не собственность, дрянное сравнение. Но я хочу считать тебя моим. Я не смогу иначе. «Ну не смотри так!» — Перестань, Северус. — Гарри мягко коснулся его щеки. —Ты лучше, чем сейчас пытаешься казаться. Кому угодно рассказывай это, но не мне. Рядом со мной никогда не было человека честнее и смелее. Я твой. А ты мой. Северус горько усмехнулся. — Я проклясть готов любого от одной мысли, что он или она имеют виды на тебя, Поттер. И это смелость? Меня жрет ревность, потому что я боюсь. — Я знаю, Сев. Прекрасно знаю. Но признать страх — и есть мужество, — прошептал он. Нежные пальцы запутались в волосах Северуса. — А теперь заткнись и поцелуй меня уже. И он послушался. Их губы встретились в поцелуе. Северус, обычно такой резкий и угловатый в движениях, теперь касался Гарри с трепетной осторожностью. Он ощущал, как пальцы на затылке слегка сжимают и тянут влажные волосы. Поцелуй углублялся постепенно. Северус, словно пробуя на вкус что-то запретное и сладкое, слегка приоткрыл губы, позволяя Гарри вести его в этом странном, новом танце. Их дыхание смешалось - горячее, прерывистое. Рука Гарри медленно спустилась к основанию шеи Северуса, большим пальцем нежно проводя по выпирающей косточке. Он ответил тихим стоном, который потерялся где-то между их губами. Они разъединились лишь затем, чтобы перевести дыхание, но лбы еще соприкасались. Северус мог разглядеть первые морщинки в уголках пьяных зеленых глаз, каждую линию на любимом лице. — Ты… — начал Северус, но голос дрогнул. Гарри не дал ему закончить, снова притянув к себе легким движением руки на затылке. На этот раз поцелуй был глубже, увереннее. Северус ответил с новой силой: руки скользили по загорелой твердой груди задевая большим пальцем темный сосок. Он почувствовал, как ладони Гарри скользнули по его бокам, обжигая кожу. Под его собственными пальцами ощущались упругие мышцы. Слышал, как собственное сердце заколотилось так громко, что, казалось, заглушит все другие звуки. Кровь пульсировала в висках, приливая к лицу, когда Гарри слегка прикусил его нижнюю губу. Северус невольно вскрикнул, и этот звук —хриплый, незнакомый —заставил его внутренне сжаться от стыда. Но Гарри лишь глубже втянул его в поцелуй, его язык скользнул вдоль линии губ, прося разрешения. Северус откинул голову, давая доступ к шее, и тут же пожалел об этом, когда горячий рот приник к его пульсирующей сонной артерии. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а живот предательски сжался от волны желания. Его пальцы сами собой вцепились в растрепанные волосы Гарри, чувствуя их текстуру — жесткие, непослушные, слегка влажные от дождя. — Ты... ты дрожишь, — прошептал Гарри, его дыхание обжигало мокрую кожу на шее Северуса. Северус хотел возразить, но все, что он смог — это глухо застонать, когда зубы Гарри сжали мочку уха. Его колени подкосились, и он всей тяжестью обрушился на Гарри, чувствуя, как их тела прижались друг к другу — бедра к бедрам, живот к животу. Предательское тепло разлилось по низу живота, когда он ощутил ответное возбуждение. Шершавые от мозолей ладони прошлись по ребрам, заставив Северуса выгнуться. Каждое прикосновение оставляло на коже огненный след, будто Гарри рисовал на нем невидимые узоры. Северус ловил ртом воздух, его легкие отказывались работать нормально, а в ушах стоял гул, как после мощного заклинания. — Ты так… податлив. Совсем другой, — шептал на ухо Гарри. — Хочу, чтобы ты в этот раз вел, — ответил он, совершенно опьяненный от прикосновений. Гарри отстранился на мгновение, его зеленые глаза, темные от желания, изучали лицо Северуса. — Но… — Ты сверху, — перебил его Северус, пальцы впились в бедра Гарри, притягивая ближе. — Гарри, я этого хочу. Он чувствовал все: запах — смесь пота, дождя и чего-то сладкого, как мед; вкус его губ, кисловатый от ягодного морса; звук его дыхания, прерывистого, горячего, слишком близкого. Мир сжался до тела под ним, до рук, которые исследовали его с жадностью. И когда Гарри перевернул их, прижав его к матрасу, Северус не смог сдержать глухого тихого стона. Его тело выгнулось навстречу, коварно послушное, жадное. Каждое прикосновение жгло — бедра, прижатые к его собственным, ладонь, скользящая по груди, пальцы, впивающиеся в кожу. А там, где их кожа не соприкасалась, оставалась мучительная пустота, холодная, невыносимая. Вцепился в простыни, когда Гарри начал расстегивать пуговицы на его брюках. Металлический звон застежки, шорох ткани, собственное дыхание, сорвавшееся на прерывистый стон — все это слилось в оглушительный гром в ушах. И Северус понял, что больше не контролировал ситуацию. И что ему это нравилось. — Гарри, — его голос сорвался, когда пальцы юноши скользнули под ткань брюк. — Да? — Гарри ухмыльнулся, его глаза сверкали. Северус не ответил, а вместо этого втянул его в поцелуй. Глубоко, отчаянно. Все, что не мог сказать вслух, было сейчас на губах. И Гарри ответил тем же. Его руки снимали последние преграды между ними. Больше не было нужды в словах. Гарри прильнул к нему всем телом, их обнаженные торсы соприкоснулись — горячая, липкая от пота, кожа к коже. Чужое сердце бешено колотилось в грудной клетке, совпадая с ритмом его собственного. Когда последний барьер исчез, Северус ощутил прохладный воздух на обнаженной коже и нежное прикосновение ладоней Гарри, скользящих по его бедрам. — Ты так красив, — выдохнул Гарри, целуя его шрам на шее, ключицы, грудь, покрытую темными волосками. Вскинул руки, запустил пальцы в черные, всклокоченные волосы Гарри, чувствуя жесткие, непослушные пряди. Когда Гарри наконец освободил себя от последней преграды, то не набросился, а лишь прижался всем телом, давая Северусу время привыкнуть к горячей тяжести внизу живота и ощущению полной наготы — не только физической. — Можно? И он еще спрашивает! Северус кивнул, не доверяя своему голосу. Внутри на пару секунд возникло странное щекочущее ощущение. Невербальное очищающее. Так вот что Гарри каждый раз… Мысли исчезли. Любые. Он почувствовал язык на своем входе. Ноги, разведенные в стороны, согнулись в коленях под настойчивым, но не грубым нажимом рук. А этот дьявольский язык... Мерлин всемогущий! Северус вцепился в простыни. Спина выгнулась дугой. Каждое движение Гарри вызывало новые, незнакомые ощущения. — Я… я сейча… — Поздно. Волна накрыла его с такой силой, что он едва узнал собственный хриплый крик. На живот излились теплые белесые струйки спермы. Гарри растерянно и возбужденно смотрел на него. Сердце бухнуло куда-то в район глотки. Кровь неслась так, что закладывало уши. — Не останавливайся, — тяжело дыша, выдавил Северус. — Войди в меня. Когда сознание вернулось, он увидел Гарри над собой — губы блестели, глаза сияли торжеством. Ни тени насмешки. Только нежность, смешанная с неподдельным восхищением. Гарри опустился к животу и широко провел языком по нему, слизывая семя и оставляя следы слюны на темных волосках. Затем одну руку он завел под поясницу и приподнял Северуса, подкладывая подушку. Влажный палец уже осторожно проник в него — медленно, давая время привыкнуть. Он даже не заметил момента, когда именно это произошло. — Еще, — выдохнул он, и Гарри послушно добавил второй палец. Тело постепенно раскрывалось под настойчивыми, но бережными пальцами. Каждый легкий поворот, каждое движение вызывало волну странных ощущений, где граница между болью и наслаждением становилась все более размытой. Гарри не торопился. Пальцы двигались медленно. Пока Северус не начал непроизвольно поддаваться навстречу, бедра слегка приподнялись, требуя больше. — Еще! Гарри послушался — добавил третий палец, и на этот раз Северус почувствовал, как его тело сопротивляется, но тут же сдается, раскрываясь глубже. Острая, щемящая полнота, почти невыносимая, но такая необходимая. Обмякший член снова начал набухать. А затем — точный нажим, и все взорвалось белым светом. Северус вскрикнул, пальцы вцепились в простыню, натягивая ткань. Там, внутри Гарри нашел то самое место, от которого все внутри сжалось, а затем распалось на миллион осколков удовольствия. Пальцы продолжали свою работу — входили, вытягивались, проворачивались внутри, пока Северус не застонал, беспомощно закинув голову. Вдруг стало пусто. Лишь ненадолго, но будто полжизни пролетело за эти секунды. Где-то внутри осталось ощущение потери, незаполненности, будто его вывернули наизнанку и оставили так — голого, дрожащего, жаждущего. Там, где до этого были ласковые пальцы, оказалась горячая головка. Давящая полнота, медленно раскрывающая его изнутри, заставляла стиснуть зубы и втянуть воздух резким шипящим вдохом. — Ты... в порядке? — Гарри замер. Не ответил сразу. Пальцы впились в плечи, ногти оставили полумесяцы на загорелой коже. — Да, — выдохнул наконец, — Просто... давай медленно. Гарри кивнул и начал входить глубже — понемногу, по невыносимой крупице, пока Северус не завыл от острых и в то же время сладких ощущений. Ноги, которые все это время поджимались к животу, были подхвачены. Одна оказалась на плече Гарри, вторую он продолжал держать. Вошел. На всю длину. И тут же повторно толкнулся. Как дышать? Северус мог только кричать. От удовольствия. От адреналина. От невыносимой полноты, которая казалась совершенно правильной. — Ты... — Гарри замолчал, голос сорвался, когда Северус непроизвольно сжался вокруг него, словно не желая отпускать. — Ты невероятный. Он лишь зажмурился, чувствуя, как мир рассыпается на части и собирается заново вокруг одного-единственного ощущения — ритмичные толчки внутри. Терпеть повторную эрекцию стало невыносимо. Северус опустил руку, обхватив себя, и застонал, когда пальцы сжали набухший член. Он двигал ладонью в том же медленном, мучительном ритме, в котором Гарри входил в него, будто пытаясь синхронизировать их тела еще больше. — Смотри... смотри на меня... — Гарри протянул руку, поймал его подбородок, заставляя открыть глаза. И Северус увидел то, от чего собственное дыхание перехватило: темные, почти черные от желания глаза; красные, припухшие от поцелуев губы; капли пота на лбу, скатывающиеся по виску. — Я... я не... — он попытался что-то сказать, но Гарри выбрал этот момент, чтобы толкнуться глубже, и вместо слов получился лишь сдавленный всхлип. Правая рука, что удерживала ногу, отпустила ее и легла на член Северуса. Толчки внутри стали интенсивней, а ладонь скользила по возбужденной плоти, точно зная, как сжать, чтобы Северус забыл собственное имя. — Я... Гарри, я... — он больше не мог. Тело напряглось, спина выгнулась, и мир взорвался белым светом, когда волна наслаждения накрыла его с такой силой, что даже Гарри, все еще двигающийся в нем, показался лишь далеким эхом. А потом — горячее семя внутри, глухой стон над ухом, и тяжесть, обрушившаяся на него, пригвоздившая к матрасу, как последняя точка в этом безумии. Они лежали, тяжело дыша, кожа к коже, сердце к сердцу. Руки сами обвились вокруг спины Гарри, прижимая ближе, будто боясь, что если отпустит, все это окажется сном. Но Гарри не исчез. Он был здесь. Реальный. Его. И этого было достаточно.

***

— Поттер, ты оброс как полярник, — ворчливо бросил Северус, снимая с лица Гарри горячее полотенце. На столе уже лежали помазок с кремом и шаветка, которые, как выяснилось, Поттер все же взял с собой, но по причинам, известным одному Мерлину, не воспользовался ни разу. Северус стоял над Гарри, перебирая пальцами его волосы. Была глубокая ночь. Оба были бесстеснительно голыми. — Я думал, тебе нравится, — Гарри ухмыльнулся. Северус цокнул, но не стал отрицать. Вместо этого он окунул кисть в пену и приступил к делу, аккуратно нанося теплую массу на лицо Гарри. Колючая щетина под его пальцами действительно ощущалась... неожиданно приятной. Грубоватой, но по-своему нежной, особенно, когда Гарри непроизвольно поворачивал голову, и щетина слегка царапала ладонь Северуса. Это странное ощущение — одновременно колючее и теплое от которого где-то глубоко в животе зарождалось знакомое тепло. Но он, конечно, ни за что не признается в этом. — Сиди спокойно, — пробормотал Северус, когда Гарри попытался приподняться, чтобы поймать его губы, и слегка надавил пальцами на подбородок, возвращая голову Поттера в нужное положение. — Или ты хочешь остаться без куска лица? Гарри захихикал, но послушно замер, лишь глаза — эти вечно живые, слишком зеленые глаза — продолжали смеяться. Поддавшись поттеровскому обаянию, Северус и сам усмехнулся, но быстро вернул серьезность. Уверенным движением зафиксировал голову Гарри под нужным наклоном, большим пальцем чуть натянул кожу на щеке и принялся аккуратными, короткими движениями срезать волоски. Острые скулы становились четче, линия подбородка — выразительнее. Другое дело. Его он еще ни разу не резал. Чего нельзя было сказать о собственном лице. На своей щеке он оставил тонкую красную полоску аккурат рядом с местом, откуда Гарри вынимал занозы. Руки не слушались то ли из-за ожога, то ли из-за… Нет, не сейчас. Гарри прикрыл глаза, его дыхание стало глубже, ровнее. Он доверял. И это... это было приятнее, чем Северус представлял. — Не засыпай, — проворчал он, но без обычной язвительности. Просто чтобы нарушить тишину, чтобы напомнить себе, что это все еще реальность. Гарри приоткрыл один глаз, и в его взгляде читалось что-то мягкое, ласковое: — Ты слишком хорош в этом. Я млею. Северус фыркнул, но не стал спорить. Вместо этого он перешел к другой щеке, снова натягивая кожу пальцами, следя за тем, чтобы ни одна полоска щетины не осталась. Затем медитативно перешел к шее и подбородку. Тишину шатра подло стер урчащий желудок. Какой позор… — Ты ел что-нибудь? — задал вопрос Поттер. — Так, — скривившись, ответил Северус. — И я. — Не болтай, пока я не закончил. Он сделал последний уверенный срез бритвой. Наконец отложил шаветку. Вытер остатки пены с теперь уже гладкого подбородка. И не смог удержаться от того, чтобы провести большим пальцем по линии челюсти — просто чтобы убедиться, что все идеально. Гарри поймал его запястье, прижал ладонь к своей щеке. — Ну как? — Приемлемо. — Пойдем, стащим что-нибудь с кухни, — предложил Гарри, уже поднимаясь. — Ночь на дворе. — Да ладно, мы тихо, — он уже натягивал штаны, — никого не разбудим. Одевайся. Северус посмотрел на него как на малое дитя, но все же повторил за Гарри с разницей лишь в том, что накинул сверху рубашку, не застегивая пуговиц. Босые они вышли из шатра. Моросить продолжало, но это уже был не тот ливень столбом, что накрыл их ранее. Холодная, мокрая трава приятно щекотала ноги. В темноте Северус наступил на оставленную Тедди игрушку, тихо выругался и бросил «Репаро» на всякий случай. Гарри, уже стоявший на крыльце, подавил смех, прикрыв рот ладонью. — Подожди здесь, — тихо проговорил он, когда Северус встал под козырек крыльца. Поттер юркнул в дом и через несколько минут вернулся с добычей. В качестве провианта были найдены полупустая тарелка с остатками куриного рулета (четверть, не больше), кувшин молока, кусок сыра в пергаменте и пара томатов. — Не густо, — прошептал Гарри, разочарованно почесывая затылок. — Что ж, — забрал еду Северус. Гарри плюхнулся на верхнюю ступеньку крыльца, вытянув стройные ноги. Он похлопал по дереву рядом с собой, приглашая присоединиться. Северус на мгновение заколебался, затем, скривившись, опустился рядом. Деревянная ступенька оказалась прохладной и влажной. Они ели молча, передавая друг другу кувшин с молоком. Дождь стихал. Трава в лунном свете поблескивала алмазными каплями. Гарри протянул ему кусок сыра. Северус не отказался. — Так что там с куполом все-таки? — голос прозвучал чуть громче, чем хотелось бы в этой тихой обстановке. Гарри, жуя, озадаченно пробубнил: — Надо посмотреть раскладку рун по периметру. Не понимаю, где ошибся. Делал все по тем записям, которые ты нашел. — Может, дело не в рунах? — задумчиво произнес Северус, — Ты говорил, купол начал накапливать электричество. А что, если... — Если что? — Гарри смотрел на него с интересом. — Если это не ошибка, а... особенность? Гарри нахмурился: — Что ты имеешь в виду? — Я подозреваю, это одна из первых магических попыток сделать электричество подконтрольным. — Откуда такие выводы? Ты нашел в текстах еще что-то? — Из чего сделаны руны, которые ты раскладывал? — Янтарь, кажется. У него какие-то магические особенности? — Поттер, не пугай меня. Ты про электростатику слышал? — Хотелось бы тебе напомнить, — усмехнулся Гарри, — что с одиннадцати лет я учился магии, а не физике. Мои познания в электричестве ограничиваются тем, как пользоваться розетками и избежать того, чтобы тебя не прибило током. — Мешок для рун какой? — Из шкуры какой-то, мехом внутрь. — И тебе это вот совсем ничего не говорит? — Северус, можно без драматичного недоумения? — вздохнул Гарри. — У меня с четырнадцати одна головная боль была, безносая такая. Северус закатил глаза так выразительно, что, казалось, они вот-вот останутся в таком положении навсегда. Раздражение клокотало где-то в груди, но... проклятый Поттер был прав. — Янтарь, — произнес он с подчеркнутой четкостью, — при трении накапливает статический заряд. Древние греки еще это знали. А ты, балбес, нет. Если руны расположены по периметру в определенной последовательности… — То что? — То можно не просто притягивать пыль, а направлять энергию. Эти руны — не просто символы. Они как проводники. Купол не сломался, Поттер. Он работает. — То есть... кто-то пытался создать магическую батарею? — Возможно. Или ловушку. Если купол накапливает заряд, то следующий, кто к нему прикоснется... — Получит разряд в несколько тысяч вольт. — Именно. Тишина. Гарри поднялся на ноги и поставил пустую тарелку на крыльцо. — Пойдем, соберем камни. — Босиком? — Почему бы и нет. Они обогнули все поле. Сначала каждый шаг заставлял Северуса морщиться — острые камешки, колючие стебли, неожиданные лужицы, но вскоре ноги привыкли, и земля стала ощущаться почти естественным продолжением тела. Дискомфорт растворился. Небо очистилось от туч. Бескрайний черный бархат. Луна, шедшая на убыль, была так хорошо видна, что можно было рассмотреть мелкие пятна кратеров. Во ржи стрекотали сверчки, легкий ветерок холодил голую грудь под расстегнутой рубахой. Впереди него шел Гарри. В лунном свете на обнаженной спине красиво вырисовывались мышцы. Они шли через злаковое поле так же, как это было в первый день пребывания Северуса здесь. Но тогда он шел злым и нервным и хотел придушить мальчишку. Сейчас же — внутри разливалось потрясающе пьянящее спокойствие. Оно заполняло грудную клетку, растекалось по телу, делая каждый вдох глубже, каждый шаг легче. Северус не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал нечто подобное. Может, никогда. Завтра свадьба. Уже с рассветом Нора взорвется суматохой — криками, смехом, беготней. Поттер будет носиться шафером то там, то здесь: то помогать жениху завязывать галстук, то успокаивать невесту, то еще что-нибудь. Они вряд ли смогут украсть даже минуту наедине — не то что поговорить, просто переглянуться. Всего несколько дней назад он и представить бы не мог, что будет переживать из-за такой ерунды. Но теперь... Теперь все было иначе. Гарри обернулся с удивленным «А?», но не успел договорить. Северус резко притянул его к себе и накрыл поцелуем, пылким и глубоким, со всей нежностью, на которую был способен. Гарри от неожиданности сделал шаг назад, и они оба потеряли равновесие. Северус не отпустил его, и они рухнули в рожь, которая тут же сомкнулась над ними, будто укрывая от всего мира. Стебли зашелестели, рассыпая на кожу холодные капли оставшиеся от дождя. Северус почувствовал, как тот смеется прямо в его губы — горячо, беззвучно, прерывисто. — Ты… — Гарри попытался что-то сказать, но Северус не дал, зацеловывая любимые губы. Рожь колыхалась вокруг них, цепляясь за волосы, за складки рубахи. Гарри перевернул их, и теперь Северус лежал на спине, глядя вверх — в черное, бескрайнее небо, усыпанное звездами. Они мерцали так ярко, что казалось, будто до них можно дотянуться рукой. — Смотри… — прошептал Северус, слегка приподнявшись на локте. Гарри скатился с него и упал рядом. Над ними раскинулся Млечный Путь — туманная, сияющая река, пересекающая всю тьму. — Ты когда-нибудь видел столько звезд? Северус не ответил. Он больше не смотрел на небо. На Гарри — на его профиль, освещенный лунным светом, на ресницы, отбрасывающие тень на скулы, на губы, слегка приоткрытые от удивления. — Нет, — наконец сказал он. Гарри обернулся, и их взгляды встретились. — Я тоже. Они замерли. Северус провел пальцами по его щеке, по линии челюсти. — Ты дрожишь, — заметил Гарри. — От холода. — Врешь. — Вру.