Печенье с предсказанием

Она заперлась на вилле. Как в крепости. Спустила все жалюзи, отключила звонок на телефоне, оставив только вибрацию на случай экстренных звонков из Москвы, старой привычке не изменишь. Вечером её накрыло с новой силой. Это было что-то размытое, поэтичное. Это было конкретное, физическое чувство опустошенности. Как будто из неё вынули все внутренности и набили ватой. Ватой из глянцевых страниц, из цифр продаж, из лицемерных улыбок на светских раутах. Она снова налила виски. Второй. Потом третий. Алкоголь не приносил привычного успокоения. Он лишь обострял чувства, снимая тонкий верхний слой контроля. Контроля, который она выстраивала годами. В голову лезли обрывки воспоминаний, на которые в обычном состоянии она бы не обратила внимания. 2015 год. Вечеринка в клубе на Патриках. Она стоит с бокалом шампанского, наблюдает за толпой. К ней подходит молодой дизайнер, тот самый, чью коллекцию она только что уничтожила в своём обзоре. Он улыбается, говорит что-то льстивое. Его глаза бегают, он явно нервничает. И она знает, что он ненавидит её. Но он здесь, потому что её слово может его вознести или добить. И она играет с ним, говорит комплименты его новым ботинкам, зная, что завтра в её колонке появится язвительный комментарий о «попытке купить расположение критика». Ей было отвратительно и… сладко. Сладко от этой власти. 2001 год. Крохотная съемная квартирка на окраине. Она и Сергей. Они поженились почти сразу. Её первая и последняя серьезная попытка построить отношения в Москве. Он начинающий художник, вечно пахнущий скипидаром и несбыточными мечтами. Они устроились прямо на полу, потягивая дешёвое вино, а он всё разглагольствовал о том, как они рванут в Париж, как он будет выставлять свои работы, а она строчить о нём статьи. Она глядела на него, а в голове крутилось: «Да он даже ту шубу, что я на прошлой съёмке надевала, мне никогда не купит». Она ушла от него через полгода. Просто перестала отвечать на звонки. Он искал её месяц, потом написал одно письмо: «Я понял. Ты выбрала другую жизнь». Она его не дочитала. *** Виски заканчивался. Темнело. Рокот океана за окном стал громче, навязчивее. Он звучал как аккомпанемент к её мыслям, такой же неупорядоченный, мощный и бессмысленный. Она включила телевизор. Какой-то международный новостной канал. Мелькали лица политиков, графики падения курсов валют, кадры с каких-то стихийных бедствий. Мир продолжал вертеться со своей сумасшедшей скоростью, а она застряла здесь, в этой стеклянной ловушке, со своей личной катастрофой. Она переключила канал. Шла какая-то американская комедия. Девушка и парень встречаются, ссорятся, мирятся. Дешевая, предсказуемая история. Татьяна хотела выключить, но рука не поднялась. Она смотрела, как герой на коленях умоляет героиню о прощении, и чувствовала… ничего. Ни капли эмпатии. Только раздражение. Какая же это ложь. Какая слащавая, далекая от жизни ложь. В жизни всё не так. В жизни ты не падаешь на колени. Ты пишешь SMS «давай останемся друзьями» и блокируешь номер. В жизни ты не кричишь о любви. Ты подписываешь контракт, где оговариваешь все условия, вплоть до количества совместных фото в инстаграме. В жизни ты не прощаешь. Ты делаешь вид, что забыл, и копишь обиды для будущей атомной войны. Она выключила телевизор. В тишине снова остался только океан. И тут её взгляд упал на барную стойку. Рядом с кофемашиной лежала маленькая корзинка. В ней несколько штук печенья «Фортуна», аккуратно завернутых в целлофан. Видимо, часть стандартного «приветственного» набора от отеля. Татьяна усмехнулась. Дешевый трюк для наивных туристов, верящих в судьбу, написанную на клочке бумаги. Она развернула одно. Бумажка была пустой. Видимо, брак. Ирония судьбы. Она скомкала и отбросила. Развернула второе. Любовь ближе, чем ты думаешь. Она замерла. Потом громко, почти истерично фыркнула. Её низкий грудной голос прозвучал грубо и одиноко в огромной гостиной. — Что, совсем фантазия иссякла у ваших кондитеров? — пробормотала она в пустоту, словно обращаясь к невидимой Драконовой. Она смяла бумажку и занесла руку, чтобы швырнуть её в урну, но остановилась. Разжала пальцы. Снова посмотрела на дурацкую фразу. «Ближе, чем ты думаешь». И вдруг её будто осенило. Это же не про кого-то другого. Это про неё саму. Это не предсказание о встрече. Это приговор. Любовь к жизни. К себе. К способности чувствовать что-то настоящее. Всё это было когда-то так близко. А она сама, добровольно, шаг за шагом, замуровала это в глухую бетонную стену из цинизма, карьеры и тотального контроля. Она сама стала своим надзирателем в этой идеальной, стильной тюрьме. Она медленно опустилась на барный стул. В висках стучало. От осознания. Побег провалился. Она не сбежала от одиночества. Она привезла его с собой, распаковала, как чемодан, и устроила ему роскошный отпуск. Она сидела и смотрела на смятый клочок бумаги в своей руке: на дешевую бумажку с дешевой мудростью, которая оказалась страшнее любого пророчества. Потом она резко встала, подошла к стеклянной стене, выходящей в ночь, и уперлась лбом в холодное стекло. Снаружи бушевала тропическая гроза. Слепой, яростный ливень хлестал по вилле, смывая пыль и следы на песке. Татьяна закрыла глаза. Просто стоять и слушать шум дождя, сливающийся с рокотом океана. И тишина внутри вдруг перестала быть такой оглушительной.