2
5 сентября 2025 г., 12:04
Своего лучшего друга Гарри Джеймс Поттер нашёл, когда ему было пять лет.
Тётя Петуния застала Гарри на кухне в самый разгар катастрофы: мальчишка сидел в осколках миски для теста, с ног до головы облепленный мыльной пеной. Не дав ему и слова вымолвить в оправдание — мол, всего-то и делал, что выполнял её приказ, — Петуния, не церемонясь, вытолкала племянника во двор, окатила его из садового шланга и оставила на улице, сохнуть.
К счастью, в середине августа было ещё достаточно тепло, чтобы не замёрзнуть, однако мальчику всё равно было не по себе. Гарри не задумывался о несправедливости происходящего — он уже достаточно повзрослел, чтобы понимать: в жизни ничего не бывает справедливо. Но сейчас он промок до нитки, чувствовал себя никому не нужным, и ему просто хотелось немного пожалеть самого себя.
Гарри, съёжившись, сидит у куста, всхлипывает и пытается сдержать слёзы, когда вдруг сухое ш-ш-шипение вырывает его из этого состояния.
Поддавшись любопытству, он ложится на живот и осторожно подползает к кусту, пытаясь обнаружить источник звука. Не успевает он преодолеть и нескольких сантиметров, как оказывается нос к носу с небольшой белой змейкой. Змейка мгновенно сворачивается тугим клубком и застывает. Гарри понимает, что, вероятно, испугал её, и осторожно отползает назад. Змейка остаётся неподвижной.
— Прости, — говорит Гарри. — Я не хотел тебя напугать. Ты очень красивая, — добавляет он, поскольку она действительно красива: белая, почти светящаяся, с глазами настолько тёмными, словно две чёрные бездны.
(Гарри бы очень хотелось выглядеть так же, но нет — у него самые обычные каштановые волосы и самые обычные зелёные глаза.)
Змейка по-прежнему сжата в комочек, но уже едва заметно шевелится. Гарри чувствует, что ей нравится его слушать.
— Я нечаянно тебя потревожил, — тихо говорит он. — Услышал шорох в траве и решил посмотреть, кто там. Теперь я оставлю тебя в покое, не бойся!
Гарри уже почти выбрался из-под куста, но вдруг останавливается и снова подползает к змейке.
— Тебе, наверное, лучше найти другое место. Мои родственники не будут с тобой добры, если заметят, — говорит он и замолкает. — Хотя они вообще ни с кем не бывают добры.
Довольный, что предупредил её, Гарри снова отползает.
Змейка слегка шевелится и тихо произносит:
— А с тобой они добры?
Гарри замирает. Его почти не удивляет, что змейка заговорила: говорящие животные — редкость, но не чудо. По его наблюдениям, такие существа нередко мелькают в передачах, которые смотрит Дадли — правда, обычно незадолго до того, как тётя Петуния врывается и переключает канал. Гарри не знает, почему это так, но привычно махнул рукой: ещё одна странность жизни дома номер четыре на Тисовой улице. Растерян он по другой причине — он не знает, что ответить.
— Нет, — наконец выдавливает он. — Со мной они не добры. Да им и не нужно быть добрыми. Наверное, вся их доброта закончилась, когда они взяли меня младенцем.
Змейка наклоняет голову набок — точь-в-точь как человек, пожимающий плечами.
— Логично, — говорит она. — Но ты сам кажешься добрым, — она замирает, свернувшись в ещё более тугой клубок. — Ты что, тратишь на меня всю свою доброту? — тревожно спрашивает она.
Гарри уже готов ответить, что это чепуха, но вдруг задумывается. А вдруг это правда? Может, он и впрямь растрачивает свою доброту? Хотя на змейку ему жалеть её не стоит — она, по его мнению, заслуживает доброты куда больше, чем Дурсли.
— Всё, — мрачно заявляет он. — Я больше никогда не буду ни с кем добрым, — он смотрит на маленькую свернувшуюся змейку. — Кроме тебя, — тут же поправляется он.
Эта решимость держится до самого вечера, когда его отправляют к старой миссис Фигг — присмотреть за мальчиком, пока Дурсли развлекаются в кино. Старушка хоть и странная, но добрая, и, увидев, как она возится с грудой белья, Гарри не раздумывая предлагает помочь. Разобрав половину стопки, он вдруг стонет и бьётся лбом о стену. Он же поклялся больше ни с кем не быть добрым!
Миссис Фигг неправильно понимает его и усмехается — ей, видимо, кажется, что он просто устал.
— Ладно, я сама доделаю, а ты беги в сад. Позову, когда ужин будет готов, — говорит она.
Гарри послушно уходит, погружённый в тяжёлые раздумья.
Если он и дальше будет по привычке помогать всем подряд, то растратит всю свою доброту в мгновение ока! Хотя… Может, тётя с дядей просто старше, и их доброта кончалась постепенно? Но как тогда быть с Дадли? Он ведь ровесник Гарри, а доброты в нём — ни капли. Гарри рассеянно пинает камень. Ясно одно: над этим надо как следует подумать.
— Эй! Смотри, куда пинаешь!
Гарри оборачивается, узнаёт голос и живо подбегает к заросшему травой уголку, куда угодил камень.
— Привет! — радостно восклицает он.
Змейка выглядит слегка недовольной, но всё же кивает Гарри в знак приветствия.
— Привет. У меня теперь новое гнездо, — шипит она.
— Вижу, — говорит Гарри. — Очень… уютное гнездо.
Честно говоря, он не видит в нём ничего особенного, но старается быть вежливым с новым другом. Тут до него доходит — он хлопает себя по лбу.
— О нет! Здесь тебе тоже нельзя! У миссис Фигг кошек — ну, э-э-э… штук миллион, наверное.
Змейка мгновенно сворачивается в тугой клубок и издаёт тревожное низкое шипение.
— Неужели нет ни одного безопасного уголка? — с сомнением шипит она.
Гарри разводит руками.
— Не знаю. Я бывал только здесь и у Дурслей.
Змейка тихо шевелится, и Гарри вдруг явственно чувствует — от неё веет такой грустью, что воздух будто тяжелеет.
— Эй, не грусти! Всё наладится! Можешь жить со мной — я тебя в обиду не дам, — решительно заявляет он.
Змейка наклоняет голову — снова почти как человек, пожимающий плечами.
— Что ж, посмотрим, — отвечает она с лёгкой снисходительностью.
Гарри осторожно протягивает руку, и змейка плавно скользит по ней вверх, устраиваясь в безопасности под просторным рукавом футболки, лишь изредка высовывая раздвоенный язычок.
Гарри хихикает.
— Щекотно!
Из дома доносится голос миссис Фигг, зовущей к ужину. Убедившись, что новая подруга надёжно спрятана, Гарри направляется в дом. Похоже, это будет самый сытный ужин за неделю, и он собирается насладиться им по полной. Хотя теперь придётся делиться своими и без того скромными порциями.
После ужина Гарри устроился на диване и тихо смотрит фильм, пока миссис Фигг дремлет в кресле.
— Кстати, — шепчет он, — как тебя зовут? И… ты мальчик или девочка?
Змейка высовывает голову из-под воротника футболки и проводит язычком по подбородку Гарри, отчего тот вздрагивает.
— Я не понимаю, что это значит.
Гарри задумывается. Друга ведь нужно как-то называть. Надо попробовать объяснить.
— Ну… имя — это как бы твоё название. Чтобы отличать от других. У меня есть несколько, но главное, думаю — Гарри.
Но змейка лишь растерянно покачивает головой. Гарри морщит лоб — как же это объяснить проще? И вдруг его осеняет:
— Я могу сам тебя назвать!
Миссис Фигг громко похрапывает, и Гарри мысленно приказывает себе говорить тише. Змейка снова касается его подбородка язычком.
— Не возражаю.
Гарри замирает в раздумьях. Хочется придумать что-то по-настоящему волшебное — ведь говорящая змея сама по себе чудо, да ещё и с такой прекрасной белой чешуёй.
Его взгляд снова возвращается к фильму, который поставила миссис Фигг — тому самому, что он видел уже раз двадцать, но всё равно смотрит с интересом: выбор у старушки небогатый. На экране волшебник в синей мантии беседует с мальчиком о рыбах. У волшебника длинная белая борода.
— Может, назвать тебя Мерлин? — предлагает он змейке.
— Мне будет приятно, если меня будут звать Мерлин, — радостно шипит она.
— А можно, я решу, ты девочка или мальчик? — с надеждой спрашивает Гарри.
— Я не понимаю, что это значит, — печально говорит Мерлин.
Гарри и сам не знает, как это объяснить.
— Ну… чтобы тебя называли «он», как меня, или «она», как миссис Фигг? — пытается он подобрать слова.
Мерлин задумчиво поводит хвостиком.
— Пусть я буду «она», — наконец решает змейка. — Ты оставишь себе все «он», а я возьму все «она».
Гарри кивает — звучит вполне логично.
Вскоре они возвращаются в дом номер четыре. Гарри побаивается, что тётя Петуния заметит «безбилетную пассажирку», но напрасно: та слишком занята уставшим Дадли и лишь бегло отпихивает племянника в чулан.
Когда дверь наконец закрыта и в доме воцаряется тишина, Гарри осторожно выпускает Мерлин на пол. Та оглядывается и радостно извивается.
— Отличное гнездо! Уютное, тёмное, и тут полно еды! — радостно шипит она и тут же бросается ловить упитанного паука.
Гарри с облегчением думает, что Мерлин пока небольшая: пауков ей хватит надолго, и делиться своим скудным пайком, возможно, не придётся. И тут его осеняет.
— Мерлин, а сколько тебе лет? — спрашивает он.
— Я не понимаю, что это значит, — отвечает змейка.
— Ну, тогда… как давно ты вылупилась?
— А! Много ночей прошло, — говорит она.
— А примерно сколько?
Мерлин качает головой.
— Хорошо… а какая погода была, когда ты вылупилась? — не сдаётся Гарри.
— Бр-р-р. Холоднее, чем сейчас, и сыро. Но не настолько, чтобы впасть в спячку.
Гарри довольно кивает. Выходит, Мерлин ещё совсем малышка — вылупилась недавно, весной. Но тут его охватывает беспокойство: ведь она будет расти, и пауков ей скоро станет мало. Да ещё через пару недель ему в школу!
Он хмурится. Гарри не жалеет, что пообещал Мерлин защиту, но всё оказывается сложнее, чем казалось: змеи-то человеческой едой не питаются.
— Что-то не так? — спрашивает Мерлин.
— Не знаю, чем тебя кормить. Мышей тут нет, а когда подрастёшь, пауки тебе наскучат.
— А… — протяжно шипит Мерлин.
Она сворачивается в клубок, потом снова распрямляется.
Гарри замечает, что она явно о чём-то размышляет.
Вдруг она резко выпрямляется.
— О! Придумала! Я могу питаться твоей магией! — Видимо, истолковав его ошеломлённый вид как испуг, она тут же спешит добавить: — Не всей, только чуточку. И пауков мне хватит — мыши не понадобятся!
— У меня… есть магия? — поражённо шепчет Гарри.
Мерлин слегка извивается, словно в раздумьях.
— Конечно! Разве ты не чувствуешь запах своей магии? Она такая… искристая.
— Искристая?
— Ну… она и холодная, и тёплая одновременно. Не знаю, как объяснить. Ты ведь тоже не смог объяснить мне про имена? — парирует Мерлин.
— Хм, — бормочет Гарри, потом трясёт головой. — Ладно, если тебе это нужно — бери. Только совсем чуть-чуть.
Довольный решением проблемы, Гарри собирается лечь спать — день и правда выдался долгим.
Но проходит всего полминуты, и он не выдерживает.
— Подожди, можно, мы ещё немного поговорим о магии?
Мерлин делает что-то вроде змеиного пожимания плечами.
— Не возражаю, — шипит она. — Ты мне очень помог, я даже чувствую себя обязанной.
Гарри поворачивается к ней и морщит нос.
— Я помогаю тебе не ради долга, а потому что мы друзья!
— А ты уверен, что не потратишь на меня всю свою доброту? — тихо спрашивает Мерлин.
— Не знаю, — честно признаётся Гарри. — У Дурслей, кажется, доброты совсем не осталось. Но я не буду бояться, что моя закончится, пока она действительно не иссякнет.
— Звучит логично, — соглашается Мерлин. — Может, стоит быть добрым только к тем, кто добр к тебе?
Гарри обдумывает это, пожимает плечами и кивает. В общем-то, он и так обычно так и поступает.
Мерлин нежно тычется носом в его руку, привлекая внимание.
— Ну? О чём ты хотел спросить?
— Ах да! Что вообще значит, что у меня есть магия? — наконец выдавливает Гарри.
— Что значит «что значит»? — удивлённо шипит Мерлин. — У человека либо есть магия, либо нет. У тебя — есть.
— А у змей тоже бывает магия?
— Нет. У всех змей есть немного магии. Мы в этом настоящие специалисты, — важно отвечает Мерлин.
Гарри думает, что ему повезло: настоящий специалист по магии лежит в двадцати сантиметрах от него.
— Значит, я могу что-то делать с помощью магии? Кроме того, чтобы кормить тебя, конечно.
— Что, например? — спрашивает Мерлин.
— Ну… например, заставить посуду мыться самой. Как в кино.
Гарри решает, что это было бы очень полезно — ведь его постоянно заставляют мыть посуду.
— Я не знаю, что такое «кино».
— Ну, у миссис Фигг — эта… громкая штука-ящик?
— А, это «кино». Я так и знала. Ну да, пожалуй, у тебя бы получилось. Раз у тебя есть магия, ты, наверное, можешь всё что угодно.
Лицо Гарри расплывается в ухмылке. Ему уже не терпится попробовать сию же секунду, но тут он вспоминает, что Петуния не разрешает Дадли смотреть такие фильмы, и решает: пока что его магия должна оставаться тихой и незаметной. Прямо как он сам.
Гарри уже достаточно подрос, чтобы понимать: в доме Дурслей лучше лишний раз не светиться. Он не знает, как Петуния отреагирует на летающую посуду, и проверять совсем не горит желанием. А уж что скажет Вернон… Гарри вздрагивает. Магия вдруг перестаёт казаться такой уж замечательной затеей.
Мерлин не замечает его задумчивости и снова тычется носом в его руку.
— Ну, и чего ты ждёшь? Попробуй что-нибудь поднять!
Гарри уже готов признаться, что, пожалуй, не хочет магии — слишком уж с ней возни. Но потом он снова вспоминает кино и понимает: да как же не хотеть? Это же магия! Просто надо быть с ней поаккуратнее — вот и всё.
Мерлин снова тычется носом в его руку — видно, нетерпение переполняет её.
Гарри размышляет: хоть Мерлин и мнит себя экспертом, настоящую магию она вряд ли часто видела. А ему так хочется поразить подругу! Гарри сосредоточенно смотрит на одного из сломанных солдатиков, стащенных у Дадли. Его лоб морщится от напряжения. Он не отрывает взгляд от игрушки и мысленно командует: «Взлети!»
Ничего. Гарри вздыхает: что ж, слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.
Мерлин снова подталкивает его носом.
— И это всё? — шипит она. — Ты хоть попытался как следует?
Гарри разводит руками.
— Это сложно! Я не знаю, как это работает!
Мерлин фыркает с раздражением.
— Да не трудно это вовсе! Ты просто упрямишься. Направь магию — и всё получится! — она самодовольно кивает, словно мысленно похвалила себя за столь мудрый совет.
Гарри откидывается на подушку, размышляя. По словам Мерлин, магию можно почувствовать — будто это ещё одна рука. Или даже несколько рук, приходит ему на ум. По одной на каждую тарелку, которую он когда-нибудь заставит летать. Он зажмуривается. Если магия — как рука, значит, её можно нащупать, если сосредоточиться. Он вспоминает слова Мерлин: «холодная и горячая, искристая» — и начинает искать внутри себя это ощущение.
На лбу выступает пот, но вдруг он чувствует нечто, пахнущее статическим электричеством. Глаза его расширяются.
— Получилось! Я почувствовал магию!
Если бы Мерлин умела закатывать глаза, она бы точно сделала это сейчас.
— Поздравляю, — шипит она. — А я это ещё в скорлупе умела. Ну, подними уже что-нибудь!
Гарри тихо смеётся в одеяло над своей маленькой подругой и снова переводит взгляд на зелёного солдатика. Теперь он не торопится — снова ищет то самое искристое чувство. Стиснув зубы, он находит в себе магию, хватается за неё, мысленно командует «Взлети!» — и отпускает.
Солдатик подпрыгивает сантиметров на семь, дрожит в воздухе, замирает на мгновение — и вспыхивает ослепительно-белым пламенем. Мгновенно сгорает дотла, оставляя после себя лишь едкий запах горелого пластика.
Гарри и Мерлин отскакивают в испуге. Мерлин испуганно шипит, а Гарри ахает. Если родственники проснутся — беды не миновать. А этот запах точно привлечёт внимание.
Переведя дух, чтобы унять бешено колотящееся сердце, Гарри поворачивается к Мерлин. По его лицу расплывается восторженная ухмылка.
— Получилось! Я заставил его взлететь! У меня и правда есть магия!
— Ну конечно есть, — высокомерно шипит Мерлин. — Я же говорила! Но это что было? Я просила заставить летать, а не спалить дотла!
Гарри лишь пожимает плечами.
— Наверное, с практикой станет лучше. Хорошо хоть, что я не тебя пытался поднять!
Мерлин вся сжимается и поспешно заползает к нему на плечо.
— Давай пока без магии на мне, — шипит она.
Гарри уже собирается что-то сказать, но его прерывает зевок. Силы на исходе — кажется, он готов проспать целую вечность. Аккуратно уложив Мерлин рядом, он закрывает глаза.
