7
19 сентября 2025 г., 12:00
Но, похоже, на этом их путь не заканчивается: Снейп объявляет, что Гарри нужна палочка.
Мальчик ждёт этого с нетерпением, хотя до конца и не понимает, что может дать ему палочка, чего у него ещё нет. Станет ли он сильнее? Сможет творить больше магии? Каким бы ни был ответ, Гарри твёрдо уверен: палочка — неотъемлемая часть волшебника. С ней в руке он чувствует себя могущественным, мудрым и твёрдо знающим своё место. Без неё он — просто чудак.
Гарри следует за профессором Снейпом в магазин под вывеской «Лавка Олливандера». Внутри пахнет старой древесиной и пылью, а полумрак и теснота напоминают ему его собственный чулан под лестницей.
Внезапное появление самого Олливандера сменяет смутную тревогу на настоящую настороженность: едва взглянув на Гарри, старик отступает обратно вглубь лавки. Снейп прищуривается, но молчит. Олливандер возвращается с неприметной коробочкой — Гарри догадывается, что в ней палочка. Водянисто-голубые глаза старика поблёскивают в скупом свете лавки.
— Мистер Поттер, я вас ждал, — произносит Олливандер, и по спине Гарри бегут мурашки. — У вас глаза вашей матери, — продолжает старик. — Я помню, как она выбирала свою палочку, словно это было вчера. Десять с четвертью дюймов, ива, гибкая. Идеально подходила для чар.
У Гарри перехватывает дыхание. Он вспоминает предупреждение Снейпа и сжимается внутри, пытаясь сдержать накатившую волну чувств. Замечает, как Снейп почти незаметно напрягся при упоминании Лили, и это его настораживает. Если, конечно, «настораживает» в его положении не означает «ещё на шаг ближе к полному эмоциональному краху».
Олливандер продолжает, словно не замечает бурю, бушующую в душе мальчика.
— Обычно я спрашиваю, какая рука у вас ведущая, и снимаю мерки, но в вашем случае… я уже почти уверен, какая палочка вас выберет.
Старик, покрытый слоем пыли, бережно открывает такую же пыльную коробку и протягивает её Гарри с каким-то странным выражением лица — то ли благоговейным, то ли опасливым. Гарри с лёгким недоверием разглядывает палочку тёплого коричневого оттенка, но всё же решается протянуть руку.
Едва пальцы Гарри смыкаются вокруг рукояти палочки, его охватывает невиданное доселе ощущение — будто в ладонь вливается струящийся ток. Все тревоги разом отпускают. Он уверенно сжимает и инстинктивно взмахивает палочкой.
Из кончика палочки вырываются десятки ослепительно-белых лент. Они проносятся по пыльному магазину, оставляя в воздухе серебристый след, и тают, словно дымка.
Олливандер одобрительно кивает.
— Да, это именно то, чего я и ожидал, — говорит он. — Остролист и перо феникса. Одиннадцать дюймов. Понимаете, мистер Поттер…
Гарри замечает, как старик делает странное ударение на его фамилии.
— …Палочка выбирает волшебника. А эта… — Олливандер замолкает, подбирая слова, и наконец выдавливает: — Так вот. Перо феникса в ней было выпавшим из хвоста птицы, которая дала лишь ещё одно перо. Именно из того пера была сделана палочка, что оставила вам этот шрам.
С этими словами он протягивает дрожащий палец и отводит прядь волос со лба Гарри. Мальчик невольно резко отшатывается, едва не врезавшись в стоящего сзади профессора. Но не успевает он отпрянуть, как рука Снейпа ложится ему на плечо, твёрдо удерживая на месте.
— Да. Занятно. К сожалению, у нас есть дела. Поттер, оплатите палочку.
Ошеломлённый Гарри молча отсчитывает семь галлеонов. Снейп тут же решительно выпроваживает его из лавки и почти бесцеремонно заводит в уютное кафе, притаившееся в соседнем переулке. Профессор заказывает себе луковый суп, а Гарри — сырный сэндвич и томатный суп.
Мысленно Гарри полностью отключился — все его силы уходят на то, чтобы просто дышать. Уже во второй раз за сегодня.
Под столом Мерлин обвивается вокруг его ноги. Она утешительно шипит что-то насчёт того, чтобы спалить всё к чёртовой матери и сбежать в бродячий цирк, и с каждой минутой эта идея звучит всё привлекательнее.
Взгляд Гарри наконец проясняется, и он замечает еду, поставленную перед ним. Внезапно на него накатывает зверский голод, и он набрасывается на тарелку.
Похоже, Снейп только этого и ждал — он не притрагивается к своей еде, пока Гарри не начал есть. Кажется, профессор даже тихо вздыхает с облегчением, видя, что мальчик наконец-то пришёл в себя. Гарри думает, что учителю не мешало бы научиться утешать расстроенных детей, но решает не высказывать профессору своих соображений на этот счёт.
Гарри успевает проглотить три четверти сэндвича и половину супа, но на большее не решается — сейчас он уж точно не хочет блевать на Снейпа. Тот, кажется, был бы категорически против.
Если Снейп и замечает, сколько еды осталось на тарелке Гарри, он не подаёт вида. Вместо этого он прокашливается.
— Вам хоть что-нибудь известно?
— Да-а… Знаю, что волшебники — нелепы, — хмуро говорит Гарри.
— Несомненно. Что ещё?
— В обычных вещах я кое-что смыслю, — пожимает плечами Гарри, — но о вашем волшебном мире почти ничего. Только то, что людей без магии вы зовёте магглами, а в одном галлеоне — семнадцать сиклей.
— Как вы обнаружили у себя магию?
— Мерлин рассказала. Она предложила её как альтернативу мышам, когда мне было пять, и с тех пор она со мной.
— Так. Вы упомянули, что она питается вашей магией.
— Но мне же не больно!
Снейп тяжело вздыхает и отодвигает тарелку.
— Разумеется. Что ж, для начала, думаю, нам нужно поговорить о войне.
— О какой? О Второй мировой?
— Нет. О последней магической войне.
— Ага. Конечно. Магическая война. Ну, это же вполне логично, я должен был сам догадаться, — Гарри обмякает на стуле, словно из него выпустили весь воздух.
— Вы собираетесь всё наше время здесь вести себя с подобной строптивостью? — Снейп приподнимает бровь.
Гарри закатывает глаза, но всё же выпрямляется на стуле.
— Ладно. Так при чём тут эта ваша магическая война и я?
На лице Снейпа вновь появляется то самое выражение, от которого Гарри думает, что Альбусу (кем бы он ни был) теперь точно несдобровать.
— Во-первых, — профессор отчётливо выговаривает каждое слово, — войну закончила ваша мать.
Гарри внезапно осеняет, что со стороны Снейпа кормить его прямо перед этим разговором было тактической ошибкой.
Снейп безжалостно продолжает:
— Однако крайне важно понимать, что большинство волшебного сообщества считает, что войну закончили конкретно вы.
— Я, — произносит Гарри, и голос его звучит совершенно монотонно, вопреки нарастающей внутри панике.
— Именно так, — так же ровно подтверждает Снейп.
— Чёрт, — выдыхает Гарри.
— Выражайтесь приличнее, — одёргивает Снейп. — По-видимому, среднему волшебнику куда проще поверить, что величайшего тёмного лорда за последние полвека победил годовалый младенец, нежели чрезвычайно могущественная и умелая ведьма.
Мерлин медленно, но неотвратимо обвивается вокруг Гарри в том, что он сам назвал бы утешительными объятиями, а любой посторонний — удушающим захватом.
— Погодите, — говорит Гарри, тщетно пытаясь унять бешеный стук сердца. — Давайте сначала про то, что моя мать была волшебницей.
— Ведьмой, — поправляет Снейп.
— Какая разница? — отмахивается Гарри. — Ладно, неважно. Я-то думал, они погибли в автокатастрофе.
— Как будто автомобильная авария могла бы одолеть Лили Эванс, — фыркает Снейп.
— Лили. Хорошо, её так звали. Приятно наконец узнать, — кивает Гарри.
Снейп прячет лицо в ладонях.
— Чёрт, — сдавленно выдыхает он.
— Выражайтесь приличнее, — парирует Гарри.
— Так, — Снейп проводит рукой по лицу. — Ваших родителей звали Лили и Джеймс Поттер. Оба были волшебниками. Если хотите узнать о них больше, спросите у других профессоров Хогвартса, которых встретите в сентябре.
Гарри открывает рот, но Снейп поднимает руку:
— То есть у любых профессоров, кроме меня. Пока вам достаточно знать, что тридцать первого октября восемьдесят первого года ваши родители погибли, сражаясь с Тёмным Лордом. Они отдали жизни, защищая вас. И каким-то чудом — я подозреваю, благодаря тому, что сделала ваша мать, — вы пережили Убивающее заклятие, отделавшись лишь этим шрамом.
Гарри поднимает руку, касаясь пальцами паутинообразных линий на лбу. Он никогда не придавал шраму особого значения, хотя тётя Петуния постоянно твердила, что он уродлив. Зато Мерлин уверена, что он выглядит так же, как пахнет его магия, — а значит, невероятно круто.
Снейп продолжает:
— Вы единственный человек в задокументированной истории, кто пережил это заклятие. Рикошет уничтожил Тёмного Лорда и заодно разрушил полдома. Та ночь положила конец эпохе страха и смерти для магической Британии, и все считают, что вы — тому причина. Вы, Гарри Поттер, знаменитость в нашем мире.
Гарри с силой впивается пальцами в столешницу. Он изо всех сил сдерживает свою магию — она бушует в груди, рвётся наружу, словно жаждет что-нибудь испепелить.
— Я не хочу этого, — с трудом выговаривает Гарри. — Я просто Гарри.
Ему кажется, на лице Снейпа мелькает нечто, похожее на жалость, но Гарри сейчас слишком занят тем, чтобы мир не перевернулся с ног на голову, чтобы разбираться в эмоциях профессора.
Снейп ненадолго удаляется и, возвращаясь с дымящейся чашкой ромашкового чая, застаёт Гарри почти пришедшим в себя. Мерлин активно помогает, обещая «устроить взбучку кому угодно» ради него.
По крайней мере, Гарри хочется в это верить. Хотя не исключено, что она просто ищет предлог для развлечений.
Когда перед ним ставят чашку, Гарри с благодарностью делает первый глоток.
Снейп выглядит слегка неловко, и Гарри приходит в голову, что профессор, вероятно, просто не привык совершать добрые поступки. Внезапно мальчик осознаёт: Снейп, должно быть, чрезвычайно суровый учитель.
— Теперь, когда этот вопрос исчерпан, остались ли у вас другие неотложные вопросы? — осведомляется Снейп.
Гарри задумывается. Вопросов у него, конечно, вагон и маленькая тележка, но он понимает, что под «неотложными» Снейп подразумевает действительно безотлагательные. Ничего подобного в голову не приходит, кроме одного…
— А почему меня вообще оставили у Дурслей, если я такой знаменитый? — выпаливает Гарри.
Снейп кривит губы.
— Это решение принял директор Хогвартса, Альбус Дамблдор.
Гарри внезапно проникается глубокой симпатией к плану с отравленными лимонными дольками — и, судя по тому, как Мерлин поворачивает голову в сторону Снейпа, она тоже.
Не меняя выражения лица, профессор продолжает:
— Дамблдор — один из сильнейших, если не сильнейший волшебник нашего времени, причём как в магическом, так и в политическом смысле. Он же был, скажем так, главнокомандующим армии, сражавшейся против Тёмного Лорда. Я не стану притворяться, что понимаю, почему он счёл ваших родственников подходящим пристанищем, но он уверял всех, интересовавшихся вашей судьбой, что вы в безопасности и надёжно защищены от тех, кто может жаждать мести.
— Мести младенцу? И кстати, он ошибся.
— Ошибся?
— Насчёт того, что я в безопасности.
— Что ж... Я приму это к сведению.
Да, Гарри уже где-то такое слышал. Он решает сменить тему.
— А у Тёмного Лорда было имя, кроме «Тёмный Лорд»? — спрашивает он. Небось, в истории хватало тёмных лордов.
Рот Снейпа сжимается в тонкую ниточку.
— Да. Многие называют его «Тот-Кого-Нельзя-Называть» или просто «Сам-Знаешь-Кто».
Гарри не впечатлён. Кажется, Снейп это замечает.
— Его настоящее имя — лорд Волдеморт, — сдавленно произносит профессор.
Он выдыхает это имя почти шёпотом, и при этом заметно вздрагивает. То, что одно лишь имя вызывает такую реакцию у обычно бесстрастного мужчины, пугает Гарри больше всего.
До него наконец доходит: единственной причиной, по которой этот Волдеморт не выиграл войну, скорее всего, стали действия, предпринятые его матерью. Матерью, которую он никогда не узнает. Матерью, которая, по-видимому, умерла за него.
Гарри проводит пальцем по краю чашки.
— А Петуния знала? Что мои родители погибли, спасая меня, — тихо спрашивает он.
— Да. Насколько мне известно, вашим родственникам предоставили полную информацию.
— Как мило, — Гарри проводит пальцами по шраму, чувствуя, как на него накатывает не просто усталость, а полное изнеможение. Он догадывался, что тётя Петуния что-то скрывает, но чтобы в таких масштабах... — Полагаю, то золото в сейфе было от моих родителей?
— Насколько мне известно, да. Хотя вам стоит навестить Гринготтс ещё раз — технически вы теперь наследник состояния Поттеров. Вполне возможно, что увиденное сегодня — лишь малая часть богатства, которое перейдёт к вам по достижении совершеннолетия.
Гарри откладывает эту мысль в дальний угол сознания, в тот самый мысленный ящик, где уже лежат «телепортация» и «магический огонь». Сейчас и без того голова идёт кругом.
— Что ж, — Снейп небрежно взмахивает палочкой, и в воздухе возникает мерцающий золотой циферблат. (Неужели заклинание для определения времени?) — Я уже оплатил счёт, — говорит он, поднимаясь и жестом приглашая Гарри следовать за собой.
Они останавливаются в безлюдном переулке, и Снейп снова протягивает руку.
— Я трансгрессирую нас к месту, откуда вы первого сентября отправитесь в Хогвартс.
Молча Гарри хватается за протянутую руку — и с оглушительным хлопком мир вновь исчезает.
