14
18 октября 2025 г., 12:00
— Первокурсники, сюда! Не волнуйтесь о своих вещах — их доставят в спальни прямо во время пира.
Гарри изо всех сил старается не пялиться на самого высокого человека в своей жизни, но ничего не выходит — ему необходимо знать, где этот великан находится в каждое мгновение. Вот просто необходимо — и всё тут. Обычно Гарри держит магию под контролем, но после расставания с Ремусом, долгой дороги и этого бесконечного нервного дня он запросто может ненароком поджечь громилу, если тот его внезапно напугает.
Великан — Гарри догадывается, что это и есть Хагрид, о котором говорил Ремус — ведёт первокурсников к берегу огромного озера, чёрного и неподвижного, если не считать дрожащих отражений звёзд. У самой воды покачиваются с десяток крошечных лодок с фонарями на носу.
— По четверо в каждую! — гремит Хагрид.
Гарри вцепляется в рукав Рона, но поток первокурсников растаскивает их в стороны. Он оставляет попытки и карабкается в первую попавшуюся лодку. Стукаясь коленями о дно, он едва удерживает равновесие и хватается за борта, которые всё ещё качаются после его неуклюжего прыжка.
В лодке уже сидят двое других первокурсников. Одна — хрупкая девочка с длинными светлыми волосами, оливковой кожей и серо-зелёными глазами. Она не удостаивает Гарри ни малейшим вниманием, с видом знатока изучая собственные ногти. Второй — парень с короткими чёрными кудрями, тёмной кожей, золотистыми глазами и ухмылкой, не менее пронзительной, чем его взгляд. Он тут же протягивает Гарри руку.
— Блейз Забини, — представляется он.
— Э-э… Гарри Поттер, — смущённо бормочет Гарри, пожимая протянутую ладонь.
— Любопытно, — растягивает Забини, и уголок его рта чуть дёргается.
— Что? В смысле… чем? — Гарри отчаянно надеется, что Рон вот-вот появится и вытащит его из этого неловкого разговора. Поездка в Хогвартс и без того была испытанием, разве нет?
Девочка демонстративно вздыхает.
— Ничего подобного, — отрезает она.
— Дафна, не хами, — мягко одёргивает Забини. Он вновь поворачивается к Гарри, с лёгкой ухмылкой приподнимая бровь: — Не обращай внимания, она просто не до конца очнулась после сна в поезде.
Девочка бросает на него убийственный взгляд.
— Не будь таким козлом, Блейз, — говорит она, закатывая глаза и протягивая руку Гарри. — Дафна Гринграсс.
Гарри пожимает и её руку.
— Гарри Поттер, — снова представляется он и внутренне сжимается.
— Да, я в курсе, — лениво отзывается Гринграсс и вновь погружается в изучение своих ногтей.
Тем временем Забини, кажется, кого-то подзывает.
Гарри снова вглядывается в лодки, пытаясь разглядеть Рона. Вспыхивает рыжий проблеск — вот он, хмурый, сидит в одной лодке с Гермионой, Невиллом и незнакомой девочкой. Гарри вздыхает: выходит, плыть им придётся порознь.
Лодку внезапно качнуло — кто-то шагнул на борт. Гарри застывает с широко раскрытыми глазами: в лодку с лёгкостью впрыгивает не кто иной, как Теодор Нотт — куда изящнее, чем это удалось ему самому. Нотт поворачивается, чтобы занять место, и Гарри, не отрывая от него взгляда, замечает, как его лицо преображается — с безразличного на каменно-непроницаемое.
Нотт кивает Забини и Гринграсс, затем поворачивается к Гарри и спрашивает:
— Сова понравилась?
Гарри ощущает, что Нотт испытывает к нему подлинный страх, несмотря на внешнюю маску безразличия, — и от этого осознания внутри всё сжимается. Он даёт себе слово, что впредь никого не будет пугать, какие бы обстоятельства ни сложились.
Гарри пытается улыбнуться — как можно дружелюбнее и безобиднее.
— Да! Я назвал её Хэдвиг. Сначала она не понравилась Мерлин, но, думаю, они уже начинают ладить.
Нотт кивает, и в его позе проскальзывает лёгкое расслабление. Или это только Гарри показалось? С Ноттом всегда сложно понять — не то что с остальными пассажирами лодки, куда более выразительными.
Забини смотрит на них с нескрываемым изумлением. Гринграсс делает вид, что совершенно равнодушна, но Гарри замечает её взгляд украдкой из-под опущенных ресниц.
— Mi scusi? — в голосе Забини слышится укоризна, когда он обращается к Нотту. — Вы что, знакомы?
Нотт коротко кивает, и по его напряжённой спине ясно — ему неприятен этот разговор. Забини, судя по всему, такой ответ не устраивает.
— Неужели? И ты не счёл нужным упомянуть, что летом встретил самого Гарри Поттера?
И лишь теперь до Гарри доходит, что он так и не назвал Нотту свою фамилию.
Нотт, как и следовало ожидать, вздрагивает. Гринграсс забывает о напускном равнодушии — её челюсть буквально отвисает при виде того, как Нотт внезапно оживает.
— Э-э… Я бы рассказал, но как-то не сложилось, — мямлит Гарри, чувствуя, как горит лицо.
— Забей, — бросает Нотт, отворачиваясь.
— Как это — забить?! — вспыхивает Забини.
Лодки резко трогаются с места, и Гарри цепляется за борт, чтобы не кувыркнуться в воду. Когда он поднимает голову, Гринграсс уже впивается в него ледяным взглядом.
До Гарри вдруг доходит: у него есть лишь эта короткая переправа, чтобы доказать всем троим, что он не замышляет ничего дурного против Тео Нотта. Иначе Дафна Гринграсс не успокоится, пока не упокоит его самого — желательно, на дне этого озера.
— Простите! — выпаливает Гарри.
Три пары глаз впиваются в него одновременно.
— Что? — недоверчиво бросает Нотт.
Ну что ж, сказал «а» — говори «б». Гарри глубоко вздыхает, игнорируя ледяной взгляд Гринграсс, и пускается в объяснения:
— Мне следовало назвать фамилию ещё в магазине мантий, но, честно говоря, я тогда и не подозревал, что знаменит. Да и день выдался тот ещё. Тем утром я только сбежал от маггловских родственников, потом узнал, что мои родители были волшебниками и погибли из-за меня, да ещё выяснилось, что разговаривать со змеями — настоящее зло. Я не знал тогда, что невербальная и беспалочковая магия не каждому даётся, и правда никому не хотел угрожать! Просто сорвался, когда торопился закончить разговор. Мне действительно жаль. Пожалуйста, относитесь ко мне как к обычному человеку. Потому что я и есть самый обычный человек!
Гарри переводит дух и наконец осмеливается взглянуть на троих. Перед ним — три ошеломлённых лица, включая самого Нотта.
Первый приходит в себя Забини.
— Не уверен, что теперь смогу считать тебя обычным, — медленно произносит он, покачивая головой.
Гринграсс потирает виски с видом человека, которому срочно требуется чай. Или что-нибудь покрепче.
— У меня миллион вопросов, — выдыхает она.
Нотт же просто прищуривается и изучающе смотрит на Гарри.
— Всё ещё скрываешь, что умеешь говорить со змеями?
— Ну, — Гарри вздыхает. — Случайно или намеренно, но я уже успел рассказать об этом Снейпу, Макгонагалл, вам троим, Рону, Фреду и Джорджу Уизли, Малфою, Крэббу и Гойлу. Так что, пожалуй, ответ — «уже нет».
— Точно, ответ «нет», — цокает языком Гринграсс. — Прекрасно. Первый змееуст за полвека — и попадёт в Гриффиндор. Мир окончательно сошёл с ума.
— Хм, — только и говорит Гарри, явно уносясь в собственные мысли.
— Что? — настораживается Гринграсс.
— Просто ты и моя змея — единственные, кто верит, что я окажусь в Гриффиндоре.
— Согласен, — кивает Забини. — Без обид, Поттер, но в Слизерине ты и дня бы не продержался.
— Значит, уже трое. Обид нет.
— Ты и правда Гарри Поттер? — тихо спрашивает Нотт.
— Э-э… ну да?
— И шрам есть?
Гарри послушно откидывает чёлку, обнажая шрам, который пересекает почти половину лба.
— Хм. Значит, тебя растили магглы?
— Да, — отвечает Гарри чуть резче, чем планировал.
— М-м… А анализ крови в Гринготтсе ты проходил?
— Да, нужно было подтвердить личность для доступа к хранилищам.
Гарри не понимает, к чему клонит Нотт.
— Результаты видел?
— В тот момент я был занят лёгкой паникой.
— Кто-нибудь, кроме гоблина, их видел?
— Нет. К чему ты ведёшь?
— Сколько у тебя вообще наследств?
С него хватит.
— Не твоё дело, — резко бросает Гарри.
— Ладно, — после короткой паузы говорит Нотт, будто приняв какое-то решение. Гарри с удовлетворением замечает, что Забини и Гринграсс выглядят не менее озадаченными. — Можешь звать меня Тео.
Гарри моргает. Неожиданно. Но приятно.
— Тогда зови меня Гарри.
Тео коротко хмыкает и достаёт из-под мантии книгу — жест, ясно дающий понять, что разговор исчерпан. Гарри переводит взгляд на Гринграсс и Забини.
— Вы хоть поняли, что сейчас произошло?
— Понятия не имею, — разводит руками Забини. — Тео — ходячая загадка. Но он мой друг, а друг Тео — и мой друг. Зови меня Блейз, — добавляет он с улыбкой и подмигивает.
— Дафна, — кивает Гринграсс.
— Тогда зовите меня просто Гарри, — довольно отвечает он.
Миссия выполнена — и это ещё до того, как Хогвартс показался на горизонте. По лицу Гарри расплывается довольная улыбка: теперь у него целых три новых друга. Подумать только — их уже пятеро, а будет и шестеро, если Малфой когда-нибудь одумается. Жаль, Дурсли этого не видят.
Гарри вырывают из задумчивости восхищённые вздохи вокруг. Он оборачивается — и у него буквально отвисает челюсть: впереди, во всём великолепии, возвышается Хогвартс.
Формально он уже бывал здесь, но снаружи замок видит впервые — и зрелище захватывает дух. Он словно сошёл со страниц волшебной сказки: исполинский, залитый изнутри золотистым светом, с семью ярусами, десятками башен и шпилей. В нём столько света, тепла и магии, что Гарри с первого взгляда чувствует — он дома.
Что-то внутри Гарри замирает и успокаивается, пока он впитывает этот вид. А когда приходит в себя, замечает, что лодки уже причалили.
Первокурсники выбираются на берег — кто изящно, кто, как Гарри, едва не шлёпаясь в грязь, — и собираются вокруг Хагрида. Тот терпеливо ждёт отставших, затем машет рукой, приглашая следовать за собой. Гарри, попрощавшись с Блейзом, Тео и Дафной, спешит встать рядом с Роном. Он не успевает спросить того о поездке — Хагрид уже останавливается у лестницы, ведущей к огромным дверям замка. Дошли быстрее, чем ожидалось.
— Ждите здесь, — хрипло говорит Хагрид. — Сейчас придёт профессор Макгонагалл.
Вокруг Гарри первокурсники начинают нервно переминаться с ноги на ногу. Он замечает, что Невилл побледнел и сжимает свою жабу, будто спасательный круг. (Хорошо хоть, жабу нашли.) Гарри дотрагивается до его рукава, чтобы приободрить.
— Не бойся, — шепчет Гарри, встречая его растерянный взгляд. — Макгонагалл строгая, но справедливая.
Рон наклоняется к ним с озорной ухмылкой:
— А если начнёт придираться — просто пошли её.
Невилл фыркает, и Гарри тоже не может сдержать улыбку.
Как и предупреждал Хагрид, тяжёлые двери вскоре распахиваются, и на пороге появляется профессор Макгонагалл. На ней — изумрудная мантия и элегантная шляпа в тон. Выглядит она сурово, как всегда: стальной взгляд, плотно сжатые губы. Гарри, возможно, испугался бы куда сильнее, если бы не знал, что она угощает учеников печеньем.
— Первокурсники, — объявляет Хагрид, указывая своей громадной рукой на собравшихся.
— Спасибо, Хагрид. Я проведу их дальше.
Хагрид удаляется, а Макгонагалл повелительным жестом приглашает первокурсников следовать за собой. Она проводит их через грандиозный входной зал, и Гарри не может сдержать восхищённого вздоха. Потолок теряется где-то в вышине, а мраморные лестницы, взмывающие вверх, вызывают лёгкое головокружение.
Макгонагалл ведёт их мимо массивных дубовых дверей. Из-за них доносятся приглушённые голоса и смех — там, очевидно, уже идёт пиршество.
Профессор направляет их в небольшую боковую комнату и начинает объяснять систему факультетов и начисления очков. Гарри перестаёт слушать, как только понимает, что распределение будет проходить на глазах у всей школы.
Ремус предупреждал его, но лишь сейчас Гарри по-настоящему осознаёт: это случится при всех. Совсем не хочется, чтобы на него уставились сотни глаз — он и так уже достаточно знаменит. Гарри прижимает к груди сумку, сглатывая комок в горле. Все будут пялиться, обсуждать, осуждать… Он делает прерывистый вдох, запускает руку в сумку и нащупывает Мерлин — змея покорно обвивается вокруг его запястья, слегка сжимая кольца в знак поддержки.
Они договорились, что та не покажется хотя бы до конца церемонии. Но одно осознание, что она рядом, помогает Гарри сохранять спокойствие перед лицом неизвестности. Рон и Невилл переглядываются и наклоняются к нему.
— Эй, приятель, Макгонагалл сказала, что мы вот-вот зайдём, — говорит Рон. — Всё закончится, прежде чем ты успеешь моргнуть!
Это прозвучало бы утешительнее, если бы сам Рон не нервничал так явно — он то и дело трёт нос, на котором проступило новое пятно. Невилл мнёт свою и без того помятую мантию.
— Ага, — бормочет он, окончательно махнув рукой на опрятность. — И если что… м-можешь просто послать Дамблдора.
Рон так громко хохочет, что окружающие бросают на них неодобрительные взгляды. Гарри улыбается Невиллу — неровно, но искренне. Страх никуда не ушёл, но их поддержка согревает изнутри.
Позади внезапно раздаются испуганные вскрики. Лишь быстрая реакция Мерлин спасает от катастрофы — змея впивается ему в руку. Гарри резко оборачивается, позволяя магии тут же затянуть укус.
— Эт-то просто при-привидения Хогвартса, — торопливо объясняет Невилл.
Гарри замечает несколько бледных, полупрозрачных силуэтов, парящих над головами студентов и бесцеремонно проходящих сквозь них.
Уверенность Невилла заметно пошатнулась — он выглядит ещё бледнее. Глядя на его дрожащие губы, Гарри понимает: парень попросту боится привидений.
Макгонагалл возвращается и приказывает студентам выстроиться в ряд. Она выводит их из боковой комнаты в большой зал с массивными дверями. Двери распахиваются — и на первокурсников обрушивается оглушительный гул голосов, смеха и ослепительный свет.
Зал производит такое же ошеломляющее впечатление, как и всё, что Гарри уже видел в Хогвартсе. Весёлые факелы освещают лица учеников за четырьмя длинными столами, занимающими почти всё пространство. Впереди — пятый стол, обращённый к студентам. Гарри замечает Дамблдора и Снейпа: первый сидит в центре, второй — в дальнем углу. Каменные стены увешаны гобеленами, между которыми вставлены огромные окна. А потолок… у Гарри буквально перехватывает дыхание.
Потолок — точная копия наружного ночного неба. На мгновение Гарри кажется, что потолка вовсе нет. Он слышит, как Грейнджер бормочет что-то о заклинаниях, создающих этот эффект. Для неё это — обычное дело, так что Гарри перестаёт слушать.
Его внимание отрывается от небесной глади: группа внезапно останавливается перед очень старой шляпой, скромно водружённой на табурет.
Ремус наотрез отказался объяснять Гарри, как проходит Распределение, но уверял, что волноваться не стоит. Гарри упорно повторяет это про себя, пока Макгонагалл сурово окидывает взглядом собравшихся.
Тишина опускается на зал, и, к изумлению Гарри, шляпа начинает шевелиться. Она вздрагивает в последний раз, и в её складках проступает покрытый трещинами рот. Шляпа глубоко вдыхает и, к восторгу первокурсников, разражается песней.
Гарри застывает на месте, пытаясь совместить абсурд происходящего с тем, как выглядела его жизнь всего месяц назад. Он ни на что не жалуется, но мысленно повторяет: что за чёрт.
Закончив песню (о факультетах, единстве школы и обо всём, что Ремус уже успел вдолбить в голову Гарри), Шляпа снова замирает. Макгонагалл достаёт из складок мантии свиток, разворачивает его и прочищает горло.
— Аббот, Ханна! — выкрикивает она.
Девочка из лодки Рона нервно подходит к табурету. Макгонагалл приподнимает шляпу и жестом приглашает Ханну сесть. Та опускается на табурет, и Шляпу водружают ей на голову.
Спустя мгновение раздаётся оглушительный возглас:
— ПУФФЕНДУЙ!
Девочка спрыгивает с табурета, возвращает шляпу Макгонагалл и направляется к столу, взорвавшемуся аплодисментами.
«Боунс, Сьюзен» тоже отправляется в Пуффендуй, «Бут, Терри» — в Когтевран, и так далее. Часть сознания Гарри отмечает, что Шляпа порой медлит с выбором, но в основном он просто пытается не выблевать все съеденные сладости.
Гарри снова начинает слушать, когда «Крэбб, Винсент» и «Гойл, Грегори» отправляются в Слизерин. Его слегка раздражает, что они встали на сторону Малфоя, но он рад, что они оказались там, где хотели. Семь лет — слишком долгий срок, чтобы провести их на факультете, который тебе не по душе.
После Гойла объявляют: «Грейнджер, Гермиона». Гарри замирает в ожидании: она сидит под шляпой долгие несколько минут. Он был уверен, что она окажется гриффиндоркой, но теперь начинает сомневаться.
Наконец Шляпа провозглашает:
— ГРИФФИНДОР!
И Гарри улыбается, довольный своей догадкой.
Сразу после Грейнджер объявляют Дафну. Шляпа едва коснулась её головы, как уже выкрикивает:
— СЛИЗЕРИН!
Дафна скользит к новым товарищам по факультету.
Объявляют ещё несколько имён, и вдруг раздаётся:
— Лонгботтом, Невилл!
Гарри вздрагивает, а затем содрогается от сочувствия: Невилл спотыкается на пути к табурету.
Невилл — сын Алисы Лонгботтом. Ремус как-то обмолвился, что Алиса была крёстной Гарри. Когда Гарри спросил, почему она не забрала его, Ремус решил, что мальчик заслуживает правды, какой бы горькой она ни была.
Рассказав мрачную историю, Ремус упомянул, что у Лонгботтомов был ребёнок примерно его возраста. Так у них родилась мысль: найти этого мальчика и, возможно, подружиться с ним.
(«В конце концов, — заметил тогда Ремус, — технически вы крёстные братья». Гарри решил, что Ремус, скорее всего, пытался помочь ему на дружеском фронте, и согласился приглядеться ко всем Лонгботтомам.)
Гарри решает: нужно как можно скорее сказать об этом Невиллу. Возможно, это сблизит их.
Шляпа сидит на голове Невилла дольше, чем на чьей-либо ещё. Гарри почти уверен, что к третьей минуте профессор Снейп в дальнем углу зала уже украдкой бормочет «Темпус», чтобы узнать, который час.
Наконец Шляпа выкрикивает:
— ГРИФФИНДОР!
Гарри и Рон громко ликуют. Гарри сомневается, что Невилл их слышит — их заглушают оглушительные возгласы и аплодисменты, которыми гриффиндорский стол встречает каждого новичка. Невилл торопится занять место, но сначала возвращается и отдаёт шляпу озадаченной Макгонагалл.
Объявляют ещё несколько имён, и Гарри чувствует, как тревога нарастает. В какой-то момент Рон хватает его за другую руку, не занятую Мерлин, и ободряюще сжимает. Видимо, Рон почувствовал его волнение — и во многом именно благодаря ему Гарри до сих пор не сбежал.
«Малфой, Драко» с самодовольной усмешкой почти мгновенно отправляется в Слизерин (Рон лишь выразительно закатывает глаза), следом за ним — «Нотт, Теодор». Потом вызывают «Паркинсон, Панси», и Гарри глубоко вздыхает, собираясь с духом. Он не знает, сколько ещё фамилий на «П», но старается приготовиться.
Гарри высвобождает руки из дружеских хваток и вытирает вспотевшие ладони о мантию. Объявляют имя какой-то скромной девочки, затем — пары близнецов. Наконец Макгонагалл устремляет взгляд на Гарри и произносит:
— Поттер, Гарри!
На мгновение в зале воцаряется тишина, затем пространство взрывается шепотами и перешёптываниями. Рон с сочувствием хлопает его по плечу, когда Гарри направляется к табурету. Он ощущает ледяной холод в затылке от сотен внезапно устремившихся на него взглядов. Повернувшись, Гарри садится на табурет. Макгонагалл опускает шляпу ему на голову.
У Гарри на мгновение перехватывает дыхание от облегчения, ведь он больше не видит сотен глаз — и тут Шляпа шепчет:
— А, мистер Поттер, вы и впрямь любопытный экземпляр.
— Нет, это не так, — резко думает Гарри. — Я просто Гарри.
— Скромность не украшала ни твоих родителей, ни тебя самого, — вкрадчиво произносит Шляпа.
— Я никогда не знал своих родителей, — думает Гарри, с трудом сдерживая жесты. — К чему эти намёки? Твоя работа — распределять, а не читать мораль.
Шляпа усмехается прямо в его сознании, и от этого звука так и подмывает поджечь её. Кажется, Шляпа смеётся ещё громче.
— Ты прав — родителей ты не знал, но удивительно похож на них обоих в одиннадцать лет.
— Если уж я так похож, тогда всё просто! Определяй меня в Гриффиндор! — мысленно выкрикивает Гарри. Ему отчаянно хочется наконец слезть с этого проклятого табурета и добраться до своего стола.
— Не всё так просто, мистер Поттер. Змееуст? Наследник Слизерина? Опасно отправлять такое сочетание куда-либо, кроме логова змей. Предыдущий наследник попал туда без раздумий.
— Прекрасно. Меня это устраивает.
Шляпа издаёт вздох — у Гарри по спине бегут мурашки.
— Неужели? Без сомнения, ты бы прижился среди змей. Слизерин откроет тебе путь к величию. Но разве ты этого жаждешь, Гарри Поттер?
Гарри даже не отвечает — Шляпа читает в его мыслях всё, что ей нужно.
— Что ж. В таком случае… — и Шляпа выкрикивает на весь зал: — ГРИФФИНДОР!
