19
5 ноября 2025 г., 12:00
Как и ожидалось, мадам Помфри отпустила всех пятерых, вручив пару баночек мази от синяков и сопроводив это грозным выговором. Вернувшись в гостиную, Гарри уставился на чистый лист пергамента — и тут его накрыла волна паники: теперь придётся писать Ремусу.
— Итак, — подхватывает один из близнецов, пока Гарри бессвязно пытается объяснить ситуацию.
— Выходит…
— Тебя пугает…
— Не схватка с троллем…
— А то, что по этому поводу скажет…
— Твой собственный отец?
— Он мне не отец, — сдавленно выдыхает Гарри. — Мой опекун. И… — слова застревают в горле.
Он видит, почему близнецы не понимают. Как объяснить им — да и себе — что боязнь разочаровать Ремуса куда страшнее столкновения с троллем? В отчаянии он находит единственную возможную параллель:
— Представьте, что на его месте была бы ваша мама.
Близнецы разом теряют дар речи, их лица выцветают до оттенка пергамента.
— Чёрт. Джордж…
— О чёрт, Фред, ты думаешь то же, что и я?
— Она решит, что мы подставили нашего малыша под тролля! О, Мерлин. Мы трупы. Настоящие ходячие трупы.
— Может, спишем всё на Перси?
— Ты что, с ума сошёл? Ни за что!
— А п-почему бы не свалить на д-ди-директора? — несмело предлагает Невилл, не отрывая взгляда от своего письма.
Близнецы замирают как вкопанные и синхронно поворачиваются к Невиллу. Тот инстинктивно отшатывается.
— Ах, наш юный Лонгботтом, — протягивает один, и на его лице расцветает хитрая ухмылка.
— Возможно, ты только что спас нам жизнь, — подхватывает второй, многозначительно подмигивая.
— Мы у тебя в долгу.
— В следующий раз, что бы тебе ни понадобилось, просто скажи — и мы всё устроим.
— Бесплатно! — выкрикивают они в унисон и пулей вылетают из гостиной, вероятно, уже сочиняя хитроумное оправдательное письмо.
Гарри с тихим стоном зажмуривается. Он рад, что близнецы нашли выход, вот только его собственная проблема никуда не исчезла. Свалить вину на директора — бесполезно: Ремус первым делом обратится к Дамблдору, а заодно и ко всем остальным взрослым в замке. Этот вариант отпадает.
Гарри прекрасно понимает: Ремус будет как минимум разочарован. От одной этой мысли его так и тянет схватить Мерлин, Невилла и Рона и забиться с ними под кровать до скончания веков.
Гарри тяжело вздыхает, расправляет плечи. Он что, не гриффиндорец, что ли? Встряхивает запястье, окунает перо в чернильницу и твёрдо прижимает его к бумаге.
Дорогой Ремус,
Я в порядке Не волнуйся Надеюсь, твой Хэллоуин прошёл не так ужасно, как мог бы. Понимаю, этот день непростой для нас обоих — да и для Невилла тоже. Мы с ним провели его вместе, просто поддерживая друг друга. Было… хорошо. Не думаю, что стану писать тебе каждое тридцать первое октября — всё-таки это день скорби, — но сейчас придётся сделать исключение. Я нарушил наше правило.
Если честно, выбора особо не было. Помнишь Гермиону Грейнджер? Ту самую всезнайку, о которой я рассказывал, а ты сказал, что мы подружимся к концу года? Что ж, хорошая новость: ты был прав. Плохая новость К сожалению Не так уж много людей могут вместе сразиться с горным троллем и не подружиться после этого.
Да, всё вышло именно так. Мне пришлось вступить в схватку с горным троллем, чтобы спасти Гермиону.
Хотя на самом деле всё не так страшно, как кажется! Никакой драки и не было, честное слово. Я просто навёл палочку и усыпил его — этого хватило, пока подоспели профессора. Не о чем беспокоиться, правда. И знаешь… если бы я не бросился за ним, Гермиона бы погибла. А это было бы куда хуже, чем нарушить правило.
Ладно, я перечитал написанное и понял, что получилось не так утешительно, как хотелось. Поэтому просто скажу: мне жаль, что заставил тебя волноваться. Постараюсь больше так не делать. Но при этом… я не жалею о случившемся. Поступил бы так снова, потому что не могу позволить, чтобы моих однокурсников размазали дубиной тролля.
С любовью, Гарри. И Мерлин тоже.
Гарри стремительно складывает пергамент, запечатывает конверт и отправляет с совой, пока не передумал. Потом зарывается в одеяло и проваливается в сон.
Двенадцать часов спустя он просыпается с тяжёлой головой и ощущением, будто тролль всё-таки успел как следует потрепать его. Мерлин и вовсе в отвратительном настроении и до завтрака сердито кусает его целых три раза. Гарри из последних сил борется со сном, едва не засыпая лицом в овсянке, как вдруг Хэдвиг плавно спускается и приземляется прямо перед ним.
Это мгновенно приводит Гарри в чувство. Руки дрожат, когда он снимает письмо с лапки совы. Но вскрывать конверт тут же не решается — вместо этого он отодвигается от стола и почти бегом устремляется обратно в спальню. Ему не терпится прочитать послание, но делать это нужно под защитой балдахина — аппетит напрочь пропал.
Ворвавшись в спальню, Гарри запрыгивает на кровать, с комом в горле разрывает конверт и начинает читать:
Гарри,
Лучше бы я примчался сам, чтобы лично удостовериться, что с тобой всё в порядке, но придётся ограничиться письмом.
Знай: я тобой горжусь. Мало кто из взрослых отважился бы на схватку с горным троллем, не говоря уж об одиннадцатилетнем мальчишке. Я бесконечно счастлив, что судьба доверила мне воспитывать именно тебя. По множеству причин, но одна из главных — ты, пожалуй, единственный на свете одиннадцатилетний, у кого есть шанс против оборотня, если случится худшее.
А теперь перейдём к менее приятной родительской части. Гарри. Умоляю, не бросайся в опасность так безрассудно. Понимаю — если бы ты не вмешался, ученик мог погибнуть, и это было бы ужасно. Но (и я не могу это достаточно подчеркнуть) это бы не было твоей виной. Я невероятно рад, что на этот раз всё обошлось, но в следующий раз удача может отвернуться. А в таких ситуациях малейшая ошибка способна оказаться роковой.
Я просто… я не могу потерять тебя, Гарри. Не могу. Правда, не переживу этого. В следующий раз ищи взрослого. Не бросайся навстречу опасности. Беги прочь, куда безопаснее.
Поскольку я знал твоих родителей и — что важнее — знаю тебя, настаиваю на разработке запасных планов. На тот случай, когда ты снова неминуемо окажешься в опасности. Когда приедешь домой на Рождество, я научу тебя заклинанию Патронуса. Это сложнейшая магия, но если ты освоишь телесную форму, это идеальный способ быстро передать сообщение. Также прилагаю список литературы по защите — думаю, найдёшь эти книги в библиотеке Хогвартса. Рекомендую изучать их вместе с друзьями.
Я горжусь, что ты нашёл в себе силы написать мне о случившемся. Не выношу мысли о тебе в опасности, но ещё страшнее — не знать, в какие передряги ты попадаешь. Жду твоего обычного письма о событиях недели — надеюсь, кроме тролля, в твоей жизни происходило что-то ещё.
С любовью, Ремус.
Гарри опускает письмо всё ещё дрожащими пальцами, зарывается лицом в ладони и разрывается в рыданиях. Он не знает, что делать с этим ураганом чувств, что бушует у него в груди, и просто прижимает к себе подушку, закусив кулак, пока содрогаются плечи.
В какой-то момент Мерлин подползает к нему и принимается вылизывать его лицо, тихо поинтересовавшись, не нужно ли ей кого-нибудь за него прикончить. От этого он начинает рыдать ещё сильнее, прижимает её к себе и заливает её кольца слезами. Она терпит — но Гарри почти уверен, что лишь потому, что за последние шесть лет видела его по-настоящему плачущим от силы четыре раза.
Когда слёзы наконец иссякают, Гарри бредёт в ванную и с размаху плескает в лицо ледяной водой. Ему повезло, что в спальне сейчас никого нет: Невилл уехал к бабушке, а Симус и Дин, должно быть, ещё на Зельеварении.
Ах, да.
Гарри замирает, вглядываясь в своё отражение: заплаканное лицо, красные глаза.
— Чёрт, — выдыхает он. — Чёрт побери.
Схватив сумку с учебниками, он кричит на прощание Мерлин и пулей вылетает из комнаты. Прямо в подземелье.
Снейп его прикончит.
Спустя пару часов Гарри покидает класс зельеварения, сжимая в руке записку с датой и временем своего первого в Хогвартсе наказания. Сегодня, семь вечера.
Честно говоря, он сам удивляется, что продержался так долго — в обычной школе замечания и вызовы к директору сыпались на него как из ведра. Хотя, если вдуматься, здесь на все сто процентов отсутствует Дадли, что многое объясняет. Уж кого-кого, а Малфоя Гарри предпочёл бы Дадли в любой день недели.
Как обычно по пятницам после Зельеварения, он провожает друзей на Заклинания — только на этот раз к компании радостно присоединилась Гермиона.
— Итак, — начинает Дафна, — насчёт тролля. Какого чёрта, Гарри?
— Слушай, я уже отхватил нотацию от Ре... то есть от опекуна, — отмахивается он, — так что, может, хватит?
Дафна изучающе смотрит на него.
— Ладно. Но передай своему опекуну, что в следующий раз, когда выкинешь нечто подобное, разговор будет у нас с тобой. Особый.
— Ага... Ясно. Передам.
— Скажи, Гарри, ты волнуешься перед завтрашней игрой? — неожиданно вставляет Рон, и Гарри не может не почувствовать облегчения от смены темы.
В отличие от Блейза и Гермионы. Они закатывают глаза одновременно и с абсолютно одинаковым выражением лица. Гарри не сдерживает смех.
— Что? — выдыхают они в унисон и тут же с подозрением оглядывают друг друга.
Теперь смеётся и Дафна, а Рон выглядит оскорблённым до глубины души.
(Гарри не вполне понимает, как Гермионе удалось так безупречно влиться в компанию, но к его возвращению на Зельеварение Дафна и Блейз уже обращались с ней как со старой подругой.
Возможно, всё дело в том, что Тео запросто называет её по имени — но, так или иначе, Гарри определённо не станет жаловаться. Единственное, он слегка опасается, что скоро придётся читать друзьям лекцию о чистокровных предрассудках. Надеюсь, не придётся — но если понадобится, он не струсит.)
— Ага, — отвечает Гарри Рону, постепенно успокаиваясь. — То есть не волновался, пока ты не напомнил. А теперь? Теперь очень даже волнуюсь.
Рон сочувственно хлопает его по плечу с такой силой, что Гарри едва удерживается на ногах.
— Ой, прости, дружище! Но ты выступишь отлично! Ну, не то чтобы очень — Слизерин всё равно победит, но ты будешь хорош! — Рон поднимает кулак для Дафны, и та отвечает ему тем же. Гарри сожалеет, что вообще показал чистокровным это дурацкое приветствие.
По привычке Гарри оглядывается в поисках Невилла — своей обычной моральной опоры в Гриффиндоре, — но на этот раз остался один. Или... стоп! Нет, не один!
Гарри смотрит на Гермиону с, как он надеется, умоляющим выражением лица, и та покорно вздыхает.
— Не волнуйся, Гарри, — говорит она с каменным лицом. — У тебя нет ни единого шанса на проигрыш, особенно с тобой в команде. Лучший ловец страны — вот кто ты.
— Гермиона! — Блейз буквально захлёбывается от возмущения. — Это настоящее предательство! Я думал, мы в одной лодке. А ты бросила меня в этой равнодушной к квиддичу компании с Тео! С Тео! Я думал, мы друзья!
Тео лишь глубже зарывается носом в книгу, даже не поднимая глаз, и фыркает.
Гермиона пропускает его слова мимо ушей, и вдруг глаза её загораются.
— Погоди, Гарри, ты же в курсе, что на самом деле ты самый молодой ловец за последнее столетие, да?
Гарри смеётся, но смех выходит нервным, натянутым.
— Ещё бы не знать, Гермиона. Иногда мне кажется, что Оливер уверен, что «Самый молодой ловец за столетие» — моё настоящее имя.
Тео наблюдал за ним прищуренным взглядом, когда Гермиона упомянула этот факт, но, почуяв, что Гарри не грозит новый приступ паники, снова углубился в чтение.
— Серьёзно, — говорит Рон, пока компания движется к классу. — Мы придём. Я буду за тебя болеть!
Гарри не может сдержать улыбку.
— Правда?
— Ага! Хотя команда Гриффиндора может проиграть, даже если ловец поймает снитч. Вообще, будь ты по-настоящему моим другом, ты бы нарочно поймал его, только когда мы будем вести на 150 очков…
— Рональд, разве тебе не пора на урок? — веско обрывает Гермиона.
— Ах, чёрт, точно. Ладно, увидимся в зале, Гарри, Гермиона, — кивает Рон и скрывается в классе Флитвика.
Гермиона поворачивается к Гарри, и в её глазах снова вспыхивает огонёк. Гарри чувствует лёгкую тревогу.
— Гарри, теперь, когда мы друзья, ты не мог бы познакомить меня с Мерлин официально? И перевести пару фраз? И, возможно, рассказать всё, что знаешь о парселтанге? — Гермиона мечтательно вздыхает. — Представь, парселтанг как иностранный язык! Как думаешь, это возможно?
Гарри несколько раз быстро моргает, а потом расплывается в ухмылке.
— Наконец-то кто-то задаёт правильные вопросы!
