22
16 ноября 2025 г., 12:00
Чем ближе Рождество, тем суровее морозы. Мерлин теперь почти не вылезает из своей сумки или из гостиной Гриффиндора, и студенты уже привыкли выпрашивать у профессоров и старшекурсников согревающие заклинания.
В подземельях стоит такой холод, что даже Малфой не находит сил досаждать Гарри, Невиллу и Гермионе на зельеварении — вот уж действительно, дела принимают серьёзный оборот.
Одним утром, после сильной метели, скрывшей землю под пушистым покровом, Гарри с восторгом подзывает друзей к окну, показывая на разворачивающуюся снаружи картину. Похоже, близнецы зачаровали снежки, чтобы те били прямо в затылок профессора Квиррелла, прикрытый тюрбаном. Сам он выглядит измотанным. Гарри и Рон хохочут до слёз, а Тео и Гермиона с завистью смотрят на беснующихся близнецов.
— Невилл, — вдруг спрашивает Блейз, — а ты чего такой довольный?
— К-как ты д-думаешь, кто их надоумил? — отвечает тот. — Я в-воспользовался о-одолжением.
Рон громко ухает и хлопает Невилла по спине.
— Молодец! — восклицает он.
Как-то раз, выходя из Большого зала, Гарри с друзьями видят Хагрида, втаскивающего в парадные двери огромную ёлку. Они задерживаются, чтобы предложить помощь, но Хагрид лишь отмахивается.
— Я сам справлюсь, — кряхтит он. — Не стоит обо мне беспокоиться.
— Кто-нибудь, уберите это с дороги? Некоторым из нас нужно по делам, — ворчит Малфой, брезгливо морщась.
— Хагрид как раз этим и занимается, пока мы тут разговариваем, — парирует Гарри.
Малфой фыркает.
— Не мог бы он поторопиться?
Гарри закатывает глаза, пока Хагрид приподнимает дерево, пропуская Малфоя со свитой.
— Ну и засранец, — бормочет Гарри себе под нос. — Честное слово.
Примерно за неделю до каникул профессор Макгонагалл пускает по кругу список для гриффиндорцев, которые собираются остаться в Хогвартсе на праздники. Гарри не записывается, но позже находит её в кабинете — и чувствует, как накатывает нервное напряжение.
Если бы он всё ещё жил у Дурслей, Гарри был бы в восторге от возможности остаться в школе на Рождество. Но теперь у него есть опекун, который о нём действительно заботится, а значит — по крайней мере, в теории — он и Мерлин должны провести праздники дома.
Вот только одна проблема — именно об этом Гарри и нужно поговорить с Макгонагалл.
— Здравствуйте, мистер Поттер. Чем могу помочь? — профессор смотрит на него поверх очков, когда Гарри опускается в кресло перед её столом.
— Это… насчёт праздников, — начинает он.
Макгонагалл жестом предлагает ему продолжать.
— Мой, э-э, опекун хочет, чтобы я приехал домой на Рождество, но… не могли бы я уехать не двадцать первого, как все, а двадцать третьего? Это… возможно?
Макгонагалл приподнимает бровь, внимательно изучая его.
— Это было бы необычно, но если есть веская причина, мы можем сделать исключение. Зачем вам понадобилось задерживаться на эти два дня?
Гарри корчит гримасу. Он заранее спрашивал Ремуса, что делать, если Макгонагалл задаст этот вопрос, и тот посоветовал просто сказать правду. Гарри всё ещё тревожится при мысли «выпустить волка из мешка», но… если Ремус доверяет Макгонагалл, то и он может довериться.
— Ну, вообще-то… полнолуние выпадает как раз на двадцать первое? И, значит… — Гарри запинается.
Макгонагалл хмурит брови, но тут же они взлетают к волосам, когда до неё доходит суть.
— Полагаю, мистер Люпин — ваш опекун?
Гарри кивает, стараясь не ёрзать под её пронзительным взглядом.
К его облегчению, Макгонагалл одобрительно склоняет голову, и на её губах появляется тёплая улыбка.
— Понимаю. Пожалуй, мне не стоит удивляться. Думаю, мы можем сделать для вас и мистера Люпина исключение. Я напишу ему и договорюсь насчёт даты. Итак, это всё?..
Гарри расплывается в широкой улыбке, чувствуя, как с плеч спадает тяжёлый груз, и спрыгивает со стула.
— Да! Спасибо, профессор!
Она снова улыбается ему. Гарри выходит из кабинета, закрывая за собой дверь и чувствуя необычайную лёгкость.
В последний день перед каникулами гриффиндорцы отправляются навестить Хагрида, пока слизеринцы на занятиях по заклинаниям. Втроём они вваливаются в его хижину, втиснувшись в одно огромное кресло — Гарри застрял посередине.
Хагрид угощает их тарелкой кексов и чаем, от которого наполовину замёрзший Гарри с благодарностью отпивает глоток. Одна только дорога к хижине чуть не превратила его в сосульку. Как Мерлин вообще переносит такой холод, Гарри не понимает.
— Ну что, — начинает Хагрид, — ребята, ждёте праздников?
— Ещё бы! — хором отвечают они.
— Обожаю Хогвартс, но всё же скучаю по родителям, — признаётся Гермиона.
— М-моя бабушка пообещала к-купить мне кучу книг по травологии, — говорит Невилл. — С-с тех пор как она узнала про того тролля, она с-стала гораздо л-лучше ко мне относиться.
— А у меня никогда не было настоящего Рождества, — признаётся Гарри. — Интересно, правда ли так весело, как говорят.
Гермиона сочувственно поджимает губы, а Невилл похлопывает Гарри по руке. Тот отвечает благодарной улыбкой.
— Ну а я подумал, раз вы все разъезжаетесь по домам, то могу вручить вам подарки прямо сейчас! — говорит Хагрид, доставая корзину с небрежно завёрнутыми свёртками.
— О, Хагрид, — восклицает Гермиона, когда он пододвигает к ним корзину. — Не стоило!
У Гарри от волнения перехватывает дыхание. Он молча дарит Хагриду свою самую широкую улыбку.
Хагрид сияет в ответ и указывает на подарки.
— Можете открыть сейчас или потом. И не могли бы вы передать подарки остальным? Не знал, смогу ли поймать их до отъезда.
Трое тут же охотно соглашаются. Гарри с удовольствием замечает, что на двух свёртках подписаны имена Дафны и Блейза. Хагрид очень внимательный человек, решает он.
Затем Хагрид расспрашивает Гарри, Гермиону и Невилла об учёбе, о том, что им больше всего нравится в Хогвартсе, и наконец — что они думают о программах по переселению гидр.
К удивлению Гарри, Невиллу есть что сказать на этот счёт, и тот с удовольствием откидывается на спинку кресла, потягивая чай, пока Невилл с Хагридом вступают в оживлённую дискуссию о влиянии гидр на неродные экосистемы.
В конце концов, когда утро переходит в обеденное время, а Гермиона начинает покашливать и многозначительно поглядывать на дверь, они решают возвращаться в замок. Поднимаясь, Гарри замечает спящего Клыка, и ему в голову приходит мысль.
— Скажи, Хагрид… Ты ничего не знаешь о трёхголовом псе на третьем этаже?
Хагрид резко закашливается.
— Чт… Откуда ты знаешь про Пушка?
— Пушка?! — хором восклицают трое друзей.
Гарри явно восхищён таким поворотом событий, тогда как Невилл и Гермиона выглядят прямо-таки оскорблёнными.
— Слушайте, — говорит Хагрид, и его голос звучит непривычно сурово. — Вам нечего делать на третьем этаже — и не вздумайте туда соваться. То, что там происходит, — дело Дамблдора и Фламеля.
Гарри понимает, что это наихудший способ отвадить именно эту компанию от темы. Так и есть: глаза Гермионы вспыхивают.
— Фламель? — тут же подхватывает она.
— Я не должен был этого говорить, — бормочет Хагрид (с чем Гарри внутренне полностью согласен) и, наскоро попрощавшись, выпроваживает всех троих за дверь.
От хижины они бегут к обеду, где Гарри успевает шепнуть слизеринцам как можно скорее встретиться в библиотеке. Хагрид действительно не должен был болтать лишнего, это факт. Но раз уж он проговорился — Гарри намерен докопаться до сути. Или, точнее, позволить своим друзьям докопаться до сути.
Семеро друзей собираются вместе, и Блейз тут же накладывает вокруг них Оглохни, пока Гермиона скрывается в лабиринте стеллажей. Гарри с Невиллом по очереди пересказывают, как Хагрид проболтался, и вручают его подарки.
Блейз с недоумением разглядывает свёрток.
— Кажется, я ни разу не обмолвился с ним и словом, — замечает он.
Дафна лишь пожимает плечами.
— Привилегии дружбы с гриффиндорцами, полагаю.
Тео тут же разворачивает свой подарок, и его брови одобрительно взлетают при виде резной точилки в форме медведя. Рон разворачивает свой — внутри маленький обсидиановый ножик. Блейз и Дафна получают по изящной деревянной змейке, а Невилл — мешочек с таинственными семенами, от которого приходит в полный восторг («Но что это?» — «Сам не знаю!»). Гарри же решает отложить свой подарок до Рождества.
Внезапно появляется Гермиона, с глухим стуком кладя на стол увесистый том.
— Я знала, что где-то слышала это имя! Но в этой библиотеке нет никакой системы! — она с надеждой смотрит на слизеринцев. — Полагаю, Фламель — нечастая тема для бесед в Слизерине?
Все четверо качают головами, выглядя озадаченными.
Сердце Гарри сжимается. Если даже Гермиона не может сразу вспомнить, а слизеринцы ничего не знают, их шансы быстро всё выяснить кажутся ему призрачными.
Однако Тео задумчиво хмурит брови.
— Звучит знакомо, — медленно произносит он.
— Так, те, у кого будет возможность, пусть поищут сведения о Фламеле на каникулах, — предлагает Гермиона. — Возможно, это последний кусочек головоломки!
Рон и Тео переглядываются.
— Мы остаёмся здесь на каникулы. Можем прочесать библиотеку, — предлагает Рон.
Гарри не сомневается, что под «мы» Рон подразумевает в основном Тео.
— Я могу спросить у родителей, — говорит Дафна, — но особо не надеюсь.
— Я т-тоже, — кивает Невилл.
— А я спрошу своего опекуна, — добавляет Гарри. Есть неплохой шанс, что Ремус что-то знает… Гарри даже удивлён, что тот ещё не потратил всё состояние Сириуса Блэка на одни только книги.
Все поворачиваются и с ожиданием смотрят на Блейза.
Тот вздыхает, непомерно драматично.
— Я могу спросить мать, но это же убьёт всю интригу.
Дафна с трудом скрывает улыбку.
— Кто хочет поспорить, что миссис Забини помнит даже день рождения этого Фламеля?
— Никто не принимайте пари, — тут же предупреждает Тео.
На следующий день, проводив друзей, Гарри бродит по школьным коридорам. Мерлин рассказывала ему о некой «Случайной комнате», о которой она слышала от эльфов, и он полон решимости найти её. Рано или поздно он же должен на неё наткнуться, верно?
Он один, если не считать Мерлин, ведь Тео сразу отправился в библиотеку, а у Рона его обычная субботняя встреча — «шахматы и печенье» — с профессором Макгонагалл.
(Гарри вообще не знал об этом ритуале до начала декабря. Когда он узнал и спросил, с чего бы это вдруг, Дафна с Блейзом посмотрели на него, как на ненормального. Даже Тео удивлённо приподнял бровь.
Рон же, напротив, нахмурился и пробурчал:
— В Слизерине со мной больше никто не играет.
— Неужели так плохо? — усмехнулся Гарри.
— Скажем так, я бы отдала хорошие деньги, чтобы посмотреть, как Рон играет с миссис Забини, — сказала Дафна. — Он бы проиграл, но это была бы упорная битва.
Блейз кивнул в знак согласия, и с тех пор Гарри стал смотреть на Рона по-новому.)
Гарри проходит мимо очередного заброшенного класса, как вдруг чувствует лёгкое притяжение — что-то тянет его магию. Разумеется, он останавливается.
— Эй, Мерлин, — обращается он к сумке. — Ты это чувствуешь?
Мерлин неспешно шевелится и поднимает голову. Она высовывает язык, склоняя голову набок.
— Ага. Похоже, она пытается тебя затянуть. Пахнет не гнилью, но будь осторожен.
Гарри кивает и делает шаг к двери.
Мерлин тут же шипит на него, заставляя замереть.
— Я не это имела в виду, когда говорила «будь осторожен»! — возмущается она. — Тут же написано «ловушка»!
Это правда. И Гарри это тоже знает. Но…
— Ты же сама сказала, что это не пахнет магией Квиррелла. К тому же, думаю, всё, что угрожает жизни, потребовало бы чего-то посильнее, чем лёгкое притяжение. Я хочу посмотреть, что там. Если будет опасно, я просто уйду. Или подожгу.
— Твои друзья будут орать на тебя, — шипит Мерлин, пока Гарри входит в класс. — И ты это заслужишь. Какой смысл уметь обнаруживать ловушку, если ты всё равно в неё лезешь?
Смысл в том, чтобы идти в ловушку с открытыми глазами, но Гарри оставляет эту мысль при себе, переступая порог.
Класс выглядит так же, как и любой другой в Хогвартсе: каменные стены, гладкий пол и большие окна, сквозь которые льётся бледный зимний свет. Но, в отличие от привычных Гарри помещений, этот почти пуст — если не считать пары старых парт, отодвинутых к стенам, и…
— Что за… — замирает Гарри перед огромным замысловатым зеркалом, стоящим посреди комнаты. Он склоняет голову, разглядывая его. Мерлин перестаёт шипеть, предпочитая пробовать воздух языком каждые несколько секунд.
Зеркало в пыли, но прекрасно — изящная рама из золота и серебра, вырезанная в виде цветущих лоз, обвивающих каменную арку. Выглядит как нечто, что Малфой без тени иронии поставил бы у себя в гостиной. На самом верху — гравированная табличка с надписью.
Гарри вчитывается в надпись, прищурившись, а потом, не в силах справиться с любопытством, заглядывает в саму зеркальную гладь. Он уже примерно знал, чего ожидать, благодаря табличке, но знать — это одно, а видеть — совсем другое. Когда он различает изображение в зеркале, его сердце пропускает удар, а затем подскакивает к самому горлу.
— Оно показывает «самое сокровенное желание», по всей видимости, — тихо шипит он, наконец отрывая взгляд от стекла. — Ты его видишь или тебе мерещится что-то другое?
Мерлин снова высовывает язык — должно быть, она сильно нервничает — и водит головой из стороны в сторону, пытаясь разглядеть получше.
— Всё расплывчато, но я что-то вижу. Похоже на наше обычное отражение. А ты что видишь?
Гарри снова смотрит в зеркало.
— Меня. Тебя. Моих друзей. Ремуса. Моих… — голос Гарри прерывается, пока он неотрывно смотрит в зеркало. — Моих родителей, — выдыхает он наконец.
Мерлин снова пробует воздух языком.
— Думаю, нам стоит уйти, — говорит она мягче, чем когда-либо. — Магия зеркала тянется к твоей. Кажется, оно пытается опутать тебя.
Гарри не может заставить себя оторваться — пока слова Мерлин постепенно не доходят до него.
— Да. Эм, да, нам правда стоит идти, — соглашается он, с трудом отводя взгляд от ухмыляющегося Джеймса Поттера.
(Он знает, что Ремус считает его похожим на родителей, но… сам Гарри этого не видит.
По крайней мере, в Джеймсе. А вот в Лили… У Гарри и правда мамины глаза.)
Наконец он поворачивается к зеркалу спиной — и с испуганным вздохом отскакивает, увидев в дверном проёме Дамблдора. Директор встречает его сияющей улыбкой, пока Гарри отчаянно пытается вернуть свою магию под контроль. До этого момента она вела себя на удивление смирно.
Мерлин тихо шипит в тревоге.
— Гарри, — шепчет она, — его магия пахнет так же, как-то заклинание принуждения. Будь очень, очень осторожен.
Гарри даёт ей понять, что понял, лёгким прикосновением к её чешуе.
— Профессор, — говорит Гарри. — Я не ожидал вас здесь встретить, простите.
— Мой мальчик, полагаю, это мне следует извиняться, — отвечает Дамблдор. — Я не хотел вас напугать.
— Я… всё в порядке, — говорит Гарри, не понимая, к чему клонит старик. Но что бы это ни было, ничего хорошего он не предвещает.
— Итак, — директор делает шаг вперёд, — вижу, вы и ваш фамильяр открыли для себя прелести Зеркала Еиналеж.
— Э-э, да. Прелести, — повторяет Гарри, вспоминая острую тоску, вызванную изображением в зеркале.
— Полагаю, вы уже поняли, что делает зеркало? — старик разглядывает его поверх очков-полумесяцев.
Гарри знает, что лучше не смотреть Дамблдору в глаза, но всё равно чувствует себя неловко — будто тот пытается читать его как раскрытую книгу.
И тут Гарри осознаёт: это испытание. Не на знание о зеркале, нет. А на то, что он в нём увидел. Если Гарри расскажет директору о своём отражении, тот поймёт, как сильно он ценит друзей и семью. Но стоит ли ему раскрывать это Дамблдору?
Гарри вдруг отчаянно хочет, чтобы рядом был Рон. Тот бы точно знал, что делать.
Дамблдор приподнимает густые седые брови, ожидая ответа. Мысли несутся в голове, и Гарри снова смотрит на Зеркало — хотя бы чтобы выиграть время. Он явно не создан для подобных игр.
Хотя, если честно, он и не собирается в них играть. Какая разница, узнает директор о его желаниях? Гарри уж точно не стыдно.
— Я вижу свою семью: друзей, родителей. Не такими, какими они были, когда умерли, а какими стали бы сейчас, — честно говорит Гарри, поворачиваясь к Дамблдору. — Но мой фамильяр видит только нас двоих — счастливых и в безопасности. Значит, зеркало показывает человеку то, чего он хочет, верно?
Старик широко улыбается, и Гарри в ответ робко улыбается ему, несмотря на нарастающую тревогу.
— Почти, мистер Поттер. Зеркало показывает нам ни больше ни меньше как самое сокровенное, самое истинное желание нашего сердца.
Звучит как игра слов. Ну и пусть. Если директор хочет устроить «момент обучения», это его выбор. Гарри же просто хочет поскорее закончить этот разговор.
— Многие волшебники и ведьмы застывали перед этим зеркалом, не в силах оторваться от своего величайшего желания. Сегодня вечером его перевезут в другое место. Прошу вас — не ищите зеркало после сегодняшнего дня.
Гарри кивает.
— Не буду, сэр, — говорит он.
На самом деле, он не собирается даже приближаться к зеркалу снова. И чем больше он об этом размышляет, тем яростнее разгорается в его груди гнев: зачем директор вообще подверг его этому испытанию? И ради чего? Проверки характера? С какой стати?..
Гарри изо всех сил отталкивает эти мысли и чувства. Сейчас не время. Во всём разберётся позже.
— Вам лучше идти, мистер Поттер, Мерлин, — говорит Дамблдор, кивая им обоим.
Гарри только этого и ждёт. Если бы не…
— Сэр, — не удерживается он. — Если не секрет, скажите, а что видите в зеркале вы?
Гарри не то чтобы надеется на прямой ответ, но всё же даёт директору шанс.
Дамблдор тут же его разочаровывает.
— Я? Я вижу себя, держащим пару толстых шерстяных носков.
Гарри не может сдержать удивлённый взгляд. Он просто… не ожидал такой наглой лжи.
Дамблдор, кажется, неверно истолковывает его выражение лица, так как продолжает со смехом:
— Носков много не бывает.
— …конечно, — говорит Гарри, обходя старика и направляясь к двери. — Полагаю, это… правда.
Дамблдор отпускает их, и Гарри приходится сдерживаться, чтобы не пуститься бегом прочь от этого жуткого зеркала.
Мерлин, он уверен, до самого вечера пытается не говорить ему «а я предупреждала».
Что до самого Гарри, то он весь день не может отделаться от ощущения, что за ним пристально следят.
