23
19 ноября 2025 г., 12:00
Гермиона
— Мама! Папа! — взвизгивает Гермиона и кидается к ним. Родители затискивают её в объятиях, но через мгновение, словно по команде, отстраняются — и с головы до ног оглядывают дочь.
— О, Гермиона, мы так за тебя волновались! Это правда, что ты сражалась с троллем? — голос мамы дрожит, в нём и недоверие, и ужас.
— Давай обсудим это дома, — говорит мистер Грейнджер, и у Гермионы ёкает сердце. Он говорит серьёзно.
Втроём они сходят с платформы, усаживаются в машину и едут домой. Всю дорогу Гермиона без умолку тараторит обо всём, чему научилась, — лишь бы отдалить неизбежный разговор. Наконец они дома, и Гермиона мчится распаковывать вещи и переодеваться. Когда она спускается вниз, ужин уже ждёт на столе.
Семья усаживается за стол, и отец Гермионы сразу переходит к сути.
— Мы не уверены, что вся эта история с Хогвартсом — хорошая затея, — говорит он.
Сердце Гермионы проваливается в пятки. Только не это…
Мать смотрит на помрачневшее лицо дочери, на её лбу залегает морщинка, но она кидает мужу поддерживающий взгляд.
— Дорогая, в большинстве школ детей не сталкивают лицом к лицу с настоящими чудовищами.
— Но большинство школ не учат магии! — тут же парирует Гермиона. — А тролль был исключением! Я столкнулась с ним только потому, что сама нарушила правила, не пошла на ужин…
— Тем не менее, — отец поправляет очки, — что, если следующее «исключение» убьёт нашего единственного ребёнка? Что нам тогда делать?
В его голосе звучит искренняя, почти паническая нотка, и Гермиону сковывает чувство вины. Ведь она так и не рассказала родителям всю правду о происшествии с Квирреллом. Часть её жаждет тут же во всём признаться, рыдая и извиняясь. Но…
Гермиона не откажется от Хогвартса. Ни за что на свете, даже ради родителей. Уж лучше сбежать. Правда, сбежать.
Она надеется, что до этого не дойдёт. Она пускает в ход следующую тактику:
— Мамочка, папочка, — начинает она, — у меня наконец-то появились друзья. Пожалуйста, не отнимайте их у меня… — шепчет она, учащённо моргает и с удовлетворением чувствует, как по щеке скатывается слеза.
— Мы не можем так поступить, — тихо говорит мать, не отпуская руку мужа и не сводя глаз с дочери.
Отец лишь сокрушённо кивает.
Перед сном мать заходит в комнату, чтобы пожелать Гермионе спокойной ночи, и не выдерживает:
— Как ты умудрилась не попасть в тот Слизерин, о котором рассказывала, я понять не могу.
Гермиона отвечает хитрой ухмылкой.
— Выбор был между Слизерином и Гриффиндором, — признаётся она.
— Ни капли не удивлена, — покачивает головой мать, выключая свет. — Спокойной ночи, родная. Сладких снов.
Дафна
— Расскажи мне о нём! — умоляет Астория, вцепившись в руку Дафны.
— Опять? — раздражённо фыркает та. — Я уже всё тебе рассказала!
— «Крошечный, безрассудный и глупый как флоббер-червь» — это не рассказ! — надувает губы Астория. — И, наверное, это даже неправда! Спорим, вы с ним и не дружите вовсе!
— Тори, — Дафна вкладывает в голос всю возможную серьёзность, поворачиваясь к сестре. Ждёт, пока та поднимет на неё глаза. — Поверь мне: это самое точное описание Гарри Поттера из всех возможных.
Тео
Тео отрывается от книги с лёгким вздохом. На мгновение его взгляд замирает в пустоте, затем он решительно достаёт перо и лист пергамента. Чем скорее это будет сделано, тем лучше.
Обмакнув перо в чернильницу, он выводит чётким почерком:
Отец,
Как мы и договорились, я остаюсь в Хогвартсе на каникулах, чтобы не отставать от занятий.
Твой сын,
Тео
Довольно кивнув, Тео высушивает чернила заклинанием и аккуратно складывает письмо. Ловко спрыгнув с подоконника, он направляется в совиную башню.
Этого старику хватит — по крайней мере, до конца года.
А дальше… Дальше Тео будет решать проблемы по мере их поступления.
Рон
Рон поднимается ни свет ни заря, едва бросив взгляд на спящего Тео. Тот твёрдо стоял на своём — не празднует Рождество и чтобы его не тревожили весь день. Рон и не думал перечить. Да и планы у него на этот день были другие.
Схватив Коросту и охапку подарков, он пулей вылетает из подземелья и мчится по лестницам к гриффиндорской башне. Кровавый Барон угрожающе стонет, когда Рон по неосторожности проносится сквозь него, но мальчишка даже не замечает.
Словно пробежав целый марафон, Рон замирает перед портретом Гриффиндора.
— Привет… Гвен, — выдыхает он, пытаясь отдышаться. — С Рождеством!
Гвендолин Гриффиндор с подозрением смотрит на него свысока, но вскоре лицо её озаряется улыбкой.
— О, Пруэтт! С Рождеством, племянничек! Пароль?
Рон изображает на лице самую невинную виноватость, будто его только что застукали с рукой в банке с печеньем, и теперь нужно убедить маму, что это всё — проделки близнецов. (Надеясь, сейчас получится лучше, чем тогда.)
— Забыл. Знаю, нельзя пускать без пароля, но, может, сделаешь исключение? Сегодня ведь Рождество. Да и никто не встанет ещё часами — я буду ждать хоть до обеда.
Ведьма откидывается назад с задумчивым видом. Рон затаивает дыхание. Он так отчаянно хочет, чтобы этот трюк сработал.
— Всё-таки Рождество… — протягивает Гвен, — да и ты Пруэтт, это видно… Ладно уж, — наконец сдаётся она, и портрет распахивается.
— Спасибо, тётушка Гвен! — радостно кричит Рон, пробираясь внутрь.
Он мысленно благодарит себя за предусмотрительность — не зря отправил Панси тот подарочек в знак признательности. Как этой слизеринской первокурснице удалось перейти на «ты» с портретом Гриффиндора, Рон не знал, но сейчас это оказалось как нельзя кстати.
— Только смотри, никому ни слова! И запомни пароль в следующий раз, племянничек!
Рон на мгновение представляет себя первым слизеринцем, проникшим в гриффиндорскую гостиную с незапамятных времён. С довольной ухмылкой он устраивается в кресле у камина и принимается распаковывать подарки.
Едва сдерживая смех, он думает о том, какие лица будут у его братьев, когда они его увидят. Оно определённо стоило того, чтобы вставать в пять утра.
Невилл
— Привет, мам, — тихо говорит Невилл. В другом конце комнаты его бабушка, обняв ни на что не реагирующего отца, тихо плачет.
Взгляд Алисы скользит мимо плеча Невилла, застывая где-то в пустоте. Она мягко улыбается невидимому лишь ей видению, и Невилл решает, что может продолжать.
— Как ты? После нашего последнего разговора ничего особенного — никаких троллей, по крайней мере. Учёба идёт нормально, хотя магия мне по-прежнему не очень даётся. Кстати, сегодня Рождество. С Рождеством. Я принёс тебе ту маггловскую штуку с пузырьками, что ты любишь, — Невилл кладёт рядом с ней свёрнутую пузырчатую плёнку, которую Гермиона попросила прислать своих родителей по его просьбе.
Алиса не подаёт ни малейшего признака, что замечает подарок или что он ей нравится. Но Невилл и не ожидал иного.
— Друзья подарили мне кучу классных подарков. Мой крёстный брат, помнишь, я рассказывал о Гарри? Так вот, он подарил мне потрясающую старую книгу по травологии, что забавно — я ему как раз подарил старинный фолиант по целительству. Он сейчас одержим лечением, но тренируется только на себе — боится случайно навредить другим. Гарри всегда такой. Он всегда заступается за меня, когда Малфой придирается. Хотя сейчас это случается реже — с тех пор как Гарри сам стал его главной мишенью. О! А ещё я стал гораздо ближе с Гермионой с начала ноября. Она невероятная. Пожалуй, она однажды завоюет мир, но я не против. Тео по-прежнему жутковат, но, мне кажется, Рон — именно тот друг, который ему нужен. Блейз и Дафна тоже пытаются его поддерживать, но, по-моему, только Рон действительно его понимает. Блейз говорил, что в гостиной Слизерина они теперь неразлучны. Держу пари, всё потому, что Рон дружит с Тео просто потому, что тот ему нравится, а Блейз и Дафна приблизились к нему из-за его силы. Но я не уверен.
Бабушка Невилла шмыгает носом, поднимается и жестом подзывает его к себе.
— Ну, кажется, мне пора, мам! Увидимся скоро. Люблю тебя, — говорит Невилл, наклоняясь, чтобы поцеловать мать в лоб.
Алиса что-то невнятно бормочет, и ему хочется верить, что это её особое «Я тебя тоже люблю».
Бабушка многозначительно кашляет, и Невилл поспешно выпрямляется.
— П-прости, бабуль. Уже иду!
Гарри
— Итак, Гарри. Что ты знаешь о заклинании Патронуса? — спрашивает Ремус.
Гарри заметно оживляется. Всю прошлую неделю он буквально не давал Ремусу прохода с просьбами об уроках, так что тому пришлось проявить твёрдость и объявить, что занятия начнутся лишь на второй день Рождества.
Рождество выдалось чудесным — даже лучше, чем Гарри мог мечтать. Теперь он с гордостью обладал: изумрудно-зелёным свитером от миссис Уизли (Мерлин, к всеобщему восторгу, получила свою версию в виде длинной трубы); флейтой в виде совы; нарукавной повязкой со скрытыми ножом и ножнами (которую Гарри ценил, но никогда в жизни не наденет); шахматами для начинающих волшебников (которые он тоже ценил, но тоже никогда не использует); кожаным дневничком с надписью «Что нужно запомнить, чтобы рассказать друзьям позже» (ну что ж, его друзья — большие оптимисты); коробкой непроверенных прототипов шалостей; редкой книгой по целительной магии; фолиантом о парселтанге и магических змеях; тем, что выглядело как весьма серьёзная карта «Выйти из тюрьмы» на территории Италии; и несколькими подарками от Ремуса, в основном книгами, и, чёрт возьми, мантией-невидимкой.
Увидев последний подарок, Ремус заметно побледнел.
— Это принадлежало Джеймсу… Можно? — хрипло попросил он, протягивая руку за запиской.
Гарри молча отдал ему свёрток, и Ремус, единожды пробежав глазами послание, поджёг пергамент.
— От директора, — коротко объяснил он, и Гарри с пониманием кивнул.
После Дурслей, тролля, матча по квиддичу и того зеркала, директор прочно обосновался в категории «держись подальше от моего ребёнка» в сознании Ремуса. Гарри не мог с ним не согласиться.
Гарри возвращается к реальности, услышав многозначительное покашливание Ремуса. Ах да, Патронус.
— Немного знаю, — признаётся он. — Это сложное заклинание — телесный патронус принимает форму животного, которое как-то связано с заклинателем — например, у тебя волк, а у моего отца был олень. И для его призыва нужно счастливое воспоминание.
Ремус кивает, наклоняется вперёд, опираясь локтями о колени.
— В общих чертах — верно. Слова заклинания можно перевести как «мне нужен защитник», и Патронус именно этим и занимается. Он защищает, в частности, от дементоров. А ещё его можно использовать для мгновенной передачи сообщений — именно поэтому я хочу тебя ему научить. Какие недостатки есть у сообщения через Патронуса?
— Оно не учитывает обстановку? Патронус будет вслух повторять послание на всю комнату, невзирая на присутствующих, лишь бы адресат был там. Это дополнительный слой сложной магии поверх уже непростого заклинания.
— Именно так, — кивает Ремус, откидываясь на спинку дивана и доставая палочку.
Ремус продолжает урок, показывая Гарри движения палочки и правильное произношение, пока не убеждается, что тот всё усвоил. Затем просит подобрать несколько по-настоящему счастливых воспоминаний.
— Не расстраивайся, если не получится с первого раза, — успокаивает он, пока Гарри сосредоточенно хмурит лоб. — У меня самого ушли месяцы на освоение этого заклинания, а ведь мне было уже семнадцать.
Наконец Гарри чувствует себя готовым. Он делает глубокий вдох, сосредотачивается на магии внутри себя, вызывает в памяти тот самый миг — первую встречу с Мерлин — и чётко произносит:
— Экспекто Патронум!
Выталкивая магию наружу, он совершает точное движение палочкой, как учил Ремус.
И ровным счётом ничего не происходит.
Если не считать того, что диванная подушка внезапно вспыхивает.
Ремус смотрит на него с открытым ртом, пока яркое белое пламя поглощает подушку меньше чем за секунду, а затем так же внезапно гаснет. Ремус открывает и закрывает рот так долго, что Гарри начинает всерьёз беспокоиться, прежде чем тот наконец приходит в себя.
— Это происходит, когда твоя магия выходит из-под контроля? — голос Ремуса звучит непривычно слабым.
Гарри молча кивает, по его щекам разливается краска стыда. Он что, шестилетка?
— Со мной такого не случалось с самого детства. Я… не понимаю, почему это произошло сейчас.
Ремус делает долгий, слегка дрожащий вдох.
— Ладно. Ладно. Что ж, ты пока ещё никого не испепелил, так что… Полагаю, твой метод, каким бы он ни был, работает. Эм. Продолжай в том же духе.
Гарри кивает, хотя ему кажется, что Ремус сейчас несколько повторяется. Не то чтобы он сознательно собирался обрушить огненное возмездие на всех окружающих.
Ремус продолжает, пристально глядя на него:
— Кроме того, тебе следует подождать, пока станешь значительно старше, прежде чем исследовать этот конкретный аспект магии. Ясно?
Гарри слегка ошеломлён внезапной серьёзностью в голосе Ремуса.
— Я так и планировал, — осторожно отвечает он.
— Хорошо. Хорошо, — Ремус кивает, скорее, самому себе.
— Э-э. Мне продолжать пытаться с Патронусом? — спрашивает Гарри.
Ремус тяжело вздыхает, потирая виски.
— Не знаю. Расскажи по порядку, что ты только что сделал?
Гарри выпрямляется на диване.
— Я подготовил палочку, собрал магию внутри себя, сосредоточился на счастливом воспоминании, произнёс заклинание, сделал движение и вытолкнул магию наружу.
— Вот! — восклицает Ремус, щёлкая пальцами. — В этом всё дело! Не нужно выталкивать магию. Для этого заклинания нужно просто позволить ей течь естественно.
Гарри моргает. Не… выталкивать? Что?
— Не знаю, смогу ли я так, — признаётся он.
Ремус снова вздыхает, но на этот раз с оттенком покорности.
— Ладно, — кивает он. — Тогда давай отработаем Вингардиум Левиоса.
— То, что заставляет предметы летать? — уточняет Гарри. Ремус снова кивает. М-да, Гарри потребуется больше объяснений. — Которое я освоил в пять лет?
— Именно. Но сейчас мне нужно, чтобы ты научился произносить его как все. Чтобы движение палочки и слова заклинания делали всю работу сами. Твоя магия должна быть просто готова к использованию. Когда разберёшься с этим, мы сможем двигаться дальше.
Теперь Гарри вздыхает — громко и выразительно, но всё же поднимает палочку. Он действительно хочет освоить это заклинание. Да и вообще, Гарри не из тех, кто отступает перед трудностями.
Спустя два часа и несколько аккуратных кучек пепла Гарри, весь в поту, но с торжествующим видом, направляет палочку на трансфигурированное перо — и оно наконец дёргается!
Секрет, как выяснилось, в том, чтобы не сдерживать магию, но и не выталкивать её. Нужно просто позволить ей течь естественно. Правда, сохранять баланс между «направить магию в нужное русло» и «дать ей волю жечь всё вокруг» оказалось задачей не из лёгких.
— Ха! Получилось! — с гордостью восклицает Гарри.
Ремус отвечает искренним, воодушевлённым возгласом, и надо отдать ему должное — звучит это совершенно естественно. Затем он объявляет:
— На сегодня закончим, — удобно устраиваясь в кресле. — Потренируйся, пока не станет получаться стабильно, хорошо? Тогда мы сможем снова вернуться к Патронусу.
Гарри кивает и плюхается на диван рядом с Ремусом. Он измотан до предела. И тут ему в голову приходит мысль.
— Ремус?
— Да?
— А покажешь, как выглядит твой Патронус?
Ремус мягко улыбается и изящным движением извлекает палочку из наручного чехла. Выпрямившись, он мастерски выполняет движение палочкой и произносит:
— Экспекто Патронум.
Из кончика его палочки вырывается серебристый поток света, который сгущается, обретая форму.
Очень, очень долгое время в комнате царит абсолютная тишина.
— Ремус… Можно тебя обнять? — тихо, почти неуверенно спрашивает Гарри, нарушая ошеломлённое молчание.
Ремус не отвечает словами — он просто раскрывает объятия и притягивает мальчика к себе. Они подолгу сидят так, довольные просто тем, что находятся рядом, и наблюдают, как по комнате бродит маленький серебристый оленёнок.
Блейз
Они стоят на платформе в ожидании поезда обратно в Хогвартс, когда Блейз наконец сдаётся. Он откладывал этот разговор достаточно долго.
— Скажи, mamma, — обращается он. Миссис Забини смотрит на сына, изящно приподняв бровь.
— Да, mio passerotto?
— Ты знаешь имя «Фламель»?
— Si, известный алхимик. Прославился работой над Философским камнем, а ещё тем, что был настоящим скрягой в отношении своих прочих алхимических теорий. Зато его жена Пернелла — душка. О! Это напомнило мне: у него скоро день рождения.
— Спасибо, mamma! Люблю тебя! Пока! — Блейз бросается обнимать её.
Миссис Забини смеётся и нежно целует кудрявую голову сына, прежде чем отпустить.
— Пока, Блейз. Веди себя хорошо!
О, Блейз так и планирует.
Просто он не может сказать того же о своих друзьях, вот и всё.
